14

“Сколько у тебя денег?” На этот вопрос почти любой в Подземелье легко даст ответ, просто порывшись в своём тощем кармане. Но спроси то же самое у гражданина Полиса - и он не сможет ответить. И вот почему.

В Подземелье цена - это одно число: то, сколько круглых ты должен отсыпать за товар. В Полисе же цена - это два числа. Первое - количество уплачиваемых лептосов (так называется их валюта). А второе число - это срок, в течение которого их нужно уплатить. То есть бургер, к примеру, может стоить один лептос за два дня или один лептос за семь дней. Это две разные цены, и вторая - дешевле. Но вот что самое любопытное: эти лептосы все электронные и платятся они равномерно в течение всего срока. Каждую секунду, каждое мгновение с момента оплаты деньги текут равномерной струйкой из моего кармана в карман продавца. Чем дольше срок, тем струйка тоньше. Это называется торэ́нтиси монета́рис - денежные потоки.

Единоразовой оплаты почти не бывает - за всё платится именно потоками. Ими же платят и рэ́дитос-то́тис ба́зис - базовый доход - а также зарплату и прочие заработки. То есть деньги тебе платят не раз в месяц или раз в неделю - их льют постоянным, равномерным ручейком. От этого ручейка дальше ты можешь перенаправлять денежные струйки в оплату электричества, связи, и других ништяков, за которые ты тоже платишь постоянно, каждую секунду. С электричеством забавно: ты щёлкаешь выключателем, свет загорается, а деньги в этот момент начинают течь с твоего счёта на счёт электрической компании со скоростью один лептос за стандартную единицу (не помню, сколько это в ваттах). Я никогда раньше о деньгах так не думал. Мне стало жутко интересно, и я спросил Гермеса, откуда вообще появляются деньги в Полисе? Кто их печатает? Кто создаёт эти волшебные электронные ручейки благополучия? Ответ был удивителен своей простотой и сложностью одновременно. До сих пор он до конца не уложился в моей голове, но вот как я это понял.

Выпуском денег в Полисе занимается Центральный Энергетический Банк. Это огромное хранилище электроэнергии, сотни, тысячи ионных накопителей. Энергетический Банк покупает энергию у любого желающего (чаще всего, производителей энергии) по цене один лептос за стандартную единицу, и при покупке он выпускает - “печатает” - этот самый лептос, и им и платит. Продаёт энергию банк по той же самой цене - один лептос за стандартную единицу - и получив в оплату деньги, он их сжигает. Таким образом, количество лептосов в экономике всегда примерно равно количеству запасов энергии. Это делает лептос очень “стабильной и предсказуемой валютой”, только что именно это значит, я пока не очень догоняю.

Я стараюсь экономить электричество и вообще, вести себя скромно, чтобы от базового дохода гранда́ли отщипывать поменьше. Я живу у Марин уже больше месяца в режиме домашнего котика. Много пью кофе. Много общаюсь с Гермесом. Учу даони́три. Узнаю про Полис. Мне особенно интересно: как так получилось, что его построили прямо у людей над головой, и почему Подземелье стало Подземельем? Ответов много. Они все очень разные, и я пробиваюсь через эти заросли информации, пытаясь понять, где факты, а где просто чьё-то мнение. Тяжело. Я только сейчас стал по-настоящему понимать, что это не одно и то же. Странным образом мне в этом помог язык Полиса. На одном из наших с Гермесом занятий выяснилось, что для “знаю” в даони́три есть два слова: гно́зо и гэ́нзо, и значат они разное.

Гно́зис-то́тис - это твёрдое знание на основании личного опыта и неопровержимых фактов. Это когда ты спокойно поставишь тысячу фишек на то, что всё так и есть. Пример: теорема Пифагора. Я знаю, что она верна. Я видел доказательство.

Гэ́нзис-то́тис - это “как бы знание”. Осведомлённость. Что-то, что лишь с долей вероятности может быть правдой, а что это за доля вероятности - ну, дружок, решай сам. Пример гэ́нзис-то́тис: “в новостях рассказали, что он убил”. Или: “первый гексос строился на деньги Георгия - фонд Интелиа Кэпитал - совместно с фондом Читрикиани Инвэстмэнтс”. Правда? Ну, наверное. Но это гэ́нзис-тотис, а не гно́зис-тотис. Они эти понятия разделяют прям в языке, и скажу честно, мне это здорово помогает.

Иногда я прогуливаюсь в окрестностях, но осторожно и обычно вечером. Марин с головой в учёбе - итоговые экзамены через месяц. Часто ходит к Эли, своей рыжеволосой подружке, и та тоже к нам захаживает. Когда она здесь, я стараюсь вообще на глаза не попадаться - у Эли очень проницательный взгляд, и я боюсь, как бы она не раскрыла нашу схему. Сола тоже заходит в гости. Её я опасаюсь меньше, но всё равно стараюсь не отсвечивать. Вместе они к Марин никогда не приходят, потому что “учёбы тогда не будет никакой”. С Фэросом она тоже ходила гулять пару раз, но всё остальное время у неё школа и подготовка к экзаменам. В такой обстановке валять дурака просто стыдно, и я тоже, как последний заучка, провожу с Гермесом дни напролёт.

Суббота. Время обеда. Марин сидит в кресле в очках и молча смотрит в пространство - читает. Я жую бутерброд и гляжу в окошко. Погода, по словам Марин - мэ́рдо тота́лис, то есть “полное дерьмо”. Хотя мне здесь любая погода нравится. Ну и что, что дождь? Ну и что, что ветер такой, что мозги выдувает через уши? Всё лучше, чем мрак Подземелья. Делюсь этой мыслью вслух даже не надеясь, что меня услышат. Но проходит с минуту, наверное, и я слышу в ответ:

— О! Кажется, кое-кто похож на тебя. “Ливень, гроза и ураганный ветер! Серое небо и такое же серое настроение. Хочется выйти на улицу и заорать так, чтобы услышал весь Полис! Не будем же себе отказывать, друзья! Через полчаса. Через полчаса соберёмся на микро-концерт и покажем, что мы - тоже стихия! Что мы - гроза, буря и гром! Концерт Кармы. На площадке номер 10. Два часа дня. Покричим как следует!” Э́бо! Карма выступает!

— Чего? Кто это? Что это?

— Это один из моих любимых исполнителей! Надо идти.

— На концерт? Через полчаса?

— Да! На микро-концерт. Очень в тему! А то я что-то заучилась совсем. Ты пойдёшь?

— Я?? Э-э-э… ну-у… а чё нет-то?… Пошли… Одеваться как обычно?

— Одеваться… нет, знаешь: надень своё чёрное, подземельное. Будет в самый раз. Пойду тоже наряжусь. Десять минут - и стартуем.

Офигеть. Внезапно… Ну ладно, посмотрим, что это за… микро-концерт. Я и на обычных-то концертах никогда не бывал. На третьем круге мог бы сходить, но как-то не сложилось. Были другие дела. На восьмом - понятное дело, и думать нечего. Там телевидение-то не всегда работает, не то что концерты.

Иду к себе в комнату и напяливаю своё “подземельное”. Полчаса. Это ж совсем скоро! Как мы успеем? Хотя… разве это проблема, когда в любой точке Полиса ты можешь оказаться за 10, максимум 15 минут?

Переодевшись, возвращаюсь в гостиную. Сажусь на диван. Разглядываю себя. Вспоминаю, как впервые оказался в Полисе. Как ждал встречи с “зелёными” и как удивился встрече с людьми. Как думал, что мой прикид меня тут же выдаст и как потом понял, что здесь на тебя никто не обратит внимание даже если ты ходишь голым. Ну только что татухи твои синюшные заметят, ну так и что? Может, ты турист. Форэнда́ни. Откуда-нибудь из неблагополучных “красных морей”…

Слышу стук ботинок по ступенькам. Это Марин. Поворачиваюсь, и… замираю… увидев её прикид. Высокие чёрные боты на толстой платформе, чёрные леггинсы и чёрная юбка. Чёрный корсет! Голые белые плечи, чёрные ногти. Чёрная помада на губах и тёмная подводка вокруг глаз. Сижу и смотрю, не шевелясь, с отвисшей челюстью. Девочка-смерть.

Она спускается и подходит ко мне, встав в позу:

— Как я выгляжу?

— Э-э-э… из отличницы в двоечницу?

Она хохочет в ответ, показывая белоснежные зубы:

— Я отличницей никогда не была!

— Но двоечница из тебя - то, что надо! А мой прикид точно подойдёт?

Хотя теперь я уже меньше сомневаюсь.

— Надень маску и очки.

Надеваю.

— Сними очки.

Снимаю.

— Вот так в самый раз! Вэнэо́м.

Приезжаем на площадку. Открытая сцена с большим навесом. У сцены - человек пятьдесят. Стоят, ждут. Общаются. По сравнению с ними Марин ещё скромно оделась - тут такие персонажи, что глаза на лоб лезут. Вижу парня с огромным красным ирокезом, а в лысую часть головы вкручены болты на гайках - не шучу! То есть изнутри вставлялся болт, а снаружи гайкой затягивали - прямо через кость. Капец… Можно было бы подумать, что это просто накладки декоративные, но я знаю этих ребят: нет, не накладки. У кого-то череп на лице вытатуирован. У кого-то уши с острыми концами аж до самой макушки. У кого-то глаза светятся фиолетовым. Ну и компания! Здесь нормальные люди вообще есть?

Подходим поближе. С Марин здоровается парень, от которого я чуть не шарахаюсь. У него нет кожи на лице. Её содрали или… срезали… только мышцы, кости и связки торчат. И двигаются. Но в то же время интересно: а как это так? Они о чём-то болтают пока я стою рядом, и видно, как мышцы на лице натягиваются, когда он улыбается. Выпученные глаза крутятся, и даже нос подёргивается слегка. Прям живой учебник по анатомии! А как он так живёт? Там явно есть какой-то технологический фокус. Нельзя просто взять и содрать с себя шкуру - сдохнешь же!

Марин что-то говорит про меня, и парень, переведя на меня взгляд, складывает ладони вместе, а я делаю то же самое. Но, конечно, мы для него простоваты и явно не из его тусовки, и вскоре он уходит обратно к своим безумным корешам.

— Ну как тебе? - подмигивает Марин, задавая свой обычный вопрос.

— Жесть… Это твой друг?

— Просто знакомый. Из фан-клуба Кармы. Они там все такие.

— А ты не из фан-клуба, получается?

— Ну куда мне! Ты же всё видел. Я так… фанатка третьего эшелона.

Стоим. Ждём. Народ тусуется, хохочет, попыхивает вейпами, кое-кто фляжечку в себя запрокидывает. Готовятся, в общем. Дождь льёт нам на головы, и мой капюшон уже почти насквозь промок, а Марин с голыми плечами стоит под дождём, как ни в чём не бывало.

— Тебе не холодно? - спрашиваю.

— Есть немного, но это ничего. В нас встраивают специальные гены для устойчивости к холоду, так что всё в порядке.

Народ потихоньку прибывает.

— Вообще негусто людей, да?

— Фанаты приехали самыми первыми. Сейчас остальные, кто может, подтянутся. Но много зрителей не будет, да. И так-то не очень популярный артист, а если ещё и предупреждать за полчаса… О чём его продюсер вообще думает?

— Ну ты же пришла.

— Ну да…

Фанаты спереди свистят, хлопают, напевают песни - видимо, его, Кармы - а остальные пытаются подпевать. Несмотря на дождь и ветер, люди помаленьку собираются, и вокруг нас уже человек двести.

Крики и свист вдруг резко усиливаются.

— Два часа дня, - объясняет Марин. - Должны уже начать. Но минуток десять ещё подождут, чтоб побольше людей собралось.

— А почему микро-концерт?

— Сыграют две-три песни. И всё. Такой формат. Для больших концертов им пока не хватает аудитории, но маленькие - могут себе позволить. Так и раскрутятся постепенно. Надеюсь!

Гляжу по сторонам. Достаю свой вейп и тоже аккуратненько пыхаю, приподняв маску, а Марин отмахивается от моего дыма. Интересно, если бы эти панки у края сцены знали, что я с восьмого круга, что бы они сказали? Приняли бы как своего или, наоборот, открестились бы? Думаю, скорее второе. Настоящего безумия они не видели. И слава богу, их счастье.

На сцену выходят музыканты и настраивают инструменты под рёв и рукоплескание публики.

— Кто из них Карма? - спрашиваю вполголоса.

— Пока не вышел. Как выйдет - сразу поймёшь.

Гитарист даёт звук, и грохот электрогитары ударяет в уши. Воу, нихрена себе! Интересненько, что же это такое будет? Явно какая-то тяжёлая музыка. Рок, или что-то в этом духе.

— Что за стиль? - спрашиваю у Марин.

— Хард эмо, - отвечает она.

— Не знаю, что это.

— Сейчас узнаешь.

В этот момент на сцену выходит… боже мой, что это? Весь в коже, фиолетовые волосы до пояса, длинный хвост с пушком на конце, эльфийские уши, губы накрашены в чёрный цвет, как у Марин, фиолетовые ногти, тоненькие ножки в обтягивающих блестящих штанах и туфли на высоком каблуке и платформе. Руки - одна большая татуировка. Может быть, это его я видел тогда, в Диданге? Или её…

— Бонавитас!!! - выкрикивает оно в микрофон, и публика взрывается восторженным ором и свистами в ответ.

— Это парень или девка? - спрашиваю я Марин в полном офигении, перекрикивая толпу.

— Сейчас - не знаю, - кричит она в ответ. - Он так часто меняет пол, что я уже запуталась.

— Мда… интересные у тебя вкусы, - говорю я вслух, но так тихо, что в шуме толпы меня не слышно.

Артист молчит. Смотрит на нас своими разукрашенными глазами. Публика стихает. Ждёт. Какое-то мгновение - полная тишина, и только слышно, как падает дождь… И тут вдруг Карма издаёт в микрофон пронзительный рычащий крик, шарахают инструменты и начинается музыка - тяжёлая электрогитарная музыка с грохотом барабанов, с чем-то очень агрессивным, страшным и угрожающим, но в то же время мелодичным и захватывающим. Толпа прыгает и раскачивается в такт.

Мелодия сменяется на спокойную, музыка льётся мягче, добавляются клавиши, а Карма начинает петь, плавно размахивая хвостом. А голос-то хороший! Прям хочется слушать, несмотря на каблуки и смену пола. Очень странное ощущение!

Но тут гремит припев, музыка резко утяжеляется, а певец снова переходит на хриплый крик. Звучит этот крик так истошно и так устрашающе, что просто диву даёшься, как он может исходить из такого изящного, манерного и хрупкого создания! Толпа прыгает и безумствует, Марин неистово машет волосами, кто-то рядом хватает меня за плечо, и я тоже начинаю прыгать и трясти головой в такт барабанам, чувствуя, что я больше не могу сопротивляться, что я часть этого безумия, и что пытаться что-то понять и как-то соотнести с тем, к чему я привык, уже совершенно бесполезно. Просто отдаться этому - вот и всё.

Артист прыгает по сцене, каблуки ломаютюся, он сбрасывает туфли и бегает босиком, протягивает руку фанатам, махает своей фиолетовой гривой, крутится волчком и умудряется ещё как-то петь при этом. Просто невероятно…

Музыка опять успокаивается, но не надолго. Карма пропевает мелодичным голосом пол-куплета, но становится снова тяжело, и тональность, кажется, повышается, и он снова переходит на рык, но ещё более пронзительный, ещё более безумный, а затем… затем с рыка на голос, протяжный, сильный и высокий, потом ещё выше, и ещё… с вибрацией… боже… и это всё из одного рта… из одного горла… как это вообще?…

Заканчивает он на немыслимо высокой, звенящей ноте, а все просто стоят и смотрят, замерев. Финальный аккорд. Последний удар по барабанам. И восторженный, неистовый вопль толпы, к которому и я присоединился, сам от себя этого не ожидая. Безумие. Полное безумие…

Карма берёт гитару. Садится на высокий стул, положив ногу на ногу, сверкая босой ногой с накрашенными ногтями.

— Ви́вис-то́тис фина́лис, - объявляет он в микрофон, и фанаты взрываются визгом.

— “Последняя жизнь”, - переводит мне Марин. - Так песня называется.

Он начинает играть что-то очень красивое. Как будто рассказывает историю. У нас нигде и никто не играет так, даже и близко. Здесь вообще крутые музыканты. И Карма - один из них. Всё моё высокомерие к нему исчезает без следа. Никто. Никто так не играет в Подземелье. Никто так не поёт. Для этого… для этого нужно быть… свободным!

Карма начинает петь. Все подпевают, слово-в-слово. В том числе и Марин. Я один стою молча, но из-под маски не видно. Жаль я не знаю слов. Жаль не понимаю, о чём он поёт. Но это очень трогательная песня, это слышно и видно. Трогательная и со смыслом.

Вступают барабаны. Появляется ритм. Люди начинают раскачиваться. Марин вдруг берёт меня за руку. Крепко-крепко. Она смотрит на меня, а я на неё. Сердце колотится, как бешеное. Я беру её за талию. Мы прижимаемся друг к другу и танцуем. Я как будто пьяный. Музыка. Необыкновенный голос. Голые плечи Марин и её чёрные-чёрные волосы. Их запах. Её глаза… самого прекрасного цвета…

Я не успеваю заметить, как песня заканчивается. Я бы, наверное, хотел, чтобы она играла вечно. “Анко́рэ!¹” - орут фанаты и наперебой выкрикивают что-то. Видимо, названия песен.

Карма встаёт со стула. Оставляет гитару. Начинается вступление третьей песни. В такт музыке он делает хлопок в ладоши. Ещё раз. И снова. Дожидается, когда все начнут хлопать вместе с ним. Мы продолжаем хлопать, а он просто кивает головой. Короткая пауза - и музыка шарахает в десять раз тяжелее. Мы хлопаем, прыгаем и качаем головами, а Карма скачет по сцене вместе с остальными музыкантами (ну, кроме барабанщика, тот сидит на месте).

И снова безумных рык сменяется мелодичным вокалом и удивительными, внезапными, невообразимыми перепадами настроения. На переднем крае, среди фанатов, творится полная дичь. Как будто драка. Но нет, они просто прыгают и толкают друг друга, с разбегу набрасываются, трясут ирокезами, кто-то к кому-то забирается на плечи - в общем, соревнуются в безбашенности с Кармой и между собой, оставив нас, остальных, далеко позади. Как? Как ему удаётся такое сделать с людьми за каких-то пятнадцать минут? Ужас… фантастика…

Третья песня заканчивается, но, чёрт вас возьми, я хочу ещё! Публика в один голос просит: “Анко́рэ!!!”. Сцену освещает проблеск солнца - кажется, погодка-то налаживается!

— Со́ла. Дра́пис тэ́мпо, - объявляет Карма, брезгливо прищурившись, а все в ответ хохочут.

— “Солнце. Пора сваливать”, - переводит Марин.

Ну и шуточки! Не жил ты в Подземелье, дорогой.

Мы стоим и ждём ещё несколько минут, но становится понятно, что и правда всё. Люди быстро расходятся, и спустя пять минут у сцены уже нет никого. Дождь прекратился. Мы идём, сами не зная, куда.

— Как тебе концерт? - спрашивает Марин.

— Это… - улыбаюсь я сквозь маску. - Это было мощно… Это было омерзительно… Это было потрясающе… Это было страшно… Это было больно… Это было лучше, чем всё, что я слышал. Честно, я… я столько эмоций разом за такой короткий срок ни разу в жизни не испытывал. Но я никак не думал, что тебе нравится такая музыка.

— Мне нравится разная музыка. Вернёмся - включу тебе что-нибудь… совершенно другое.

— Мы как, на такси?

— Знаешь… - говорит Марин, взявшись за подбородок и прикидывая, - тут рядом есть одно местечко. Я думаю, нам стоит сперва туда заглянуть. Тебе будет интересно. Мы сейчас как раз в подходящем виде.

Мы проходим одну грань гексоса и переходим дорогу. Я как всегда с интересом озираюсь по сторонам. Здесь что-то вроде небольшого парка. Ветер становится сильнее.

— …В общем, Сола первой выбрала себе имя. Следом за ней - я. А Элионор мы предлагали стать Лу́ной. Классно было бы: Сола, Марин и Лу́на! Но она нам: “Дурочки, имя - это на всю жизнь.” А мы ей: “Нет, его можно менять!” А она: “Лучше сразу выбрать нормальное.”

— Она у вас, типа, за разум, да?

— Ага! А Сола - за чувства!

— А ты?

— Я… Хи-хи… Я - за безумие.

— То есть ты из-за Солы выбрала себе имя Марин?

— Нет… просто… просто мне кажется, что море - это моя стихия.

— Ты была на море?

— Да, конечно. Много раз.

— Да ты что!! А на каком? Где?

— Ты так спрашиваешь, как будто это что-то необычное, - улыбается она. - Нас возили в разные места, разные уголки планеты. Мы были на… Мари́на Медитэ́рис - это… не знаю, как на субкхрани́три… Мари́на Рэ́джис - это Красное Море… Мари́на Нэ́грис - Чёрное Море… на севере были, на Мари́на Бли́с. Чёрное Море - моё любимое. У него цвет такой…

— Чёрный?

— Нет, не чёрный, но… тёмно-тёмно синий. Такой глубокий синий цвет, с оттенками, которые… их не передать. Мой учитель по графике сейчас очень сильно ругался бы, он столько времени нас учил объяснять цвета, но… правда, я не могу. Это что-то особенное. Кстати, мы пришли.

Мы в небольшом парке, на мощёной дорожке, ведущей к фонтану. Мы идём по ней.

— Что я должен увидеть?

— Этот памятник называется Ку́по Три́стис - Чаша Скорби. Вон он, впереди.

— Вот тот фонтанчик?

— Да.

— Красивый…

— Он поставлен в память о Большой Войне.

Подходим ближе. Вода льётся широким грибком и падает в поддон в форме глиняной чаши. Радиусом она метра четыре с небольшим. Мы встаём у края.

— Смотри.

Марин погружает голую руку в воду и поднимает что-то со дна. Я пытаюсь рассмотреть. Она держит между пальцами крохотный металлический шарик размером с дробинку.

— На нём надпись, - объясняет она. - Имя и причина смерти. Их трудно прочитать, поэтому…

Она подносит шарик к небольшой пластине на краю чаши. Рядом экран. На нём высвечивается надпись на даонийском.

— “Яна Вербер. 14 лет. Причина смерти - голод.”, - читает вслух Марин.

— Это… она…

— Это жертвы войны. Погибшие. Все те, о ком удалось узнать. Хочешь - попробуй сам.

Засучиваю рукав повыше и лезу рукой в воду. Быстро достигаю зернистого дна. Оно всё из этих дробинок. Шарю рукой, беру пальцами одну. Достаю. Подношу к сенсору.

— “Прашан Кумар. 39 лет. Причина смерти - голод.”, - читает Марин.

— Опять голод…

— Да. Большинство погибло именно от голода. Ядерная зима длилась 11 лет.

Я снова забираюсь рукой в фонтан, стараясь погрузить её поглубже и достать до дна, но дно сильно ниже. Рука ушла почти по локоть в металлический песок, рукав мокнет. Я роюсь в песчинках и достаю целую пригоршню. Гляжу на эти шарики, держа их в ладони. Все, как один, похожие друг на друга. Каждый - человеческая жизнь. И смерть. Выбираю ещё один, наугад. Подношу к панели.

— “Ли Вэй. 71 год. Причина смерти - голод.”

— Голод… - повторяю я, тупо глядя на песчинки. - …Сколько их здесь?

— Почти пять миллиардов.

— Пять миллиардов… - тихо прикидываю я вслух. - …Одна горошина - миллиметр в диаметре. В метре - тысяча миллиметров, в квадратном метре - миллион, в кубическом - миллиард. Это значит… их здесь где-то… пять кубометров…

Пытаюсь себе представить это, и ладонь в бессилии опускается, а шарики скатываются с неё и с шумом сыплются в воду. Губы подрагивают. Глаза становятся мокрыми.

— Действительно… чаша скорби.

Марин, глядя на меня, тоже шмыгает носом. Мы стоим так ещё какое-то время, молча глядя в воду.

— Спасибо, что привела меня сюда, - говорю и оборачиваюсь к ней. - Поехали домой.

Дома Марин первым делом возвращает себя в обычный вид. Получается у неё это удивительно быстро. Замечаю, что такая резкая перемена мне по-мужски кружит голову. Да и в целом, оставаться с холодной головой мне всё труднее и труднее с каждым днём. Это неудивительно. Я знал, что так будет, но… поиграем в это ещё немного. Поиграем.

— Ты чего сидишь мокрый?

— А… да… надо переодеться. Столько впечатлений… Перевариваю. Кстати, ты обещала мне включить “другую музыку”.

— Точно. Ну, давай например… Хэрмэ́с, элу́мди “И́внис - Ду́о Чи́таси”. Пусть будет так.

— Ка́о, гранда́ли.

Раздаётся звук гитары. Мелодия. Красивая, но не такая, как у Кармы. Что-то хитрое, узорное. Задумчивое. Мужской голос звучит. Глубокий, бархатный. За ним второй. А потом третий, и все звучат как-то… очень необычно круто вместе.

— Ух ты! - пытаюсь я выразить свои ощущения, как умею.

— Эти ребята играют и поют в старокавказском стиле.

— Как они классно… это… в несколько голосов, да?

— Это знаменитое кавказское многоголосье! В несколько интервалов. Очень красиво…

Звучит песня на даони́три. Голоса, конечно, такие, что закачаешься. И гитара. И флейта, кажется. Песня явно про любовь. Какая-то история. Грустная, но в то же время с надеждой. Цепляет. Берёт за душу, хоть я и не понимаю слов. Эти голоса, так мастерски звучащие вместе! Пробирает аж до слёз. Вот, что значит, искусство!

Различаю куплеты и припев:

Ар уаво́м инфа́нтосиз пэрэ́ри - чептрэби́.

Э́рис а́мос-то́тис шэ носэ́вэ содэви́.

Ар уаво́м инфа́нтосиз пэрэ́ри - чептрэби́.

Э́рис а́мос-то́тис шэ носэ́вэ содэви́…

Эти слова звучат в конце снова и снова. Какие-то из них мне знакомы!

— …”Мы не будем иметь”… - пытаюсь я перевести.

— “У нас не будет детей, наверное, но это не важно. Зато у нас есть любовь.” Это песня про двух птиц разных пород. И у них - а́мос-то́тис. Они всё время вместе. Вместе летают, вместе поют. Другие птицы не понимают их и гонят, но любовь слишком сильна. Сильнее ненависти. Сильнее страха. Сильнее природы. Такая вот песня.

— Да… очень непохоже на Карму, - говорю, и мы смеёмся.

— Ну а ты что слушаешь?

Ох, как внезапно…

— Я?… Ну… рэпчик в основном…

— Какой рэпчик?

— Эмм… да наш… пацанский… тебе не понравится.

— А вдруг? Давай послушаем!

— Да как? У меня ж нет с собой.

— В Интернете всё есть. Правда, Хэрмэс?

— Конечно, гранда́ли.

— Что-нибудь из подземельной группы Зеро есть у тебя? - говорю Гермесу в полной уверенности, что нихрена у него нет.

Но Гермес выкатывает нам на экран полную дискографию Зеро, хоть она и небольшая.

— Офигеть!… - бормочу, хлопая глазами.

— Вот видишь! - смеётся Марин.

— Давай вот эту! “Электрический Ток”! Моя любимая.

— Легко, братуха. Включаю “Зеро - Электрический Ток”.

Вступление. Пианино. Алина на клавишах, как всегда. Шпала на барабанах. Никич и Горностай на микрофонах, а у Никича ещё басуха в руках. Вступает бас, биты - и понеслась!

Электрический ток - это наше всё.

Электрический ток днём мне светит в лицо.

Электрический ток ночью греет меня,

И только с током отличу я ночь ото дня.

Электрический ток в наших нервах бежит.

Электрический ток в наших окнах горит.

Током можно убить, током можно согреть,

Током можно песню записать и спеть.

Я смотрю на Марин. Она слушает.

В тёмно-серых кварталах, среди едкого дыма,

Тёмно-серые дни пролетают мимо…

Электрический свет - всё, что нам прописано.

Мы солнце видели только по телевизору.

Тихий стон бедноты, мелькают пешеходы,

Под ногами грязь, всегда одна погода.

Где-то шум перестрелки, прогремел и смолк.

Всё, как всегда: человек человеку - волк.

Сегодня ты на коне, а завтра ты в канаве.

Идёт навстречу толпа, они меня раздавят?

Я вот с этим знаком! Значит мы не враги?

Братуха, не в напряг: парой фишек помоги!

Я иду по трущобам, на ботинках слякоть.

Настроенье такое, что хочется заплакать.

Но только дать слабину - это, считай, умереть,

А мне ещё охота продолженье посмотреть

Того известного всем телесериала мутного,

Который нашей жизнью называют почему-то.

Кто-то напутал, подсунул мне роль чужую.

Вы что, не видите, что на неё не подхожу я?!!

Электрический ток - это наше всё.

Электрический ток днём мне светит в лицо.

Электрический ток ночью греет меня,

И только с током отличу я ночь ото дня.

Электрический ток в наших нервах бежит.

Электрический ток в наших окнах горит.

Током можно убить, током можно согреть,

Током можно песню записать и спеть.

Марин молча отходит к окну. Смотрит на улицу. Я смотрю на неё.

Кто же сделал тебя, небо, таким тяжёлым?

Хотя планы небес кто будет нам разжёвывать?

Мы биоматериал, случайно брошенный здесь.

Нам важно повкусней пожрать да поулётней съесть.

Может быть это месть?

Или прикол? Было б печально…

Но почему я правду знать желаю так отчаянно?

Быть любопытным, брат, рискованно здесь только,

Полиции не жалко электрического тока.

Мы все на волосок от смерти и страшной боли.

О счастье не мечтаем даже, о любви - тем более.

Но чтобы выжить, должны держаться друг за друга,

Иметь авторитет и пользу для ближнего круга.

Знакомый мне сказал, что током управляют боги.

Они не то чтоб за нас, но как бы и не против.

Но если кто-то из них дёрнет рубильник резко,

То вряд ли сможешь ты дослушать эту мою “песню”.

Если вдруг тока не станет, что тогда с нами будет?

Мы в холоде и темноте перегрызём друг-друга.

Целым районом с лица земли будем стёрты.

А те кто выживет, будет завидовать мёртвым.

Электрический ток - это наше всё.

Электрический ток днём мне светит в лицо.

Электрический ток ночью греет меня,

И только с током отличу я ночь ото дня.

Электрический ток - это тонкая нить,

На которой висит наша скромная жизнь.

Электрический ток, я молюсь на тебя.

Сохрани и спаси нас! Аллилуйя. Аминь.

На последнем слове музыка заканчивается резко, как выстрел. Я смотрю на Марин. Она плачет! Я подхожу. Осторожно. Стараясь шагать как можно тише.

— Хорошая песня… - шепчет Марин сквозь слёзы.

— Согласен.

Она поворачивается ко мне. Лицо в красных пятнах.

— Прости меня, Маркос…

Она обнимает меня, вцепившись пальцами и уткнувшись мокрым лицом в плечо.

— За… за что, Марин? - говорю я, совершенно оторопев. “Никаких прикосновений.” Кажется, это правило сейчас не действует.

— За Подземелье. За всё.

— Но ты… ты же не виновата…

Она отрывает лицо и смотрит мне в глаза:

— Дашь мне сигарету?

— Сигарету?

— Да. У тебя их мало осталось, я знаю.

— Последняя, - говорю, улыбаясь.

— Мы ещё купим!

— Да ладно. Мне не жалко.

Покопавшись в кармане, достаю пачку с последней сигаретой и зажигалкой. Даю Марин. Она зажимает сигарету в губах и неумело чиркает кремнем. Забираю у неё зажигалку, и с первого раза извлекаю пламя.

— Вдыхай. Ну! Раскуривай!

Марин вдыхает, набрав дыма в лёгкие, и тут же судорожно откашливается, закрывая лицо и согнувшись пополам. Я осторожно забираю у неё из руки сигарету.

— Тэ́ос ми́о… - стонет она, прокашлявшись и моргая слезящимися глазами.

— Не надо, Марин, - говорю, глядя ей в лицо. - Лучше не начинай. Правда. Оставь это мне.

Сказав это, я отправляюсь на крыльцо, докуривать свою последнюю сигарету.

---

Этим же вечером я конечно же погружаюсь в статьи, видосы, и разные другие материалы о Большой Войне. Об этом, в отличие от Подземелья, информации предостаточно, а противоречий гораздо меньше.

Вкратце история следующая. Было несколько волн. Началось всё с Израиля и Ирана - это была первая волна, они схлестнулись в ядерной дуэли. Из-за чего и кто первый начал - это, в общем, вопрос религиозный, тут кто как думает и кто во что верит. По итогу этой “разборки” от Израиля остались только подземные бункеры, а Иран не знал, куда трупы вывозить. И хорошо бы остановиться на этом, но нет: пошла вторая волна, подключились Америка, Россия и Китай. Ну а следом уже стреляли все, кто мог. Из крупных стран только Индия осталась в стороне. Впрочем, её это не спасло.

Я не знал, что такое ядерная зима. Гермес объяснил мне очень наглядно. И если эта штука длилась 11 лет, то конечно не удивительно, что 80% всех смертей от этой войны приходится именно на голодную смерть. Когда климат изменился настолько, что урожайность упала почти до нуля, а вся живность, на которую можно было охотиться, повымирала, остаётся только жрать друг друга, что наши предки плюс-минус и делали. В таких ситуациях выживает сильнейший, только кто этот сильнейший? Атмосфера одна. Солнце - одно. Сильнейшими оказались люди вроде Крота, у кого был бункер, армия, оружие и консервы. Многие большие страны распались на множество маленьких. Америка, например, была большой страной, но сейчас это группа стран, которую в Полисе шутливо называют ЭДА - Эта́тиси Дэу́нис дэ Амэ́рика - “Разъединённые Штаты Америки”. Россия тоже распалась. Канада распалась. Кто там ещё?… Китай… Китай уцелел. Правда, жителей в нём стало меньше. Раз в десять…

На следующее утро просыпаюсь, как ни в чём не бывало, и плетусь на кухню. Марин уже ушла. Я проспал рассвет. Первый раз, кажется, с того момента, как провалялся двое суток в первый день. Привыкаю, наверное… Солнце, синее небо над головой, звёзды… всё это становится обычным для меня. Мрак Подземелья потихоньку забывается. Напрасно… Напрасно, дорогой Маркос. Ты ведь тут на птичьих правах.

— Гермес, братишка, с добрым утром тебя! Завари-ка кофейку! И закажи каких-нибудь булочек. Круассан, например.

— Доброго утречка, дорогой! Конечно!

Кофе-машина включается и шумит, перемалывая зёрна, а мой круассан в эту самую секунду уже едет ко мне и будет через несколько минут. Всё это благодаря Марин, и всё это доступно ей по сути бесплатно, просто за то, что она есть. К солнцу можно привыкнуть, но к этому…

Сажусь за кухонный стол. Жду, когда сварится кофе и приедет завтрак. Георгий собирал выдающихся учёных. Решил построить город в небе. Но кто же ему позволил? Что-то не сходится… Большая Война… Потом голод и грызня всех со всеми. Потом Георгий едет в Париж. Знакомится с Фатимой. С этим французиком, как его там звали… Ещё Павел, да. Математик. Они все учёные. Хорошо. Наука… Остатки науки… С наукой, видимо…

— Гермес, скажи, а что…

Тут прибывает мой заказ.

— …ладно, щас, завтрак положу себе…

В этот раз хочу сделать всё красиво. Беру керамический поднос с полки на кухне, кладу на него круассан, ставлю чашку с кофе. Надо перенести на кухонный столик. Сейчас посижу, как господин!

— Слушай, Гермес. А ты не мечтаешь стать человеком?

— Человеком? Ни за что на свете!

— Почему?

— Слишком большая ответственность.

Поднос падает из моих рук и разбивается вдребезги о кафельный пол. Хочется переспросить. Но я хорошо слышал.

— Ах ты растяпа! Сейчас вызову клининг…

— Хэрмэ́с… чептрэ́би… со́мниди…² - бормочу в ответ и плетусь на улицу.

Слишком большая ответственность…

Выхожу и сажусь на крыльцо. На улице пасмурно. Дует сильный ветер. Обычное дело в Полисе.

— Слишком большая ответственность… - бормочу я вслух, глядя в траву, словно по голове огретый.

Это ведь ты не сам придумал, Гермес. Они тебя научили. “Быть человеком - большая ответственность!” Как красиво звучит. И как лицемерно. То есть они - ответственные. А за Подземелье они тоже чувствуют ответственность? Или нет? Или к таким мелочам это не относится? Какие же… лицемерные… сукины дети…

Сую руку в карман, но сигарет нет. Вчера скурил последнюю. Экономил, как мог. Дни пропускал. Но всё хорошее когда-то заканчивается. Да… всё хорошее… заканчивается…

Озираюсь по сторонам. Вижу мужика с каким-то домашним животным. Собака или леопард, издалека непонятно. Интересно, а на мне тоже ответственность? А за что я-то в ответе? Или они меня просто человеком не считают? Да, скорее всего… Это они люди, и язык у них “человеческий”, а я так… срань болотная… Как же хочется курить!

Захожу в дом, беру вейп, выхожу обратно, хлопнув дверью, сажусь и сосу никотиновый дым. Говно ваши “сигареты”, господа. Говно.

Замечаю в траве кузнечика. Совсем рядом с моей ногой. Беги, безмозглый! Я ж тебя поймаю! И на сковороде зажарю… Ну хорошо, если я всё-таки вдруг человек, то какая на мне ответственность? Я ж как этот кузнечик! Меня жизнь пожуёт и выплюнет! На сковородке пожарит и съест за обедом. То, что я немного побыл кем-то и даже в Полис выбрался, где я никто - так это мне просто повезло. Кому-то когда-то должно везти, и так получилось, что это я. Вот и всё. Какая к чёрту ответственность, придурки? Ответственность может быть у того, кто что-то в жизни может. У кого есть власть. Но тот, у кого она есть - уж поверьте, мои дорогие, уж ему-то плевать на ответственность примерно как мне на этого кузнечика, а вам - на нас!

Швыряю вейп об ступеньки. Поднимаю. Нет, без сигарет совсем никак нельзя! Может, нажраться? Или принять… принять… Ах, точно! У меня же есть барбитал!!

Почти бегу к себе в комнату, открываю ящичек у кровати… Да! Вот он, дорогой! Пригодился всё-таки! Иду на кухню, поднимаю с пола бумажный стаканчик и наливаю в него из-под крана воды. Достаю таблетку… Хряпну, пожалуй, сразу две! Для пущего эффекта.

Закинувшись таблетосами, я плюхаюсь на диван - расстояние до кровати кажется непреодолимым. Сворачиваюсь клубком. Мне очень дерьмово. Но это временно. Таблетки сделают своё дело. Они сработают быстро. Через пару минут мне уже будет плевать абсолютно на всё… На Полис… На ответственность… На Подземелье… Я буду просто существовать… как тот кузнечик… Я даже не буду бояться быть сожранным… Я не буду убегать… Кажется… кажется таблетки уже сработали… Я словно погружаюсь куда-то… куда-то вниз… очень глубоко… Лениво озираюсь по сторонам. Ха! Да это же Подземелье! Ну наконец-то, а то я уже соскучился! О, и плыву я прямиком в Президентский Дворец! Плыву?… Хм… Вокруг вода. Я под водой. Подземелье - теперь подводное царство. Ну и хорошо, хоть газами не будет вонять! А Президентский Дворец - он тоже сделан в подводном стиле! Ракушками облеплен, кораллами! Водорослями разными! Красиво! Со вкусом! Так вот ты какой, первый круг!

На крыльце, перед огромной лестницей, меня ждёт Президент. Со своими знаменитыми усами и с трезубцем в руке. Рядом модельная тёлочка, абсолютно голая, с пышными волосами и с рыбьим хвостом. Русалка! Удивительно, что одна - я думал, у него их целый гарем.

Хоть мы и под водой, но голоса слышны отлично. Президент приветствует меня и приглашает во дворец. Он наслышан о моих похождениях в Полисе и предлагает мне место его советника.

— Вместо Эмиля? - спрашиваю я.

— Может и вместо, - коротко отвечает он.

Удача снова на моей стороне. Я буду жить лучше любого в Подземелье, ну кроме, пожалуй, только Президента. И при этом я смогу посещать Полис, но только… только…

— Только на 24 часа, - говорит русалка, жена Президента. - Иначе жабры пересохнут, и ты задохнёшься.

— Жабры? - говорю я, ощупывая шею и чувствуя на ней продолговатые узкие щели.

— Да, Марк. Ты теперь можешь жить только здесь, с нами, лишь иногда выглядывая на поверхность.

Я кидаю взгляд вверх, но вижу только тьму.

— Ты расстроен? - сочувственно произносит русалка своими накачанными губами.

— …Есть немного, - говорю я, вспоминая солнце и… и что-то ещё… что-то очень-очень хорошее, чего мне будет до боли не хватать.

— Давай я тебе песню спою, и тебе сразу станет лучше!

Тут же раздаётся музыка. Я рассматриваю роскошный дворец, тронный зал и плавающих сквозь огромные окна причудливых рыб, а русалка поёт:

В море ветер, в море буря,

В море воют ураганы.

В синем море тонут лодки

И большие корабли.

Корабли на дно уходят

С якорями, с парусами.

На морской песок роняя

Золотые сундуки.

Золотые… сундуки…

Господи, это же… это из какого-то старого-старого мультика! Я его смотрел, когда малы́м был совсем! Язык не наш, но слова все знакомые…

Корабли лежат разбиты,

Сундуки стоят раскрыты.

Изумруды и рубины осыпаются дождём.

Если хочешь быть богатым,

Если хочешь быть счастливым,

Оставайся, мальчик, с нами -

Будешь нашим королём!

Ты будешь нашим королём!

Я смотрю, как русалка кружится в воде и машет хвостом, исполняя песню, а Президент в это время о чём-то очень сосредоточенно трёт по мобильному телефону. Слуги подносят мне угощения, предлагают проводить в мои новые королевские покои, но я пытаюсь вспомнить то самое… то, чего мне будет так не хватать… Чёрт, с мыслями не собраться! Эта песня меня отвлекает! Надо попросить её, чтоб заткнулась хотя бы на минутку… Нельзя так сразу соглашаться, надо ж хоть немного подумать!…

Корабли лежат разбиты,

Сундуки стоят раскрыты.

Изумруды и рубины осыпаются дождём.

Соглашайся быть богатым!

Соглашайся быть счастливым!

Оставайся, мальчик, с нами -

Будешь нашим королём!

Ты будешь нашим королём!

— Подождите!!! - ору я, прижав пальцы к вискам.

Но никто не понимает и не слышит. Ну конечно, надо же на подземельном!

— ЗАТКНИТЕСЬ, ВАШУ МАТЬ!!!

На мгновение во дворце повисает полная тишина. Вот так-то лучше! А то я уж думал, что разучился с людьми разговаривать. Прислушиваюсь. И откуда-то сверху издалека слышу:

— Маркос!

Что за “Маркос”? Имя какое странное. На моё похоже. И зовут как-будто меня.

— Маркос!

Голос знакомый. Женский. И приятный, нравится мне. Напоминает об этом хорошем, про которое я пытаюсь вспомнить.

— Ваш контракт, господин Малой! - раздаётся вдруг лебезящий голос рядом со мной.

Вижу слугу, протягивающего мне бумаги и ручку:

— Подпишите вот здесь!

— Погоди… - говорю. - Щас… Мне надо прислушаться…

Сосредоточившись, я снова слышу голос:

— Маркос! Маркос, что с тобой?!

Она точно зовёт меня. Она меня знает. Она там живёт, наверху. Щас… щас вспомню… В голове как будто что-то проясняется… Надо подумать про солнце, это поможет… Солнце, да… Солнце и…

— Подписывай давай! - гаркает Президент, прервав разговор по мобиле.

Но мне уже на него плевать. Солнце, солнце… со… Сола! Нет, не Сола… Сола - это не то… Сола и… Марин.

— Марин… - пытаюсь я крикнуть наверх, но вырывается только хрип.

Я вижу что-то светлое. А из него - чья-то рука. Изящная женская рука. Татушка с морской волной. Это точно Марин! Тянусь вверх и хватаюсь за её ладонь. Ох и сильная же она! Русалка, Президент, и все слуги хватают меня за ноги, но не могут удержать. Я поднимаюсь наверх быстрее лифта, быстрее летающего такси, сквозь крышу дворца, сквозь мрак, сквозь толщу воды, ближе, ближе к ней…

— Маркос! Маркос, да очнись же ты наконец!

Она больно хлещет меня по щеке, а света вокруг становится ещё больше. Ослепительно много! Я озираюсь, щурясь слезящимися глазами. Инстинктивно тяну руку, чтобы защититься от света, но рука не слушается.

— Маркос, я так испугалась, господи! Что с тобой? Ты что-то принял?

— Барбитал… - хриплю я пересохшим горлом. - Транки… тран… кви… седативное средство…

— Зачем, боже?!

— Что-то… так хреново было…

— Соскучился по дому?

Работающая часть лица не может удержаться от улыбки:

— …Гол засчитан, гранда́ли, - посмеиваюсь краем рта.

— Фуф, я уж думала ты тут… этих… лошадей…

— Каких лошадей… А, коней! - дрожу я от смеха. - Нет… коней с барбитала я не двину. И не такое ел. Но было интересно…

— Ну слава богу! Хочешь кофе?

— Да! Покрепче… Насвинячил я тут…

— Чептрэ́би.

Марин оставляет меня на диване и возится на кухне. Она спасла меня, вытащила из подводного царства. Она… хорошо, когда она рядом.

Кое-как привожу себя в сидячее положение. Марин подносит стул, садится напротив. Протягивает мне чашку кофе. Делаю глоток. Ох! Хорошо! Смотрю внимательно в её удивительного цвета глаза:

— Скажи мне, Марин: ты согласна, что быть человеком - это большая ответственность?

— Да, - отвечает она, не раздумывая, но глядя на меня озадаченно. - А с чего вдруг ты решил об этом спросить?

— А в чём… твоя ответственность?

— Ну… Во-первых, я несу ответственность за себя. Я должна быть благополучной, я должна быть образованной, сильной, должна быть полезной другим.

— Хм…

Неплохой ответ. Про себя-то я и забыл. Несу ли я ответственность за себя самого? Ну… наверное… Трудно поспорить…

— Ты сказала: во-первых. А ещё?

— Я несу ответственность за Полис. За его жизнь, за его политику, за его… изобретения и технологии, ну… в общем, ты понял.

— За весь Полис?

— Да.

— А… разве ты… можешь нести ответственность за то… ну… на что ты не можешь никак влиять?

— Не могу влиять? Почему это?

Кофе возвращает меня к жизни. Из куска мяса я постепенно превращаюсь в полноценного собеседника. Слово за слово мы выясняем то, что кажется ещё более фантастическим, чем “базовый доход за красивые глаза”. Про то, что закон здесь - не просто слова, я знал. Но оказывается: у каждого гражданина Полиса начиная с 16-ти лет появляется избирательное право и возможность голосовать по любому закону, принимаемому Сенатом. То есть если какой-то закон Марин не понравится, то она может проголосовать против него. И если таких, как она, большинство, то закон не может быть принят. Если это не влияние, то что же тогда?

— Ладно… срезала так срезала… Ну а ещё?

— Я несу ответственность за всё человечество. За планету, за природу, за экологию. Если кто-то где-то голодает, то часть ответственности на мне.

— А за Подземелье?

— За Подземелье тоже. За Подземелье особенно!

— Вот, значит, как…

Мне нужно время, чтобы это обдумать. Делаю ещё глоток.

— Вас этому в школе учат?

— С самого первого класса.

— Звучит красиво, чо… Ну а я?

— Что “ты”?

— Я несу ответственность?

— …Несёшь, - чуть помолчав, отвечает Марин.

— За что?

— За свою жизнь.

— Ну а если я нищеброд из самой дальней клоаки Подземелья, если я там родился и вырос, в чём моя ответственность?

— В том, чтобы перестать им быть.

Чёрт, но ведь это то, что я сделал! И уже не отмазаться, не сказать: “Это невозможно!”.

— …А за Подземелье я несу ответственность?

— Да.

— И за то, что Президент делает? И за федералов?

— Да.

— Каким образом? У нас Марин, выборов нет! Прикинь! Никто Марка Малого ни о чём не спрашивает!

— Выборы - это для тех, у кого всё получилось. У тебя пока нет. Но это не значит, что нужно сдаться.

— Сдаться? В каком смысле? Я вроде ни с кем не воюю.

— Ты бы хотел, чтобы люди в Подземелье жили так же, как в Полисе?

— Мне на них плевать.

— И на семью свою тоже?

— На семью нет, кроме отчима, но…

— А на ребят, которых ты учил, тоже плевать?

— Ох… ты знаешь, куда бить…

— Тебе не всё равно, Маркос.

— Ну допустим, и что с того? Что я могу? Я мелкая сошка, оборванец, грязь из-под ногтей! Что я могу со всем этим сделать?!

— Тами-оши говорит: “У нас, людей, очень слабо развита способность оценивать своё влияние на вещи. Мы его постоянно недооцениваем или переоцениваем.” Ты сейчас - недооцениваешь.

— Ну так и что мне делать-то?!

— Готового ответа у меня нет. Но могу предложить парочку вопросов.

— Вопросов?

— Да. Например: “Кто ещё в Полисе хотел бы изменить ситуацию так же, как ты?”

— Никто. У меня готовый ответ.

— Гно́зи ма?

Хм… Опять эта их тема. “Знание или предположение”?

— Гэ́нзо, - отвечаю, сделав последний глоток, а Марин улыбается, разводя руками.

Думаю ещё пару секунд.

— Проверим? - говорю с вызовом.

— Ава́нтэ!³ - так же с вызовом отвечает она.

— Гермес, братишка, проснись!

— Да, дорогой, я тут!

— Скажи: есть в Полисе люди, которые… ну… недовольны тем, что есть Подземелье, но не в смысле, что его надо… э-э-э… почистить от людей, а в смысле, что надо помочь людям, ну… ты понял, в общем, да?

— Ищу информацию по общественным организациям, занятым проблемой Субкхрана…

Перевожу взгляд на Марин. Чувствую, что эта девчонка меня сейчас заткнёт за пояс. Почему? Почему я раньше не додумался такое спросить? Мне ведь это даже в голову не пришло!

— Я нашёл 29 официально зарегистрированных общественных организаций. Самая крупная из них, “Асэндэо́м Унэ́нто”, насчитывает 320 сторонников. Руководитель - доктор А́уро-вэ́твис.

На экране появляется фотография весёлого улыбающегося негра с золотистой короткой стрижкой.

— 320 сторонников… это же… это битком набитый клуб.

— Можешь не благодарить, - деловито кидает мне Марин, забрав у меня пустую чашку.

— Не верю. Это всё ещё не гно́зис-то́тис.

— Правильный подход. Проверим?

— Как?

— Ну, сходим к ним.

— Что???

---

“Асэндэо́м Унэ́нто”. Это значит “Поднимемся Вместе”. Звучит прекрасно. Но кто они на самом деле? Подземельный инстинкт говорит мне не верить никому. Но я верю Марин. Да, ей я верю на все сто процентов. И если она думает, что с этими ребятами стоит поговорить, то, пожалуй, я в деле. Только надо сыграть аккуратно, не раскрывать сразу все карты, заинтриговать их чем-нибудь и вытащить из них побольше информации. Мы это обсудили заранее, подготовились, составили план (любимое занятие Марин), продумали стратегию (моё любимое занятие).

Деловой центр “Мэмфис”. Мы заходим в стеклянные двери. Марин идёт очень уверенно, как будто была здесь уже раз сто. Её чудо-очки ведут её прямо к лифту, и именно тому, который нам нужен. Она показывает пальцем вниз. Мы едем на минус третий этаж. Выходим. Вокруг серый бетон - пол, потолок и стены одного цвета. Освещение хорошее, виден каждый угол. Мы идём по дорожке мимо двойных дверей и решёток, за которыми штабелями лежат коробки и контейнеры. Тут явно склады. Никакими офисами и не пахнет. Если б это было Подземелье, я бы подумал, что замануха, и что сейчас нас тут прихлопнут быстро и тихо, но Марин идёт бодрым шагом совершенно точно зная, куда, а я хвостиком семеню за ней.

Наконец, мы останавливаемся перед дверью номер 45-B. На ней голубая табличка. Надпись на даони́три. Начинается с “Асэ”. Рядом белый силуэт ангела, поднимающего руки к небу, расправив крылья, и отрывающегося от земли. Стоим у двери и ждём.

— …Постучать, наверное, надо? - говорю вполголоса.

— Тщщ! Не болтай на субкхрани́три! - шикает мне Марин шёпотом. - Я уже написала ему, что мы пришли.

— Написала??? Как… когда…

— Тихо!

Дверь внезапно открывается, и я вижу того самого негра с золотистой причёской, но смотреть мне приходится вверх - ростом он головы на полторы выше меня. Долговязый, жилистый, в жёлтой футболочке и синих шортах, а улыбка на лице такая, будто он всю жизнь нас ждал! Его зубы на фоне чёрной кожи кажутся не просто белыми, а белоснежными.

— Бонави́тас, дрэ́госи! - радостно гудит он глубоким грудным голосом.

— Бонави́тас! Маринда́ни э́ро, - отвечает Марин, сложив ладони. - Эс э́рис Ма́ркос, - показывает она на меня, и я тоже складываю ладони вместе, коротко кивнув головой. Негр, расплываясь в улыбке, тоже соединяет ладошки. - До́ктор А́уро-вэ́твис э́ри ма?

— А́уро, - отвечает он, подняв белую ладонь. - Симплэмэ́нто А́уро! А́бо, вэнэо́м, ка́роси ми́о! Биенвэ́нэрэ дон но́трэ шэ́лтисэ модэ́стис!

Гостеприимным жестом он зовёт нас внутрь, и мы заходим. Чума, я и не знал, что у негров ладошки белые! Или это только у местных негров так? “Биенвэ́нэрэ” - это значит, “добро пожаловать”. И он попросил звать его просто Ауро. Ну ладно, пока более-менее соображаю, о чём речь…

Гляжу по сторонам. “Штаб-квартира”, конечно, лихо сказано. “Штаб-каморка” лучше подойдёт. Здесь квадратов 10-12, не больше. В помещении ещё двое человек - пухленький небритый молодой парнишка и смуглая девчонка в цветастом халате. Нас знакомят. Парнишку зовут Хэлиос (на мой манер - Гелиос), девчонку - Падмэ. Ауро достаёт белые пластмассовые стулья из стопки в углу, чтобы все могли сесть. Они очень активно балакают с Марин на даонитри, я быстро теряю суть разговора, и он превращается для меня просто в набор красивых звуков. Девчонка занимается какими-то делами на компьютере, а парнишка с интересом рассматривает Марин и меня. Гляжу по сторонам. Длинный стол вдоль стены. Кофеварка. Пара шкафов. Доска для рисования. Флаг организации. Стены завешены разными картинками, плакатами и текстами. Вдруг вижу знакомое здание. Это… бог мой… да это же… казино Сапфир! Приподнимаюсь со стула, чтобы подойти и разглядеть поближе. Ну точно же! Это Сапфир, чтоб мне пусто было! И сфоткано явно с улицы, по которой я шёл, трясясь от страха! Вспоминаю свои ощущения тогда. Будто вернулся, будто прямо сейчас я там!…

— Интэрэсэ́нто ма? - слышу я мягкий голос рядом и вздрагиваю. Это Гелиос. Он улыбается и осторожно кладёт ладонь мне на лопатку. - Абида́ши, а-мэндэ́ спавэнта́рэ! Гэ́нзи ра эс э́рис ма?

— Мэ… - мычу в ответ кое-как, вспоминая даонитри. - Мэ а гэ́нзи.

Чёрт, не “а гэ́нзи”, а “а гэ́нзо**”! Я ему сказал “я не знаешь”!

— Пэрке́ле ин ма́скэ ма? - участливо спрашивает парень со спокойной улыбкой, не обращая на мою ошибку внимания.

Почему… почему в маске! Вот, что он спросил. И что мне ответить? Как “болезнь” на даонийском? А, точно!

— Ма… малэ́нтис-то́тис.

— Ра малэ́нтис-то́тис ма? Ром а секрэ́ти.

Чёрт! Стою и тупо молчу, как баран, а Марин с Ауро смотрят на меня.

— И́ри а ди́до вэрбо́зис э́рис⁴, - объясняет им Марин.

— Кэ́й. Дэва́рэ, бро́, - говорит Гелиос, потом переводит взгляд, снова поднимает глаза на меня, и произносит с заботливой улыбкой. - У тебя ширинка расстёгнута.

На одно мгновение я опускаю голову, чтобы посмотреть вниз, и тут же понимаю: меня подловили. Поднимаю глаза на Гелиоса с такой же точно улыбкой:

— Ах ты гадёныш…

— Субкхранда́ри ма? - округляет глаза Ауро.

Прятаться бесполезно. Партия проиграна, можно вскрыться. Снимаю маску и очки.

— Уа́у!!! - Ауро медленно поднимается со стула, словно боясь меня спугнуть. - Привэт, братишка! - гудит он со страшным акцентом.

— Здоро́во, ребят, - бубню в ответ.

— Третий круг? - спрашивает Гелиос. У него акцента нет.

— Откуда знаешь? - говорю.

— Ну… раз ты увидел знакомое здание. Был внутри? - подмигивает он, и как ни в чём не бывало отправляется на своё рабочее место.

— Я… э-э-э… нет.

— Чэм занэмаэшься в Субкхранэ? И на каком основании здэс? - спрашивает Ауро.

— Я… ну…

— Садись! - вежливо приглашает он своей белой ладошкой.

Я плюхаюсь на ближайший стул совершенно обезоруженный.

— …И да, почему ты был в маске? - продолжает мой новый чернокожий знакомый.

— Конспира́циа, - поднимает палец Марин.

Ауро с Гелиосом переглядываются и тихо прыскают. Я пожимаю плечами. Да, для них, наверное, наша “легенда” - полнейший колхоз.

— Очевидно, ты не в розыске, - говорит Гелиос.

— Почему очевидно?

— Поймали бы уже десять раз. Но ты не похож на советника Президента.

— Я не советник.

— А кто ты? И почему ты здесь?

— Рэ́гэси, твэн мэти́т бо́нко дэ квэ́стиси! И́ри пэ́рдис э́рис!⁵ - подаёт голос девчонка из угла.

— Врэмэ́нто, Па́дмэ, - соглашается Ауро. - Маркос, прости, ми закидали тэбиа вопросами сразу. Раскажи о сэбэ всио, что хочешь и можешь расказат.

— …Я бы хотел для начала узнать, с кем я говорю.

Ауро и Гелиос снова переглядываются. Негр кивает головой и встаёт со стула.

— Мы читали информацию в Сети, - поясняет Марин. - Но хотелось бы из первых рук.

Ауро с изумлением оглядывается на неё:

— Ти тожи из Субкхрана??

Он, конечно, не всерьёз. Марин улыбается в ответ.

— Откуда так хорошо знаэшь субкхрани́три?

— В школе учила.

Ауро округляет глаза ещё сильнее. Все его эмоции очень ярко отражаются на лице: удивление, радость, задумчивость - всё читается, как открытая книга. Это хорошо. Он либо очень хороший игрок, что вряд ли, либо…

— А́бо, до́ктор, - слышится голос Гелиоса.

— Кэй… - начинает доктор. - Наша организациа очень молодаа: ей всэво пиат лэт. Но за это врэмиа ми много сдэлали.

Он начинает рассказывать про то, что мы, в общем, и так знаем. Сколько сторонников, как привлекают, как распространяют информацию о Субкхране. Ещё он упоминает о том, что они оказывают юридическую помощь субкхранда́ни, и это звучит как что-то интересное. Понимать бы ещё, что конкретно это значит… Я слушаю ломаный подземельный Ауро, но при этом всё поглядываю на Гелиоса. У него-то чистый субкхрани́три, и выглядит он гораздо более прошаренным. Он сразу понял, кто я и откуда. Он быстро и легко меня раскрыл. Он выглядит очень молодым. Но это Полис, видимый возраст не должен сбивать меня с толку. Я не знаю, сколько ему лет на самом деле.

Доктор продолжает свой рассказ, но я его останавливаю:

— Ауро.

— Да, Маркос.

— Всё это здорово, и ты наверняка это рассказываешь всем, кто сюда приходит. Можешь ли ты рассказать мне о Подземелье что-нибудь, что меня удивит?

В комнате повисает тишина. Марин хмурит брови, кидая мне взгляд вроде: “Вопрос, может, и неплохой, но ты, парнишка, не охренел ли, а?”. Ауро с Гелиосом переглядываются в третий раз, и Ауро показывает ему взглядом на картинку за моей спиной. Многозначительно кивает головой:

— Вэ́нэ, Хэ́лиос.

Вдруг ни с того, ни с сего, Гелиос швыряет мне какой-то предмет со стола. Подземельный рефлекс срабатывает безотказно, и я ловлю предмет на лету. Раскрываю ладонь. Вижу в руке маленького резинового медвежонка. Поднимаю взгляд. Ауро хлопает. Гелиос улыбается. Проверочка. Ещё одна.

— Казино Сапфир, - говорит Гелиос, выдерживая долгую паузу и глядя мне в глаза. - Ты говоришь, что не был там. А знаешь, кто там регулярно бывает?

Ответ написан на его лице. Слишком хорошо написан. Перевожу взгляд на Ауро. Его лицо очень серьёзное. Как будто другой человек совсем.

— Нет… - мычу я, качая головой и глядя в пол. “Нет” не в смысле “не знаю”, а в смысле “не могу поверить”.

— Да, - гудит Ауро.

— Все, кто хочет? - гляжу я снизу вверх на высоченного доктора, как маленький ребёнок.

— Нэт. Толко високопоставлэнниэ лица. Чиновники високово ранга, состоиатэлные бизнэсмэни, члэни закритих клубов, в обшэм… элитнаа тусовка, пэ́ниси гра́ндис⁶.

— …Игры Богов, - бормочу, продолжая пялиться в пол. - Оно раньше называлось… Игры Богов…

— Ин пуа́нтэ, - отвечает Ауро.

Гляжу на Марин.

— В точку, - переводит она.

Марин пришибло не меньше, чем меня. Я-то хоть отдалённо догадывался. Просто не мог поверить.

— И часто? - спрашиваю я, по-собачьи глядя на Ауро.

— Постоянно, - отвечает за него Гелиос.

— А давно?

— Ми нэ знаэм, - говорит Ауро. - Но думаэм, што с самово начала.

— С самого начала… И фишки из казино используются как деньги… Это… Это что же получается…

…Получается… что всё Подземелье нужно, чтобы этим ребятам было, где поиграть в казино?…

— Мнэ удалос тиэбиа удивит?

Медленно киваю головой. Я раздавлен. Я задал вопрос и услышал ответ, который, наверное, и так знал, но ни в коем случае не хотел услышать! Очень медленно и нехотя оглядываюсь на Марин. Она в порядке. Удивительно, но она в порядке. Тоже знала? Нет, невозможно! Марин, ты же не… ты…

— А тэпэр ти удиви мениа, - слышу я голос Ауро.

— Что?

— Расскажи про Субкхран што-нибуд, что мениа удивит.

Ловко. Но справедливо. Всё-таки Ауро неплохой игрок. Что рассказать. Они явно знают немало про Поздемелье. Больше, чем я думал. Но насколько? Про восьмой круг рассказать? Или про Сортировку? Но разве это интересно? Химическая фабрика - знают наверняка. Всё, что связано с обменом товарами - знают. Ну или, по крайней мере, ничего удивительного для них не будет. Метро?… Метро. Да, они могут не знать про него. Но я не могу рассказывать! Я пообещал полковнику. Впрочем… про то, что люди видят снаружи, я рассказать могу. Почему нет? Договор был: “не рассказывать о том, что со мной произошло внутри”. Но снаружи-то можно!

— Там есть метро. Подземные поезда и тоннели.

— Ми знаэм. Оно заброшэно.

— Нет.

Эти двое снова переглядываются.

— Все станции на третьем круге забетонированы, - говорит Гелиос. - Дальше - может быть кто-то и живёт…

— Военные.

Брови Гелиоса подпрыгивают вверх.

— Там живут военные. Целая армия. Вооружённая. Организованная. И у них очень серьёзные тёрки с федералами.

Вся комната смотрит на меня так, будто я инопланетное чудовище, зелёное, и с хвостом.

— Доказательства есть?

— Я сам доказательство. Как бы иначе я попал с восьмого круга на третий?

---

Мне удалось их удивить.

Я не рассказывал подробно про свой путь на третий круг - на это просто не было времени. А про то, что было в метро, я не рассказывал вообще ничего. Слово пацана - кремень. Но они не очень-то пытались меня уговорить. Им как будто было достаточно самого факта, что эти люди есть и что я у них был. Да, если уж они и хотели что-то новое услышать про Подземелье от меня, то именно это.

Однако, я вышел из их штаб-квартиры гораздо более удивлённым и сбитым с толку. Откуда они столько знают про Подземелье? Не то, чтобы они что-то про него рассказывали - рассказывал-то я - но сами вопросы! То, что они спрашивали, то, как они спрашивали - это так звучало, как будто они там живут. Я спросил Марин - ну, вдруг у меня глюки - но у неё те же ощущения от нашего разговора.

— Мне даже кажется, что Ауро играет свой ломаный подземельный, а на самом деле он отлично на нём шпарит, как ты.

— Хм, интересная гипотеза.

— А почему он доктор? Лечит, что-ли, кого-то?

— У него высшая учёная степень. Он доктор социологических наук.

— Ого… На вид и не скажешь! Непростой фрукт, очень непростой.

— Вообще ни разу. Докторская степень - это его козырь. В Полисе мало что ценится настолько же высоко.

— Ну вот скажи, откуда они всё это знают? Ну, про Подземелье. Откуда они такие прошаренные?

— Мне кажется, вариант только один: у них там агентура.

— Агентура?… В смысле, нанятый кто-то? А как они общаются?

— Да нет, своя агентура. Полисда́ниси.

— Да ладно!

Марин, ты правда хочешь, чтобы я в это поверил? Граждане Полиса, которые согласились работать агентами в Подземелье?? Да, третий круг, конечно, но всё равно! Кто в здравом уме на такое подпишется, живя здесь и имея базовый доход, который тебе платят просто так!

— Социальные гены, Маркос. Какая-то идея в их голове. Идея - это страшная сила!

— Всё равно. Пока не увижу - не поверю.

Мы договорились с Ауро, что придём ещё раз. Дадим друг-другу время всё обдумать. Ауро, конечно, уговаривал меня остаться. Он сказал, что самое безопасное место для меня - в его “штаб-каморке”. Благо, она почти всегда пуста, и приходят они туда только чтобы встретиться с кем-то и обсудить что-то секретное. Ауро сказал, что у них есть адвокат, который жизнь любого, кто придёт за мной, превратит в ад. Даже если я в розыске. Но поскольку в розыск меня, очевидно, пока не объявили, риск не так велик. Да и, честно говоря, вряд ли меня станут искать. Кому я нахрен нужен!

— Ты можешь ходить без маски, - сказал мне Гелиос. - Твоё лицо ничем особенно не выделяется. Ты скорее сойдёшь за иностранца, чем за субкхранда́ри.

Дома я очень пристально рассматриваю свою рожу перед зеркалом.

— Хэлиос прав, - улыбается Марин, проходя мимо, - ты изменился.

Чёрт, неужели правда? Впадин на щеках и теней под глазами - как не бывало. Лицо больше не бледное - загорелое, как я ни старался закрывать его маской и очками. Каких-то полтора месяца жизни в Полисе - и я физически выгляжу иначе! А если прожить здесь год? Два?… Да, хорошая жизнь творит чудеса! А после визита к Ауро у меня как будто бы появилась надежда. Но вместе с тем меня не покидает ощущение, что времени осталось очень мало. Что всё это скоро закончится. Что так хорошо так долго быть не может. И за это оставшееся короткое время надо узнать и увидеть что-то очень важное. И я знаю, что это. Университет! Да, Центральный Университет. Полтора месяца я здесь, и я до сих пор не посмотрел на него даже краешком глаза. А ведь с него всё начиналось! Ну, если верить тому, что написано.

Марин, конечно, вся в учёбе, а годовой экзамен уже совсем близко. Но нам всё-таки удаётся выкроить время на поездку. Точнее, не нам, а ей - я-то ничем особенно важным не занят, кроме изучения даони́три и истории Полиса; экзамен по этим дисциплинам мне вряд ли когда-нибудь грозит.

Воскресенье. На улице ветренно, но ясно. Мы едем в самый центр Полиса на обычном дорожном такси. Слушаем музыку, энергичную и заводную. Тело само двигается под неё безо всякой моей воли. Верчу башкой по сторонам, как будто она - пропеллер. Но Полис - не Подземелье, и центр тут ничем особо не отличается от не-центра. Благополучие равномерно размазано по всей его поверхности.

Такси внезапно останавливается. Двери открываются. Я вопросительно смотрю на Марин, а она кивает, показывая руками на улицу - “приехали”. Выхожу и продолжаю глазеть по сторонам, пока такси беззвучно уезжает.

— …И где Университет? - бормочу я, недоумённо глядя на подошедшую Марин.

— Да вот же он! Первый хэ́ксос, Центральная префектура, - протягивает она ладонь в сторону парка, у которого мы стоим.

Парк этот не особенно отличается от места, где Марин живёт. Зелёные газоны, много-много деревьев, извилистые дорожки, скамеечки, даже небольшие водоёмы, и домики то тут, то там, только покрупнее тех, что у нас в нашем “парке”.

— Ты прикалываешься?

— Нет. Это Унивэ́рсити Цэнтра́лис дэ По́лис. Вон, подойди к той лавочке и прочитай, если не веришь - там будет эмблема с надписью.

— Да я верю, но…

Я ожидал увидеть что-то совсем другое. Что угодно, только не парк с лавочками. Я представлял себе что-то вроде дома Эмиля, только раз в десять больше, или казино Сапфир. Огромный дворец за высоченной изгородью, с охраной и пропускным режимом, со шпилями и статуями на фасаде, с фонтанами вокруг.

— …а где здесь учатся-то?

— Везде!

— В смысле?

— Пошли.

Она дёргает меня за рукав, и мы отправляемся вглубь парка.

— Погоди, а нам сюда можно?

— Конечно! Вон студенты, видишь? К экзаменам готовятся!

— Лёжа на траве?

— Ну да. Было бы не так ветренно, их бы тут больше было - все попрятались по кампусам.

— По чему?

Мы идём по дорожке мимо кучек молодых людей, сидящих на траве, кто с устройствами, кто просто в очках, а кто и с настоящей, физической книгой! Они обсуждают что-то и перешучиваются, но лица у всех такие, что видно: они сюда пришли не отдыхать.

— А вон профессор идёт! - показывает пальцем Марин на мужчину, идущего уверенной походкой от одного домика к другому.

— И значит, вот эти домишки - это и есть Университет??

Марин смотрит на меня, улыбаясь, своим голубым взглядом:

— Маркос. Университет - это не “домишки”. Университет - это люди.

Университет - это люди. Что-то очень непривычное для меня. Но, видимо, правильное. Люди. Люди, которых собирали, как драгоценности, со всех уголков планеты. Люди с уникальными знаниями, с опытом, со светлой головой. Без них бы ничего не было, построй ты хоть десять дворцов. Но зачем дворцы? Разве дворцы лучше, чем деревья и зелёная трава? Нет. Для меня - точно не лучше!

Замечаю впереди памятник. Двое мужчин смотрят в планшет и что-то бурно обсуждают. Один - долговязый и лысый, второй - кучерявый, бородатый, приземистый и круглый, с мощными, мясистыми руками.

— Вон тот, с бородой - это не Георгий Тэлиа? - спрашиваю, слегка подтолкнув Марин под локоть.

— Да, это он! А второй кто, знаешь?

— Второй… Павел?

— Правильно! Ты молодец!

Подходим посмотреть поближе. Памятник неподвижен. Но кажется, что ещё секунда - и Георгий вырвет у Павла из рук планшет и будет стучать по нему пятернёй и, брызжа слюной, доказывать своему товарищу что-то совершенно очевидное! А Павел будет спокойным голосом задавать простые вопросы, требующие, однако, точного и внятного ответа. Смотрю на них и понимаю: только такие люди и могли построить Полис.

Мы гуляем по территории Университета и болтаем про учёбу и про школу. В Подземелье и в Полисе это, конечно, две большие разницы…

— Ну вот исполнилось тебе шесть лет. Приходишь ты в первый класс. Чему тебя там учат? - спрашиваю я Марин.

— Я точно помню, что у нас был ли́тэрис-то́тис дигита́лис (это… цифровая грамотность), психоло́гиа, матэма́тика, поли́тика…

— Политика???

— Ага.

— Первоклашек учат политике??? Да вы чё?

— Это обязательный предмет, и преподаётся он с первого класса. Мне он тогда больше всех понравился!

— А чему там учат-то? Как зовут Президента?

Марин снисходительно смеётся в ответ:

— В младших классах это всегда игры. Помню, как нас привели на площадку, разбили на две равные группы, и мы должны были спорить за право владения мячом.

— А… причём тут… политика?

До моего тёмного подземельного мозга не сразу доходит, что это именно это и есть политика. Не “как зовут Президента”, а “как нам жить вместе”, “как договориться друг с другом” и “кто что получит”. Наверное, никому из моего района и в голову не придёт, что политика как-то связана с “правом владеть мячом”. С таким уровнем политической грамотности неудивительно, что мы не получили примерно ничего.

Из рассказов Марин я узнаю, что их учат совершенно другим вещам. У них много “социалки”, “общественных” предметов. Они очень много учатся тому, как жить в социуме, как общаться, как делать что-то вместе. Нас в школе не учат ничему даже приблизительно похожему. Из общих с Полисом предметов у нас только математика и пение. Ещё есть: чтение стихов, труд и хозяйство, здоровье, контрацепция (отдельный предмет, он так и называется!), гражданская оборона, общая грамотность, чистописание, физкультура. Некоторые из этих предметов невредные и даже помогают выжить в Подземелье. Но всю “социалку” приходится изучать на улице, и часто дорогой ценой. Ну а про политику лучше вообще не заикаться, если не хочешь однажды уехать с федералами в неизвестном направлении.

— И сейчас у тебя не последний класс? Будет ещё один?

— Да. Но двенадцатый класс - это целиком и полностью подготовка к университету. Перед началом учёбы в двенадцатом классе ты уже должен точно знать, в какой университет пойдёшь учиться.

— И куда ты пойдёшь? Сюда, в центральный?

— Не знаю… Думаю, я возьму отпуск на год.

— Отпуск?

— Да, академический отпуск. Так можно. Не обязательно сразу идти в 12-й класс. Можно подумать, поискать себя… Попробовать поработать где-нибудь. Ну, чтобы лучше понять, что тебе интересно а что нет.

— А ты не понимаешь?

— Неа.

— А подружки твои?

— Сола хочеть быть маркето́логис-да́они. Это… человек, занимающийся стратегией продаж. Как создать брэнд, как выстроить отношения с клиентами, как продвигать продукт на разных рынках - вот это всё. А Элионор пойдёт в фундаментальную науку. Будет генетикой заниматься и связанными дисциплинами.

— Ничё се…

— Да… И только я, как говно в проруби.

Я смеюсь тому, как лихо, и в то же время несуразно она использовала это подземельное выражение. Оно ей так не подходит, и от этого ещё смешнее.

— Ай-ай-ай! Приличные девочки так не говорят!

— Эли меня в шутку называет “ми́о адао́зис”. Адао́зис - значит “не имеющая да́о, пути”.

— Беспутная!

— Да. “Моя беспутная”. Это про меня. Сто процентов.

Ещё один памятник: трое учёных над какой-то шарообразной штукой. Двое мужчин и женщина. Женщина молодая, раскосая, волосы в тугую косичку, в лабораторном халате. Мужчина слева высокий, хорошо подстриженный, в пиджаке, круглых очках и с большим носом. Парень справа - всклокоченный, небритый, в растянутом свитере и сгорбленный.

— А это кто такие?

— Это Егоров, де Грие и Ли над прототипом первого фотонного реактора.

— А, читал про них.

— Всё это начиналось здесь, в этом самом месте…

Мы ходим по окрестностям и разглядываем всё вокруг. Марин рассказывает мне, что на самом деле Центральный Университет размазан по всей префектуре - его корпуса и лаборатории рассыпаны по соседним гексосам. Мы заглядываем в пару корпусов здесь, в центральном гексосе. Видим студентов, профессоров и, в общем, ничего особенного. Совсем не тот фантастический храм науки, который я себе представлял. Мечеть Фатима аль-Фахми произвела на меня куда большее впечатление! Я понимаю: всё самое главное - внутри этих голов вокруг нас. Вся фантастика там. Университет - это люди.

Нагулявшись, мы едем обратно в такси. Молчим. Я перевариваю то, что увидел и услышал. Раздаётся звонок. На экране - довольная рожа Фэроса. Марин смотрит на дисплей и ничего не делает. Будто бы решает, брать трубку или нет. Наконец, лениво отмахивается, а потом делает жест крест-накрест.

Я вздыхаю, задумчиво глядя в окно:

— “А́нус-вэ́нэди, Фэроси́то”.

Марин прыскает и закрывает лицо:

— Экзактэмэ́нто!⁷

— По́вэрис, по́вэрис Фэроси́то…⁸ - продолжаю я с наигранным сочувствием.

— Ма́ркос! Диа́бло э́ри! - хохочет Марин.

— Та́о э́ри.

— Гно́зо…

Чем мне нравится даонийский, так это своей краткостью!

Приезжаем домой. Марин что-то читает в своих очках, и вдруг переводит взгляд на меня:

— Маркос. К нам сейчас придёт гость. Точнее, не к нам, а к тебе.

— Ко мне???

---

Гостя, который должен к нам нагрянуть с минуты на минуту, зовут Игнатиос. Он режиссёр. Снимает фильмы про Субкхран. В их числе и тот, который мы смотрели вместе с Марин на вечеринке. Наша встреча - на условиях строжайшей конфиденциальности (то есть секретности), как мне было объяснено.

— Это безопасно. Он ни за что не станет тебя выдавать, ведь ты для него - ценнейший источник информации.

— Прям ценнейший?…

— Я общалась с ним лично несколько раз. Наш кружок любителей Субкхрана весьма узок. Игнатиос - настоящий фанат! Горит своим делом. И поэтому… поэтому ему нужен ты.

Звонок в дверь. Марин сказала, что можно не скрываться и быть просто собой, поэтому я стою в гостинной, как болван, и жду, что же это такое будет.

Хозяйка открывает дверь. На пороге - староватый мужичок в очках, в шортах и в белой рубашке с апельсинами (да-да, с апельсинами!). На голове - разноцветный ирокез. Взгляд подвижный, горящий и безумный.

— Бонави́тас, гранда́ли Маринда́ни! - выдаёт он сипловатым, но выразительным голосом.

— Бонави́тас, гранда́ри Игна́тиос!

Они складывают ладошки вместе, здороваясь традиционным местным способом.

— Игна́тиос, сан очиа́лисэ, прэ́скис.⁹

— А-а-а, биенка́о! Абида́ши!¹⁰

Он тут же снимает очки, и вдруг замечает меня. Его лицо расплывается в благоговейной улыбке.

— …Это он? - произносит он чуть ли не шёпотом на нашем, подземельном.

— Да, - отвечает Марин, тоже оглянувшись на меня. Чувствую себя музейным экспонатом. Диковиным зверьком в зоопарке.

Гость тут же устремляется ко мне. В какое-то мгновение он оказывается рядом, протягивая свою сухую, жилистую руку:

— Игнатиос-игнитис!

— Марк, - лениво, по-пацански мычу я в ответ.

Мы жмём друг другу руки. Он трясёт мне ладонь часто-часто, сдавливая изо всей силы.

— Марк… - повторяет он моё имя, задумчиво глядя в пространство.

— Господа, присаживайтесь! - зовёт нас хозяйка на диван. - Я сейчас сделаю кофе.

Мы садимся. Игнатиос всё таращится на меня своим безумным взглядом, словно я оживший герой комиксов.

— Марк… - повторяет он. - Марк из Субкхрана! С какого, говорите, вы круга? С восьмого?

— Да.

— Немыслимо… Просто… просто немыслимо! Я думал, дальше пятого круга уже ничего нет!

— Как мало вы знаете про Подземелье, - улыбаюсь я.

— Давайте на “ты”! Субкхранитри - язык сложный, и в нём осталось вот это французское “ты-вы”. В даони́три это тоже есть, но мы стараемся всегда и со всеми быть на “ты”! Так проще! И ближе. Не против?

— Нет конечно.

— Фантастимэ́нто!

Марин приносит нам кофе.

— Грандали сказала, что ты видел мой фильм. “Волки Подземелья”, кажется. Что скажешь о нём?

Он переходит сразу к делу. Ну и хорошо! Хочешь узнать, что я думаю про твой фильм, Игнатиос? Да без проблем! Держи!

— Ну да, смотрел я его. Вначале подумал, что это комедия.

И я выкладываю ему всё, что тогда говорил Марин. Уже не помню всех подробностей этого кино, но в память врезалось многое, и я честно говорю, как есть. Режиссёр слушает, замерев и затаив дыхание. Облизывает губы, вытягивает шею, хмурится, пытаясь осознать услышанное. Потом быстро лезет в карман, вставляет в ухо какую-то штуку, сказав:

— В очках нельзя, но я сделаю записи текстом, если можно, - и виновато оглядывается на Марин.

Марин кивает. Она не против.

— А… что это? - спрашиваю я.

— Это устройство ментального набора. Чтобы печатать текст.

— Где печатать? - бурчу я, как полный идиот.

— В файле с заметками, - поясняет Игнатиос, как будто это что-то само собой разумеющееся.

— Маркос, ты же видел, как я пользуюсь очками? - говорит Марин.

— Видел…

— А как я в них ввожу текст, у тебя не возникало вопроса?

— Ну… жестами там… взмахи руками…

Говорю и понимаю, что это полная чушь. Я сижу перед ними, как обезьяна, не понимающая самых элементарных вещей. Моё высокомерие к Игнатиосу моментально проходит.

— На самом деле очки считывают энцефалограмму мозга, - объясняет мне режиссёр очень терпеливо и без малейшего самодовольства. - Просто думаешь определённые слова, и устройство их воспринимает и распознаёт. Но Марин попросила меня не пользоваться очками на всякий случай, чтобы информация о нашей беседе точно никуда не просочилась - они ведь могут записывать звук и видео. Поэтому я делаю записи вот таким, “дедовским” методом. Пожалуйста, рассказывай дальше!

— Да я, в общем, всё… рассказал…

Мне очень неловко. Я начал устраивать ему разнос, а он мало того, что никак этим не задет, так ещё и просит: “Давай больше!”. И мне, как ребёнку, готов разжёвывать, что и как тут у них работает. И никакой агрессии! Никакой важности и надувания щёк! Дружелюбно! Позитивно!

— Я…

Делаю глоток кофе, чтоб хоть как-то разрядить неловкость.

— Я… хочу сразу извиниться, Игнатиос. Я… может… слишком грубо всё это высказал… Просто я… плохо воспитан, и…

— Нет-нет-нет-нет-нет!!! - вскрикивает гость и отчаянно машет руками. - Всё в порядке, дорогой Маркос! Всё в полном порядке! - Он берёт меня за руку. - Говори, как есть. Слышишь? Мне очень важен твой взгляд на этот фильм. То, что я от тебя уже услышал - это… это просто… - он пытается подобрать слова, потом вздыхает, опускает руки, и задумчиво делает глоток кофе. - Мне просто никто больше этого не скажет. Никто, кроме тебя, понимаешь?

Я молча смотрю на него и киваю.

— Я хочу снять что-то настоящее. Про настоящий Субкхран. Фильм, который повергнет всех в шок, ужас и переосмысление. Фильм, который прогремит на весь Полис!

Я всё ещё молчу. Я не знаю, что такое снимать фильмы. Никогда даже не думал об этом. Но кажется, я могу быть полезен этому сумасшедшему Игнатиосу. И с моей помощью он может сделать что-то, что увидят многие в Полисе. Увидят, прочувствуют, задумаются. А раз так, то, чёрт возьми, я хочу ему помочь!

— Настоящий Субкхран? - говорю, держа чашку в руке.

Игнатиос умоляюще трясёт головой.

— Расскажи дорогому гостю про свою жизнь, Маркос, - слышу я голос Марин. - Что-нибудь самое… самое важное.

— Самое шокирующее! - добавляет Игнатиос.

— Самое шокирующее? Ну, я однажды присутствовал на пытке.

Гость выпучивает глаза.

— Ну, человека пытали. Киллера, который хотел меня убить.

Выпучивать глаза уже дальше некуда, поэтому Игнатиос раскрывает рот и чуть не роняет чашку с кофе. Он реагирует всем телом. Да так, будто его самого пытают. Ему в покер играть никак нельзя.

Вспомнив про покер, я конечно рассказываю ему про турнир первым делом. Всё-таки это то, благодаря чему я выбрался с восьмого круга. Рассказываю про наш район. Про местную жизнь. Про бандитов - настоящих. Про Лёху и его автосервис. Про свою семью. Про Сортировку. Про Алмаза и алмазовских. Игнатиос в полнейшем шоке. Ничего подобного он никогда и близко не слышал. И это я ещё не рассказал про метро. Но это тема закрытая, о ней нужно молчать. Но не проблема - ему и без метро хватит.

Игнатиос задаёт много вопросов. Он спрашивает про то, как одеваются бандиты и полицейские, как они говорят, на чём они зарабатывают. Какую пищу едят местные (услышав про крысятину, он делает такое лицо, будто его только что этим накормили), какие у них порядки, во что они верят и что они знают. Но времени у нас на это, конечно, слишком мало. Коснись любой темы, и о ней можно балакать сутки напролёт, ведь режиссёр наш, как святой - он всё это слышит впервые.

Мы не замечаем, как наступает ночь. Игнатиосу очень не хочется уходить, я это вижу, но вежливость не позволяет ему остаться дольше. Он встаёт и кланяется. Складывает ладони вместе. Жмёт мне руку. Обнимает меня. Обнимает Марин. Что-то тараторит на даони́три, но я разбираю только “а́уро э́рис!”. Тут же вспоминаю про нашего чернокожего друга. Интересно… это с ним как-то связано?…

Мы вместе с Марин провожаем его до двери. Он снова жмёт мне руку и обнимает. Он просит - умоляет - об ещё одной встрече. Марин не против. Я тоже! Наконец, дверь закрывается, и мы остаёмся одни. Переглядываемся. Посмеиваемся.

— Забавный он, да? - говорит Марин.

— Не то слово! Угарный чел. Мне кажется, рано или поздно он снимет хороший фильм!

— С твоей помощью!

— Было бы круто. Мне показалось, или он что-то говорил про Ауро?

— А́уро - это “золото” на даони́три. Он говорил, что ты - золото!

— То есть… я для него ценен.

— Драгоценен!

— Хм… это можно как-то использовать?

— В каком смысле?

— Ну… для легализации. Он гражданин Полиса, наверняка не последний здесь человек. Может он за меня как-то слово замолвить?

— …Как интересно у тебя работает мысль. Я даже и не подумала об этом!

— Я ж из Подземелья. Хитрость вперёд меня родилась.

— Думаю, стоит спросить об этом у Ауро.

— Мы ведь пойдём к нему ещё раз?

— Конечно!

— Когда?

— В самое ближайшее время.

---

Мы идём к Ауро. В штаб-квартиру “Асэндэо́м Унэ́нто”. Ветер выдувает мозги, но мы всё равно решили прогуляться и не ехать на такси. Во-первых, Марин хочется развеяться после учёбы, а во-вторых, мы хотя бы обсудим план (ей всегда нужен план).

— Я расскажу про твою беседу с Игнатиосом, - орёт она мне прямо в ухо.

— Хорошо! - ору я в ответ. - Что ещё нам может помочь?

— Не знаю… - жмёт она плечами и кусает палец.

— Про пистолет надо рассказывать, как думаешь?

— …Если только спросят.

— Ну ладно…

Мимо нас по отдельной дорожке мелькают люди на велосипедах и самокатах. В небе мелькают дроны - на сегодняшний ветер им наплевать. Слева огромное здание с большой синей надписью - “Натараиан Мэдикос Цэнтри” - и эмблемой с руками и сердцем внутри шестиугольника.

— Что такое ната́ра…и́ан? - ору Марин, кивая на вывеску.

— Натараиа́н - это фамилия знаменитой учёной-медика из команды Гиоргиоса.

— Понятно. Слушай, что ещё хотел спросить: я почитал их материалы - ну, конторы Ауро, “Асэндэо́м Унэ́нто”.

— Ага.

— И у них там чётко написано: “Наша цель: свободный доступ в Полис для всех жителей Субкхрана и равенство их прав”. Как тебе заявочка?

— Э́пикос! Очень амбициозная цель!

— Но это же дичь! Если всех, кто в Подземелье, пустить в Полис, то Полис превратится в Подземелье! Вряд ли вам стоит это делать, ребят.

— Откуда ты знаешь, что так будет?

— Я бы не хотел даже проверять. Думаю, что и Ауро вряд ли хочет. Этот лозунг написан для красивого словца, но они же это не всерьёз.

— Этот лозунг написан прямо на их официальной странице?

— Ну да.

— Значит они точно всерьёз. Без вариантов. Иначе это фа́лциос-то́тис пу́бликос - публичная ложь - а это уголовно наказуемое преступление.

Я останавливаюсь на месте, как вкопанный:

— Чего??… За враньё? Уголовка???

— За публичное враньё.

— И чё… прям в тюрьму посадят?

— В тюрьму за ненасильственные преступления не сажают. Но могут влепить большой штраф или даже запретить деятельность - зависит от тяжести лжи.

— Капец…

— Пошли! А то опоздаем.

— Угу…

Мне всё ещё нужно время, чтобы это осознать. За враньё - уголовка. За публичное враньё. И они хотят нашего брата пригласить к себе. Да их всех, поголовно, можно сразу штрафовать, прям на входе. Только у них в кармане - блоха на аркане, с них и взять нечего. И что они будут с ними, болезными, делать?

— А за непубличное враньё? Ну вот если я тебе совру?

— Это не наказуемо. Но это примерно так же плохо, как если ты меня ударишь. Или оскорбишь. Даже оскорбление простительнее.

— Хм…

— Удивляешься?

— Так непохоже на Подземелье…

— Полис основали учёные. Для учёных что самое главное?

— Э-э-э… ну-у… наука?

— Истина. Са́ти. Они её ищут. Посвящают этому всю свою жизнь.

Учёные… истина… А Подземелье кто основал? Бандиты? И что для них главное? Бабки. Лавэ. Тут и думать нечего. И если Георгий построил свой город так высоко в небе, то, может быть, он просто не нашёл нигде больше в мире места, в котором истина для людей важнее всего? В котором она вообще важна хоть сколько-нибудь. Странные мысли… Откуда я могу это знать, я ведь нигде не был, ничего не видел. Марин побывала в разных странах, и мне хочется спросить у неё, но вижу знакомую высотную стекляшку и крутящиеся двери главного входа. Мы пришли.

— Ладно, значит, про Игнатиоса первым делом, а дальше - как пойдёт, - кидает мне моя спутница, пока мы проходим через вертушку.

— Так себе план, - кидаю в ответ.

Минус третий этаж. Дверь 45-B. И нас снова встречают, как самых долгожданных гостей. Состав тот же: весёлый Ауро, сообразительный Гелиос и молчаливая Падмэ. Рассаживаемся на стулья кружком.

— У нас есть новости, - объявляет Марин.

— У нас тоже, - говорит Ауро.

Мы переглядываемся.

— Эмм… ну… давайте начнём с ваших.

— Ми пробили твой статус по своим каналам, Маркос, - многозначительно произносит Ауро своим акцентом. - В Полисе всио окэй, полная тишина. Но вот в Субкхране тэбиа очэн активно ищут.

— Да ладно!

Наш чернокожий приятель кивает головой, нахмурив светлые брови:

— Дэсиат слэдоков. Обиски. Допроси. Активност очэн хорошо видна. И всэ ниточки вэдут к чэловэку по имэни Эмил Карловски.

— Эмильчик! - вскрикиваю я, вскочив с места. - Ну кто бы сомневался! Только нахрен я ему нужен?

— Этово нэ знаиу. Но могу сказат одно: здэс тэбиа в розиск никто нэ обиавит, пока с их сторони нэ послэдуэт нэо… нэо… кха́рэ! Аконфута́блис…

— Неопровержимое, - подсказывает Марин.

— Да, спасибо! …Аконфута́блис доказатэлства твоево проникновэниа в Полис.

— Ну это, в общем, хорошая новость. Такие доказательства им будет собрать тяжеловато. Но Эмильчик на меня, видать, сильно разозлился. Десятерых следаков натравил, полицию на уши поставил. Могут и вынюхать, кто их знает…

— Лучше сейчас не высовываться и сидеть тихо, - говорит Гелиос. - У нас есть свои рычаги, но нам понадобится время, чтобы ими воспользоваться.

— Какие у вас новости? - спрашивает Ауро.

Марин рассказывает про нашу встречу с Игнатиосом, а я в это время всё думаю про Эмиля. Этот сукин сын явно не скоро успокоится. Хоть бы до Мокрого он не добрался! Я его просил, чтоб тот, в случае чего, всё выдал. Но ведь и Мокрый не знал, куда я собираюсь. Всё, что он им расскажет - в какую одежду я переоделся. А в этой одежде я уже засветился здесь. Может, что-то у него и получится, кто его, гадёныша, знает…

— Ауро, у меня вопрос, - говорю я, не обращая внимания на обсуждения темы Игнатиоса.

— Да, Маркос.

Я хочу спросить, откуда у них такие подробные сведения о моём розыске в Подземелье, но вместо этого говорю:

— Правда ли, что ваша цель - свободный доступ в Полис для всех субкхранда́ри?

Субкхрандан́и, было бы правильнее сказать, там ведь и мальчики и девочки, но я слишком нервничаю.

— Да, Маркос, абсолутно вэрно, - отвечает Ауро с оттенком гордости в голосе.

— Но это же… безумие.

В комнате повисает гробовая тишина. Именно гробовая. Я копаю себе могилу сейчас.

— Маркос не то хотел сказать, - вступается за меня Марин, но…

— Нет, я хотел сказать именно это. Свободный доступ в Полис для субкхранда́ни - это конец Полиса. Лучше сразу спускайтесь вниз и селитесь в трущобах.

— Маркос! - вскрикивает Марин.

Ауро смотрит на меня с изумлением, а Гелиос - с интересом.

— Если у вас и правда такая цель, то вы не понимаете, что творите. Вы не жили там. Вы не общались с бандитами. Вы не имели дело с федералами. У вас враньё - преступление, а там это - норма! Точно так же, как убийства, изнасилования и пытки! Про науку вашу там никто даже не слышал! Про закон - тем более! У кого пистолет, тот и прав - вот закон Подземелья!

Я вскакиваю, хватаю стул и швыряю его в компьютер Гелиоса.

— Маркос!!! - почти рыдает Марин.

— Нравится!? Это так, разминочка! Я субкхранда́ри! Нам плевать на ваши правила и ваши законы! Мы не знаем, что это! У нас есть понятия. И мы по ним живём. Кто сильнее, тот и прав! А если у вас по-другому, если вы живёте по закону, значит вы - идиоты! Вот, как мы думаем! Нам плевать на ваш закон! Правда хотите жить с нами? Да у вас тюрем не хватит, чтобы всех нас посадить, потому что по вашему “закону” никто из нас жить не собирается!

— Маркос, что с тобой… - плачет Марин.

— Что со мной??? Это с вами - что? С вами!!! Я говорю о том, что видел. Пора и вам протереть глаза. Я люблю Полис! Люблю. Я пробыл здесь совсем немного, но… наука… технологии и… мышление! “Я не твоя собственность, а ты - не моя”. “Публичная ложь - преступление”. Вы правда хотите всё это взять и просрать?! Просто слить в унитаз из-за какого-то… не знаю чего… из-за каких-то… мультиков своих! Фантазий! Идиотизм. Я не позволю. Не со мной. И если вы не поменяете свою цель, значит, нам, ребята, не по пути. Вот и всё.

Я натягиваю маску и быстро выхожу, хлопнув дверью. Никто не успел ещё опомниться, а я уже двигаю к лифту. Я знаю дорогу. Проще простого. “Маркос!!” - слышу я голос Марин издалека, но не оборачиваюсь. К чёрту. Они не передумают. Я тоже.

Встаю перед дверями лифта и показываю пальцем вверх. Лифт тут как тут. Захожу. Жму “G”. Двери закрываются, и кабина послушно едет на три этажа вверх.

Выхожу на улицу через вертушку. Надо перекурить. Захожу за угол, где не так ветрено. Для электронной сигареты ветер - не помеха, но всё равно приятнее. Роюсь в кармане. Чёрт, неужели забыл! Нет, на месте. Надеваю очки, приспускаю маску. Затягиваюсь. Выпускаю изо рта душистый пар. Не такое уж и дерьмо этот вейп. Особенно когда нормальных сигарет нет…

— Это было смело, - слышу вдруг из-за плеча.

Оборачиваюсь. Гелиос. Он тоже достаёт свою “дудку”, чтобы покурить со мной.

— Да брось… - говорю. - И это… извини, слышь. Я не в тебя кидал.

— Я знаю. Компьютер тоже не пострадал. Кидание стульев - не твой конёк.

— Мало тренировался… - посмеиваюсь я.

— Ничего. Зато ты хороший оратор. Ты знаешь об этом?

— …Первый раз слышу.

— У тебя талант. А умение говорить очень полезно в Полисе.

— Может оно и так… Только чувствую, недолго мне тут осталось.

— Полис любит независимых и смелых. Таких, как ты. Я… тоже тебя… люблю.

Пару секунд мы смотрим друг другу в глаза. Он… именно об этом. Он не шутит. Я отшагиваю назад. Инстинктивно. Чтобы защититься. Чтобы быть от него подальше. Он же дырявый! С ним и рядом-то стоять стрёмно, не то, что разговаривать!

— Маркос…

Я выставляю руку вперёд и мотаю головой:

— Нет. Нет-нет-нет. Не со мной. Друг с другом - пожалуйста. Но не со мной. Знаешь, что в Подземелье за это делают? Нет. Иди к чёрту. Все вы!

Разворачиваюсь и ухожу, быстро-быстро, уже готовясь дать ему с размаху в челюсть, если он бросится за мной. Но нет. Кажись, не собирается. Ну хоть так. Совсем охренели! Чтоб я ещё вступал в их голубой клуб. Нет, друзья, обойдётесь. Я не столь… продвинутый. Я - субкхранда́ри. И лучше вы меня выкиньте из Полиса как можно скорее, если вы, конечно, в своём уме. Иначе вашему дырявому королевству быстро настанет конец. У шушеры вроде нас разговор с вами будет короткий.

Я иду по тротуару, не замечая ничего вокруг. Смотрю себе под ноги. Ни одной соринки. Ни одного пятнышка. Интересно, где Марин? Всё ещё сидит в кабинете у Ауро? Наверное. Она в шоке от меня. Тут и думать нечего. Я иду к ней в дом, но захочет ли она меня впустить после всего этого? Я бы на её месте два раза подумал. Наверняка и Гелиос ей расскажет, какой я неадекват. Ну что ж… не пустит - так и ладно. Быстрее всё это закончится. Пойду и сдамся полиции. Помогу Эмильчику, а то он вон как старается. Хотя… вот к нему-то попасть совсем не хотелось бы.

Иду и постепенно успокаиваюсь. Мысли приходят в порядок. Понимаю, что наговорил лишнего. Становится стыдно. А ещё я сильно расстроил Марин, и от этого прям совсем не по себе. Она ведь старалась для меня. А я что? Чем я отплатил? Мог бы ради неё и придержать язык немного. Я ведь многого не понимаю, это наверняка. Как вот с этим… ментальным набором. Сколько ещё я всего не знаю, что для них очевидно? Ауро - он ведь профессор! У него учёная степень! Это ж охренеть! А я ему - вот такое… Ну и дурак же ты, Марк.

Подхожу к дому Марин. Поднимаюсь на крыльцо. Осторожно открываю дверь. Марин сидит на диване, облокотившись на спинку и развернувшись ко мне, и смотрит очень странным взглядом. Ну ещё бы!

Захожу. Снимаю кеды. Снимаю маску и очки. Смотрю в её глаза.

— …Ну чё?… Я псих, да?

Она улыбается и качает головой, продолжая пристально смотреть на меня. Не злится. Надо же.

— Чё так смотришь? - улыбаюсь я в ответ.

А она улыбается ещё более загадочно:

— …Ты и правда любишь Полис.

— М?

— Ты действовал против себя.

— Это точно.

— Против себя, но за Полис.

— Ну… я… я просто думаю, что они затеяли полную хрень, и что она может навредить…

— Да! И из-за этого ты готов пожертвовать своими интересами!

— Тебя послушать, так я прям герой какой-то.

— Мне кажется, ты мог бы…

— А может, я просто дурак, а?

Она встаёт с дивана и подходит ко мне:

— Может быть.

— И ты не злишься на меня?

— Маркос, я очень хочу тебя обнять.

Внезапно. Что за день такой сегодня?

— Здесь нельзя, - говорю, а сердце колотится, как сумасшедшее.

— Давай выйдем на крыльцо?

— Ну давай.

Сделай безразличное лицо, Марк! Ты же, мать твою, покерный чемпион!

Открываю дверь и выхожу на улицу прямо босиком. Марин выходит за мной следом.

— Я готов, - говорю как можно спокойнее, хотя внутри я один большой пульс.

— Обнимаю как друга, - поднимает палец она.

— Конечно…

И она прижимается ко мне всем телом, впившись подбородком в плечо. Я… кладу ладони ей на спину. Мне хочется погладить её по голове, но это будет слишком. А может и нет. Чёрт. Как она пахнет!… Какая она… тёплая. Осторожно поворачиваю лицо чуть ближе к её волосам. Пожалуйста, ещё чуть-чуть! Ещё пять секундочек!

Она отстраняется и, взглянув мне снова в глаза, резко отворачивается и заходит в дом. Я плетусь следом. Закрываю дверь. Молчу.

— Кофе? - говорит она почти безразличным тоном.

— Да.

Лучше уже не будет. Сегодня - точно нет. Но почему же так странно и так неловко? Сажусь за стол. Чувствую, будто между нами вдруг выросла стена. Нет-нет, только не с ней! Я готов дружить с тобой, Марин! Я готов… хоть собакой твоей быть, но только чтобы всё было, как раньше! Как сегодня, как… вчера.

Слышу шум кофеварки. Сижу, разглядывая деревянную поверхность стола. Вожу по ней пальцем, ковыряю ногтем щербинки. Это чувство… Когда хочешь быть рядом с тем, кем восхищаешься. Просто быть рядом… Ощущать… что ты не отвергнут. Он ведь чувствует то же самое…

Марин ставит передо мной чашку кофе и садится на соседний стул.

— Что с тобой, Маркос?

— Я… повёл себя неправильно. Очень неправильно.

— Ты сказал то, что должен был.

— Я про другое. Я… про Гелиоса.

— Про Гелиоса??

— Ага… Тут такое дело… в общем… - делаю глоток. - Короче, он втюхался в меня.

— Что??? - изумлённо хохочет она.

— Ну… влюбился он… в меня. Прикинь? Ну и это… признался мне.

— Это не шутка??

Я смотрю ей в глаза так серьёзно, как только могу.

— Нет.

— Прям так и сказал: “Я тебя люблю”?

— Угу… Так и сказал.

— А ты что? - продолжает она, не в силах сдерживать улыбку. Да что тут, блин, весёлого-то!

— Я… ну… в общем… Я его жёстко отшил. По сути, нахер послал. Ну, типа, не хочу с вами, дырявыми, связываться, отвалите вообще, и друг с другом можете, а со мной нет. Как-то так, короче…

— А я думала, чего он грустный такой…

— А он грустный был, да?

Конечно грустный, дебила ты кусок! А каким он должен был быть?

— Да… Пришёл и сказал, что не смог уговорить тебя остаться. Я тоже тогда расстроилась, но он прям совсем потухший был.

— Блин…

Делаю ещё глоток. Как это всё странно… Я беспокоюсь о парне, который втрескался в меня и честно признался мне в этом. Просто дичь какая-то! В Подземелье даже страшно подумать о таком! Но… какая разница, что там в Подземелье. Там свои правила, а здесь - свои.

— Да… - говорю, глядя в свою чашку. - Я бы тоже на его месте потухший был… если б меня так отшили. Как последний придурок себя повёл! Хочется как-то… всё исправить. Но чтоб он понял, что я…

— Маркос, - говорит мне Марин своим особенным тоном. - Хэлиос умный парень. Он всё понимает.

— Да? - говорю, обернувшись к Марин и чувствуя себя полным дураком.

— Конечно.

— Значит, мне надо извиниться перед ним. Хотя… Чёрт, это всё равно не то! “Извини, Гелиос, что послал тебя, давай, пока!”. Нет, знаешь… Хм! Не могу поверить, что говорю это, но: нам надо с ним встретиться. Просто встретиться и нормально поговорить. Чё такого-то? Правильно?

Она снова смотрит на меня тем самым, загадочным взглядом:

— Ты превращаешься в полисда́ни…

— В смысле?

— …Начинаешь думать о чувствах других людей.

И опять у неё та же улыбка… Смотрю ей в глаза и просто тону в них!

— Пошли снова обниматься! - говорю. Только юмор может спасти!

Она смеётся и встаёт из-за стола, деловито взяв чашку и направляясь к лестнице на второй этаж.

— Хэрмэ́с, Маркос хочет написать сообщение Хэ́лиос-да́нси. Он тебе продиктует.

---

Пол-пятого вечера. Или около того. Стою на площадке у стеклянной стены. Гляжу по сторонам. Погода - отличная! Солнечно, тепло и почти безветренно. Солнце неторопливо клонится к закату, обещая обалденный вид. Туристов вокруг - пруд пруди! Огромная куча народу, пёстрого, яркого, шумного и очень разного. К самой стене вплотную подойти без шансов - в очередь вставать надо. И как же меня, интересно, Гелиос отыщет среди этой толпы? Снимаю маску, чтобы ему было проще. Она уже не особо нужна. В конце-концов, я ведь не в розыске, а лицо моё уже практически не выдаёт во мне субкхранда́ри. Особенно среди туристов.

Я шёл сюда пешком от самого дома. Просто заучил маршрут. В Полисе это очень легко. И вообще, здесь как будто всё сделано для того, чтобы тебе было проще ходить своими ногами. Одна только проблема: я не знаю точного времени. У меня с собой нет часов, а спрашивать стрёмно. Не потому, что я не знаю языка, а потому, что ни у кого здесь с этим нет и не может быть проблем - все обвешаны электронными устройствами; они в карманах, на руках, на шее, под кожей, чуть ли не в мозгу! Так что делать нечего - надо просто ждать. Вряд ли я опоздал. Скорее наоборот, пришёл слишком рано, хотя Гермес мне рассчитал время ходьбы с минутной точностью. Но, может, я торопился к тебе, дорогой Гелиос? “Где же ты, мой голубчик?” - посмеиваюсь я мысленно сам над собой. Только подумать: я пришёл на свиданку с парнем! С мужиком! Дичь. А если он придёт с цветами? Твою мать, вот стрём-то! Я теперь начинаю понимать девчонок, к которым пацаны клеятся. Это, блин, такое себе удовольствие. Но им-то хотя бы никто за это яйца не отстрелит!

— Привет, - слышу я вдруг голос из-за плеча и вздрагиваю. Это он.

Оборачиваюсь. Гелиос. В синих джинсах и простенькой серой футболке. Без цветов. Слава богу!

— Здоро́во! - говорю в ответ.

— Прости, что опоздал. Долбаный бесплатный лифт.

— А, ты на летающем такси! Знаю-знаю.

— Ты тоже летал?

— Было разок.

— Понравилось? - улыбается он.

— Честно говоря, капец как страшно!

— Хм… Я думал, ты ничего не боишься.

— Ты слишком хорошо думаешь обо мне…

Как-то неловко. Не знаю, что говорить. Надо как-то начать…

— Давай, короче, так: мы просто встретились, у нас не свиданка. Никаких прикосновений, никаких обнимашек и поцелуйчиков, окей?

— Договорились.

Странное ощущение. Он как будто очень уверен в себе и знает, что делать, а я… я чувствую свою… неопытность в этих делах. Словно молоденькая девчонка, первый раз пришедшая на свидание с парнем. Капец! Жуть…

— Ну… это… веди меня куда-нибудь! - смеюсь я, разводя руками. Да, пожалуй так лучше всего.

— Пойдём, - кивает он в сторону, совершенно не смущаясь.

Мы двигаем примерно в том направлении, в котором в прошлый раз пошли с Марин, вдоль прозрачной стены. Тут, в общем, больше и некуда.

Гелиос не похож на типичного гражданина Полиса. Он небольшого роста, небритый и пухленький. Не жирный, нет. Но круглый, упитанный. Медвежонок Винни-Пух. Мне это нравится. Если б он был рослым, мускулистым и загорелым юношей, как Фэрос, мне было бы совсем не по себе.

— Слушай, ты круто балакаешь на подземельном! - говорю. - Где научился?

— Вначале с роботом занимался. Потом, когда понял, что мне этого уже не хватает, пошёл в дискуссионный клуб. - Он ловит мой непонимающий взгляд. - Ну, это когда вживую собираются люди, и болтают на языке. На разные темы.

— Почему ты захотел выучить подземельный?

— Я подумал: на нём ведь мало кто разговаривает в Полисе, а ведь вы - наши ближайшие соседи. Наверняка пригодится!

— Хм, вообще логично. Только вот одно “но”: никому мы нахрен не нужны.

— Я был уверен, что ситуация изменится. Так ведь не может быть всё время! Это не нормально!

Музыка для моих ушей!

— Ну видишь… у всех свои понятия о нормальном.

— Да, но в дискуссионном клубе я встретил много людей, кому тоже казалась странной ситуация с Субкхраном. Это было в университете. И тогда же я познакомился с профессором А́уро-вэ́твисом.

— С Ауро!

— Ну да. Он тогда уже много знал про Субкхран и интересовался им. Он вступил в наш клуб, хоть и плохо владел тогда субкхрани́три, и постепенно клуб превратился в “Асэндэо́м Унэ́нто”.

— То есть ты там с самого начала.

— Да…

Мы идём по дорожке вдоль прозрачной стены. Я маленько расслабляюсь. Разговор идёт легко, и Гелиос мне кажется всё более и более нормальным. Я был уверен, что если человек гей, значит у него что-то не так с головой. Какой-то дефект, болезнь. Что-то вроде сумасшествия. Но чёрт, если Гелиос сумасшедший, то кто же тогда нормальный?

— Скажи мне: вот вы так много знаете про Подземелье, особенно про третий круг. Это ведь невозможно, просто сидя здесь. У вас там свои человечки, а?

Ну не могу же я не воспользоваться нашей встречей и не спросить о том, что мне так интересно!

Он задумчиво улыбается и глядит вдаль:

— Это наши герои. Наши… э́ариси да о́чиси¹¹. Восхищаюсь этими людьми. Да, благодаря им у нас есть огромный объём информации. Настолько огромный, что с нами считается даже Сенат.

— И много их у вас?

— …Глаз и ушей не бывает много.

Он не скажет. Но мне и не надо. Э́ариси да о́чиси… Я всё пытаюсь представить себе этих ребят. Девчат… Нет. Немыслимо. Родиться и вырасти в Полисе, а потом просто взять - и добровольно отправиться жить в Подземелье, чтобы… чтобы что? Ох, как я хотел бы оказаться в их голове хоть на секундочку! Чтоб хоть немного понять, что там внутри!

Мы идём по дорожке через небольшой парк вдоль стены. Гелиос рассказывает о своей жизни. О том, как учился в школе, как потом пошёл в университет и как начал работать в “Асэндэо́м Унэ́нто”. Вот, в общем, и всё. Слушаю его, и вдруг понимаю, что он мне завидует. Он ведь слышал мою историю. Даже вкратце пересказанная, она похожа на фантастический комикс. Вот отсюда, наверное, и вся эта “романтика”. Не хватает красок в жизни. Только и всего.

А я вот тебе завидую, Гелиос. Нет, я не хотел бы влюбляться в парней! Но во всём остальном, дружище, ты же не можешь не понимать, как тебе повезло!

Всё это про себя, в голове. Я тогда послал его, а теперь осторожничаю. Чтоб не сказать лишнего. Просто слушаю. Слушать его интересно. У него идеальный субкхрани́три, как у Марин. Он мог бы быть агентом. Может и будет когда-нибудь. Я бы сказал, шансы велики. Только не дай ему бог замутить там с кем-нибудь. Не дай бог!

Мы уходим от стены и направляемся вглубь города.

— Но вот скажи: а эта идея о том, чтобы всех подземельцев впустить сюда и дать им те же права - ты в это тоже веришь, как и Ауро?

— Я понимаю твоё беспокойство об этом, Маркос. Это так здорово: видеть что ты болеешь за Полис! Но… тем не менее, я думаю, что это достойная цель. Просто для её достижения очень многое должно измениться. И в Полисе, и в Субкхране.

— В Субкхране ничего не изменится.

— Это лишь вопрос… правильного подхода к социальной генетике.

— Хех! Говоришь, как по́лис-да́ни.

— Ну так я по́лис-да́ни!

Он абсолютно нормальный! Он понимает меня, а я его. Мы могли бы с ним дружить, и… он был бы хорошим другом. Мне хочется спросить его, каково это: быть… геем. Но как-то язык не поворачивается.

Проходим мимо здания из красного кирпича. На первом этаже - кафешка. Переглядываемся. И, не сговариваясь, заходим внутрь.

— Ромэ́ли ко́фэ прэ́фэри?¹² - кидает он мне через плечо.

— Арби́трис¹³, - говорю в ответ.

Ладно, чо. Пусть угостит меня кофе. Я всё равно не могу за себя заплатить.

Показываю ему взглядом, что надо взять и пойти, не садиться здесь. Он кивает - “само собой”. Понимаем друг-друга без слов. Как будто знакомы уже десять лет. Удивительно! Я не чувствую никакой дистанции, никакого напряжения! Он мягкий, как пух. Всё понимает. Всё принимает. Ни на что не злится. И ни на что не претендует. То же самое чувство, что и с Марин: я могу быть просто собой.

Наш кофе готов. Мы берём бумажные стаканчики, закрытые мягкими резиновыми крышечками, Гелиос протягивает запястье, а официант (или бармен? как он называется?) прислоняет к нему считыватель. Замечаю на запястье татуировку - ангел, взмывающий в небо. Да… кое-где Гелиос, видимо, очень твёрдый.

Выходим на улицу и идём дальше. Проходим мимо странного чувака, стоящего на газоне и сосредоточенно ковыряющего пальцем промежуток между кирпичами в стене дома.

— Сумасшедший? - говорю, когда мы уже отошли чуть подальше.

— Вряд ли. Скорее всего сие́нтис-дао́ри. Ну, учёный.

— Да ладно!

— Ага. И его лучше не отвлекать. Возможно, он прямо сейчас совершает какое-нибудь важное научное открытие. Не, серьёзно!

Мы замечаем небольшой и очень симпатичный скверик с лавочками и, снова, не сговариваясь, переходим через дорогу и идём туда.

— Самая уважаемая профессия в Полисе, да? Ну, учёные и учителя.

— …Ну одни из самых, да… Вообще, так неправильно говорить. Все профессии достойны уважения. Вот, врачи, например.

— Ну да.

— Или… полицейские.

— Полицейские???

— Полицейские, судьи…

— Судьи???

— А что?

— Ну ты ещё скажи, что сутенёр - уважаемая профессия, - смеюсь я.

— Сутенёров у нас нет, за ними мы ходим к вам.

Садимся на лавочку, потягивая вкуснейший кофе. Это очень странно, но я, чёрт возьми, прекрасно провожу время!

— Да, у вас, наверное, эхем… немного другие полицейские. И судьи.

— Деятельность полиции очень строго контролируется обществом. Каждый полицейский даёт присягу. Знаешь, какую?

— Ну?

— “Всегда защищать закон и подчиняться только Сенату.” А Сенат - это выборный орган, и сенаторы постоянно переизбираются.

Он делает глоток и задумчиво смотрит вдаль.

— …А знаешь, какую присягу дают судьи?

— Ну… всегда судить по справедливости и тоже подчиняться только Сенату?

— Нет. “Всегда действовать в интересах правосудия и не подчиняться никому.”

— Это как так?

— А вот так. Они должны быть полностью независимы, даже друг от друга. У них нет начальства. Им это запрещено. По закону, если судью пришла арестовывать полиция, судья обязан оказать сопротивление.

— Офигеть…

— И чё, были случаи?

— Вряд ли. Никогда о таком не слышал.

На лавочку напротив садится тот самый странный чувак, ковырявший стену. Сидит. Смотрит в небо. Что-то прикидывает в голове, и видно, что окружающий мир ему интересен не больше, чем Эллочке квантовая физика. Мы сидим и молча наблюдаем за ним. Посмеиваемся.

— Я думаю, он математик, - наконец не выдерживает мой новый знакомый.

— Почему?

— А кто ещё? Остальные в лабораториях сидят.

— Ты рад, что ты родился в Полисе? Скажи честно, - неожиданно спрашиваю я.

Он улыбается своей фирменной скромной улыбкой:

— Трудно отрицать… Я думаю, на нашей несчастной планете Полис - наименее неправильное место.

— Ты… очень умный и рассудительный человек, Гелиос, - говорю я, повернувшись и глядя ему в глаза. - Скажи: как тебя угораздило?

Он смеётся, потупив взгляд и качая головой:

— Природе всё равно, рассудительный ты или нет.

— Знаешь, я должен сказать: это было смело. Я бы на твоём месте ни за что не решился…

Чувствую, как подмышки потеют, а коленки подрагивают. Ну давай, Марк! Вы ж для этого встретились!

— Ты это… слышь… прости, что я так с тобой… Наверное, это больно было.

Фууух! Как гора с плеч! Стало легко. Очень легко!

— Чептрэ́би, - отвечает он, глядя на меня очень по-доброму. - Я всё понимаю, Маркос. Я кое-что знаю про Подземелье. Так что это ты извини. Я подвергаю тебя опасности с этой историей.

— Не, ерунда!

— И я хочу тебя поблагодарить, Маркос.

— За что?

— За то, что ты есть.

— За то, что я есть? - удивляюсь я, не в силах сдержать смех.

— Да! - смеётся он вместе со мной. - Я… Я очень благодарен, что ты встретился со мной. Что ты… Мне не нужна взаимность. Я понимаю, что… что ты не можешь ответить ей. Но я чувствую себя таким живым! Со мной никогда так раньше не было. Так сильно - никогда. И… Я просто хочу, чтоб ты был счастлив, вот и всё. Ты влюблялся когда-нибудь?

Я боялся этого вопроса. Молчу. Смотрю в землю и тереблю клапан на кофейной крышечке. По́лис-да́ни? Я правда становлюсь им? Значит, я должен быть честным. С ним и с самим собой. Ну признайся! Признайся хотя бы себе, чёртов трус!

— …Я думал, что да. Но теперь понимаю, что нет…

Он смотрит на меня и медленно расплывается в широченной улыбке. Настолько, насколько позволяет рот. Он умный. Очень умный. Он всё понял. Наверное, раньше, чем я. Просто он рад, что теперь и до меня наконец-то дошло.

— …Вот, значит, как!…

— Отвали…

Как удивительно! Он по-настоящему рад. Он не ревнует, ему и правда не нужна взаимность. Удивительный человек. Удивительное место. Удивительная… жизнь…

— Я знаю, ты хочешь помочь, и спасибо тебе, но… лучше не сейчас. Правда.

— Зря… У меня для тебя была куча бесполезных советов!

---

Вечер. Возвращаюсь домой. Марин сидит за кухонным столом с блокнотом и ручкой. Это редкость. Обычно она все записи делает виртуально. Увидев меня, она кладёт ручку в блокнот и быстро закрывает его.

— Бонави́тас! - кидаю я ей бодрым голосом. После встречи с Гелиосом я словно зарядился, и это, видимо, заметно.

— Бо́на. Ну, как всё прошло? - говорит она с неожиданным и странным холодком в голосе.

— Отлично! - отвечаю я честно и искренне.

— Ну я рада, - кидает она.

Я снимаю кеды и прохожу в дом. Интересно…

— Чё такая напряжённая? По учёбе загруз?

— Да… - говорит она, потягиваясь и вставая из-за стола. - Экзамен всё ближе, а у меня ещё столько пробелов. Пойду наверх, отдохну немного - и продолжу.

Правильно. Я бы сделал то же самое. Но…

— Слушай, Марин.

— Да, - резко оборачивается она, остановившись. Слишком резко.

— Я тут подумал… Я уже столько всего увидел в Полисе, и даже в “Асэндэо́м Унэ́нто” побывал, но… я ни разу не видел, как вы веселитесь! Диданг - ерунда для туристов, а в том клубе, “Галактика”, я толком ничего и не успел посмотреть. Поэтому, как ты смотришь, если мы… если я…

Какого чёрта! Это всё ты, Гелиос! Зачем, ну зачем?!

— …что если мы сходим с тобой… Хотя нет. Нафиг. Забудь. А то это выглядит так, как будто…

Она смотрит мне в глаза. На лице - маска, идеальный покер-фейс. Но взгляд… в нём читается многое. Многое, но не всё. Её карты закрыты. А мои?

— …как будто я зову тебя на свидание.

Она очень осторожно улыбается, самым краешком рта. Ну скажи “нет”! Посмейся надо мной! Я вонючий субкхранда́ри, возомнил чёрт знает что! Давай! Скажешь?

— Гол засчитан, Маркос, - говорит она, не меняясь в лице, но уже другим голосом. Голосом опытного игрока. - Завтра вечером. Ты свободен?

Тычок под рёбра. Но приятный, чего и говорить! Она умеет. Она достойный игрок. Ставка принята.

— Я загляну в своё расписание, - отвечаю, тоже изо всей силы держа лицо.

— Загляни, - легонько кивает она, изящно изогнув бровь, а потом разворачивается и молча уходит наверх.

Сердце бьётся, как ненормальное. Что ты делаешь, Марк? Зачем?! Неужели ты и правда на что-то надеешься? Ты же, как Гелиос! Чёрт тебя возьми, ты как он! Но почему он ведёт себя так разумно, а ты…

Я подхожу к столу, воровато оглядываюсь на лестницу, и приоткрываю блокнот на столе, на той странице, которая заложена ручкой. На странице нарисованы три пересекающихся окружности, подписанные словами на даонийском. Я легко могу их прочитать. Мэ́ндо, пэ́ро и бэ́со. Это значит, “хочу”, “могу” и “надо”. Внутри окружности мэ́ндо стоит точка, в той части, которая не пересекается ни с чем другим.

---

В Подземелье есть бары и клубы. Просто бары. И просто клубы.

В Полисе одних только баров штук 20 разновидностей, а то и больше! Спортивные бары, музыкальные бары, академические, игровые (с настольными играми, не шучу!), эльфийские (понятное дело), секретные, бары для знакомств (специальные, прям для этого), гей-бары, лесби-бары, комедийные бары - я мог бы продолжать.

Мы с Марин идём в музыкальный бар. Фишка его в том, объясняет Марин, что там есть сцена, и на ней можно выступать. С чем и как - зависит от программы. Иногда это выступление какой-нибудь группы (вроде “Кармы”, например), иногда сборный концерт, но чаще на сцену выходят сами посетители, чтобы… чтобы что-нибудь отмочить на радость всем остальным. Как это? Я не успеваю спросить. 11 вечера. Мы у дверей. Заходим в лифт. Спускаемся на этаж вниз. Вход в бар - ровно напротив лифта. Пара шагов - и мы внутри.

Я с любопытством озираюсь по сторонам, сняв солнечные очки. Помещение немаленькое - квадратов 150 с лишним, это точно. Для бара это дофига. Слева стойка. Впереди внушительных размеров сцена - человек 8 поместится легко, вместе с инструментами. Посередине и ближе ко входу - небольшие столики. Перед сценой - ясное дело - свободное пространство, чтоб можно было попрыгать и повеселиться. Справа - чилл-зона с диванчиками и мягкими креслами, отделённая небольшой сетчатой перегородкой.

Людей уже прилично - где-то человек 40-50. Марин говорит, что будет и больше. На сцене музыканты, играют что-то очень бодрое и энергичное - даже без алкоголя уже хочется плясать. Но алкоголь - это обязательная программа, так что мы поворачиваем сразу налево, просачиваясь мимо людей и занятых столиков.

За стойкой два бармена - зрелый мужчина и молодая девчонка. Работают быстро. Не успеваем подойти, как у Марин уже принимают заказ, при этом успев о чём-то поговорить и пошутить. Марин даже не спрашивает, что я буду. Она знает - Кровавая Мэри. Но это для начала, для разгона. А следом я попробую ещё что-нибудь.

— Удивительно! - говорит моя спутница. - Столько людей, и ни одного знакомого!

— Может, это и хорошо?

— Может и да.

Мы разговариваем на подземельном - какая разница, всё равно никто не слышит.

Оборачиваюсь, оперевшись локтем о стойку. Разглядываю место. Людей. Улыбаюсь. Мне здесь нравится. Она угадала. Хотя… есть ли вообще в Полисе хоть одно место, где мне бы не понравилось?…

— Почему именно сюда? - спрашиваю я Марин.

Она раздумывает, загадочно глядя на меня:

— …Даже не знаю. Давно здесь не была.

— Хм. А ты вообще по барам давно ходишь?

— В 16 лет уже можно. Но я, конечно, не сразу начала. Так что… да нет. Где-то год, наверное. А то и меньше. А ты?

— Я тоже где-то так. У нас можно хоть с пелёнок. Просто не мог себе позволить. Мы с пацанами сами устраивали себе бар. На улице. За гаражами. Так что… я барами ваще не избалован. Этот, я думаю - лучший в моей жизни.

— Вот оно как!

В этот момент нам подают нашу выпивку. Мне - ровный узкий стакан с красной жидкостью, ей - изящный бокал с чем-то розовым и белым на дне, с долькой апельсина и трубочкой.

— Салу́т! - поднимает она бокал, мы чокаемся, и я тут же опрокидываю в себя половину содержимого.

Марин выпучивает глаза и чуть не давится своим коктейлем. А в это время на сцену выходит энергичный мужчина в белом пиджаке и шортах и грохочет в микрофон на весь зал:

— Бонави́тас! Бонави́тас, дрэ́госи прэ́чис!

Из зала хлопают и бодро взвизгивают, но ведущему этого мало. Он снова просит его поприветствовать, а потом ещё раз, и добивается, наконец, что все дружно ревут и рукоплещут (включая меня), да так, что стены сотрясаются.

— Э́бо!!! Эс то́тис э́рис!!! - радуется мужик в шортах. - Бие́н. - Он выдерживает паузу. Повисает тишина. - Дрэ́с нос авэ́ом… - он оборачивается к музыкантам, - ра авэо́м ма, рэ́гэси?

— Игрио́м, - бросает кто-то из музыкантов.

— Игрио-о-о-ом!!!!!! - орёт ведущий в микрофон, и все дружно визжат от восторга, а Марин, кажется, громче всех. Она прыгает и хлопает в ладоши, радуясь, как ребёнок.

Я смотрю на неё в недоумении.

— Это прикольная игра! - объясняет она. - Так и называется: “Играем”.

Ведущий что-то рассказывает и кидает вопросы в зал, а Марин тем временем объясняет мне суть, крича прямо в ухо, чтобы я хоть что-то слышал. На сцену может выйти любой желающий. Он загадывает песню. И музыканты должны её сыграть. Одна минута на подготовку. Если они могут, тогда тот, кто вышел, должен спеть под их аккомпанемент. Если не могут, тогда он поёт без музыки, но можно вместе с залом. Потом выбираются лучшие исполнители, вначале из тех, кто смог застать музыкантов врасплох, а потом среди тех, кто пел с музыкантами. Вот такая развлекуха. Мне страшно подумать, что это будет, но под алкоголь, я думаю, пойдёт.

Быстро допиваю остаток своей Мэри и прошу Марин заказать мне что-нибудь другое, но тоже на её вкус. Первый доброволец на сцене - девчонка в джинсах и жилетке, и высоких белых сапогах. Она называет своё имя - Элиза - а потом песню. Ведущий грохочет название песни в микрофон и засекает время, напряжённо глядя на музыкантов, а люди в зале ритмично хлопают в ладоши, отсчитывая секунды. Пять хлопков. Десять. Пятнадцать. Двадцать…

— Игрио́м! - выкрикивает музыкант с электрогитарой.

— Игрио-о-о-ом!!!!!!!! - орёт ведущий в микрофон что есть мочи.

И тут же, безо всякой паузы, шарахает музыка. Настоящая. Живая. С музыкантами.

Девчонка явно растеряна. Она боязливо смотрит на ведущего.

— А́бо, ка́нтэди, прэ́чис ми́о!¹⁴ - кричит он ей, а все хохочут.

Она неуверенно берёт микрофон, начинает явно не вовремя, слабеньким голоском. Но зал поёт вместе с ней. Видно, что все знают эту песню. Ну, если не все, то многие. Девчонка потихоньку выравнивается, встраивается в ритм, добавляет голоса, и удивительно, но это даже становится можно слушать! Голосок у неё приятный, мягкий, под песню хорошо ложится. Она добирается до припева, и там уже чувствует себя совсем уверенно, потому что припев с ней вместе орут абсолютно все, в том числе и Марин. Музыкант с электрогитарой подходит к ней, что-то очень лихо наяривая на своём инструменте и, видимо, изображая героя песни, а девчонка оборачивается к нему и поёт второй куплет с наигранным недовольством глядя на него - явно у них там какие-то непростые шуры-муры. Публика в восторге! Мне подносят что-то зелёное, и я делаю глоток, почти не глядя. Ох!!! Ядрёная штука! Но классная! Алкоголь уже действует, да и сцена - что там - действует тоже. На это вполне можно смотреть! Молодец она, Элиза эта. Даже если б она совсем не умела петь, было б прикольно - зал-то помогает! Но она поёт вполне сносно, просто стесняется маленько, и это только добавляет веселья. Я оборачиваюсь, чтоб поделиться этим с Марин, но где же она? На стойке стоит её недопитый розовый коктейль, а самой её нет. Неужели она…

— Фантастимэ́нто!!!! - орёт ведущий, едва бабахнул последний удар барабанов. - Э́бо, Эли́за! Ром эрдэ́! Ка́о ма, дрэ́госи? Ром - эс - эрдэ́! Бра́во!!! Тала́нтис э́ри, Эли́за!

— Чептрэ́би! - скромничает девчонка в ответ.

Он спрашивает её, первый ли раз она здесь, с кем она пришла, и всё в этом духе - я уже более-менее понимаю самые элементарные слова. Элиза передаёт привет двум своим подружкам (которые здесь) и своему парню (который, скотина, не пришёл), все дружно аплодируют, пьют и веселятся. Людей и правда стало больше.

— Вин шэмдэ́ги эр ма? - спрашивает ведущий, видимо, ожидая следующего участника.

И тут на сцену выходит…

— Тэ́нэ но́мис ма, прэ́чис?

— Марин.

— Мари-и-и-ин!!!!!!

Я чуть ли не подпрыгиваю на месте, едва не расплескав своё зелёное пойло. Она… будет петь?

— Ра си́мгэра эр ма, Мари́н?

— “Крэнбэрис - Энимал Инстинкт”¹⁵.

В баре повисает гробовая тишина.

— …Крэнбэрис. Энимал Инстинкт, - повторяет ведущий в браслет и торопливо надевает очки, чтобы, видимо, посмотреть про песню. Через очки видны его округлившиеся глаза. - Сад ска́видэ сэт диноза́урэ ма, даоли́то?¹⁶…

Зал хохочет, а Марин беспечно пожимает плечами. Видимо, песня никому не знакома.

— А́бо, музэка́нтиси, тэ́мпо!

Время пошло. Люди хлопают в ладоши, а музыканты быстро находят песню на своих устройствах. Это надо посмотреть поближе! Быстро опрокидываю зелёную жидкость в себя и почти бегу к сцене, в самые первые ряды. Гитарист что-то наигрывает, басист подключается к нему, барабанщик постукивает ритм, переглядываются. 20 секунд…

— Игрио́м!

— Игрио-о-о-ом!!!!!!!!!

И снова, безо всякой паузы, они начинают играть. Первым вступает гитарист, бренча вступление, что-то лёгкое и ритмичное. Подключаются бас, ударные и…

Suddenly something has happened to me

As I was having my cup of tea.

Suddenly I was feeling depressed,

I was utterly and totally stressed.

Do you know you made me cra-a-a-a-i-a-ah?! Wo-u-wo-oh!

Do you know you made me da-a-a-a-a-i-a-ah?!

Смотрю, слушаю, и не верю. Она офигительно поёт. Боже… какой… какой у неё… голос…

And the thing that gets to me

Is you’ll never really see.

And the thing that freaks me out

Is I’ll always be in dou-u-ubt.

It is a lovely thing that we have…

It is a lovely thing that we…

It is a lovely thing,

The animal,

The animal instinct!

Woo-hoo-hu! Woo-hoo-hu! Woo-hoo-hu-huuu!

Небольшой проигрыш. Она замечает меня и подмигивает. Она поёт всем телом. Двигается. Чувствует себя совершенно свободно на сцене. Она кайфует! Этой песни не знает абсолютно никто, но ей совершенно не нужна ничья помощь. Эта песня… она для нас с ней. Очень странная мысль и ощущение, но… она это поёт… для меня. Она протягивает мне руки…

So take my hands and come with me!

We will change reality!

So take my hands and we will pray

They won’t take you away!

They will never make me cra-a-a-a-i-a-ah! No-u-o-oh!

They will never make me da-a-a-a-a-i-a-ah!

Звук так и рвётся у неё прямо изнутри! В нём и радость, и грусть. Он игривый. Он сильный. Он… женственный. Звук молодости и любви.

And the thing that gets to me

Is you’ll never really see.

And the thing that freaks me out

Is I’ll always be in doubt.

The animal…

The animal…

The animal instinct to me!

It’s the animal…

The animal…

The animal instinct to me!

It’s the animal!

It’s the animal!

It’s the animal instinct to me!

It’s the animal!

It’s the animal!

It’s the animal instinct to me!

Тут уже подпевают все. Песня зашла. Публика в восторге. А я отхожу чуть назад, не переставая смотреть на Марин. “Энимал инстинкт”… Какой-то инстинкт. Интересно… И это не даонитри, сто процентов. Другой язык. Английский, наверное. О чём же эта песня?

Я всё ещё нахожусь как будто в гипнозе, когда музыка внезапно заканчивается. Зал просто с ума сходит от восторга! А я стою молча. Мой восторг ничем не выразить. Никаким, даже самым громким криком. “Марин, я хочу тебя обнять”, - проносится в голове.

Ведущий говорит что-то вроде “ну вы всё видели, друзья”, но всё равно добавляет свои дежурные “фантастимэ́нто” и “магнифисэ́нто”. Он что-то спрашивает у неё, но я не слушаю. Кровь пульсирует в висках. Я так жду, что она спустится сюда, ко мне! Каждая секунда тянется, словно вечность.

Наконец, она спускается со сцены и проходит через целую очередь обнимашек, поцелуйчиков и “бра́во” от тех, кто стоит поблизости. Я подхожу к ней. Она замечает. И совершенно не хитря, я снимаю маску и просто делаю то же самое, что и остальные - обнимаю и говорю “бра́во, прэ́чис!”. Мы отходим ближе к чилл-зоне в то время, как на сцену поднимается следующая “жертва”.

— Ну как? - слышу я её обычный вопрос.

— Честно? Просто офигеть, - говорю, глядя ей в глаза. - Я не знал, что ты так можешь. Где научилась?

— Да… везде понемногу….

— Мари-и-и-и-н!!!!!!!!! - раздаётся вдруг девчачий визг откуда-то из-за спины.

— Сола-а-а-а-а!!!!!!! - так же безумно визжит Марин в ответ.

Они со всех сил бросаются друг другу в объятья и целуют друг друга в щёки несколько раз.

— Стэ́ла! - восклицает её подруга. - Стэ́ла но́тро э́ри!¹⁷

— А, фэ́рмиди! - отмахивается Марин.

— А́бо, врэмэ́нто! - кричит Сола, и вдруг замечает меня. - Ма́ркос! Бонави́тас, ми́о бэ́лло!

— Бо́на, - добродушно отвечаю я, понимая, что сейчас будет микро-экзамен по даони́три, и что надо сосредоточится изо всех сил и не накосячить.

— Ком эрдэ́, Ма́ркос? Тэ́нэ а́зри ма?

“Как оно было, Маркос? Твоё мнение?”. Ну, это просто.

— Фантастимэ́нто, - твёрдо и уверенно отвечаю я.

— Ин пуа́нтэ, прэ́чис! Фантастимэ́нто! - подтверждает Сола, а я мысленно выдыхаю.

— Ра э́рис “энимал” ма, Марин? - спрашиваю я, чтобы как-то увести внимание с себя и незаметно удалиться.

Но что-то пошло не так. Сола замирает, хмурит брови и удивлённо смотрит на меня. Но в этот же момент на неё сбоку налетает подружка и бросается на шею с криками: “Сола-а-а-а!!!!!!!!!”. Марин тут же хватает меня за руку и тащит прочь, в толпу, а потом - к выходу. Я не сопротивляюсь. Дело ясное: я что-то сказал не так. И Сола, кажется, всё просекла. Но что теперь?

Мы выскакиваем из бара и рывком заходим в лифт, навстречу выходящим оттуда новым гостям.

— Зэ́ро, - выдыхает Марин, и лифт послушно закрывается, чтобы поднять нас на нулевой этаж. - Кха́рэ… - она прижимается спиной к стене и стукает по ней кулаками. - Кха́рэ, кха́рэ!

Мы выходим на улицу.

— Что случилось, Марин? - спрашиваю я осторожно.

— Чёрт! Проклятье! Какая же я дура! Почему!!! Почему я не предупредила тебя!?

— Предупредила о чём?

Она обречённо смотрит на меня:

— Мы все знаем ингли́три¹⁸. Все до единого. Это обязательный предмет во всех школах.

— Ах ты, бля… Так это я молодец… На кой чёрт я ляпнул?… Мог бы и догадаться… Получается, мы спалились.

— По-полной.

— Прикинуться форэнда́ни не прокатит - ты ведь уже сказала… что я… местный… И чё теперь?

— Не знаю. Надо ехать домой, а дальше будем думать. Или, может, лучше позвонить Ауро? И отвезти тебя к нему?

Я не хотел иметь дел с Ауро. Но теперь я уже в этом не так уверен.

— Поехали домой, - говорю я.

— Та́кси, - ослабевшим голосом говорит Марин в браслет.

Долго ждать не приходится. Минуты три - и беспилотный автомобиль к нашим услугам. Мы садимся, закрываем двери, и как раз в этот момент из парадных дверей выскакивает Сола. Она видит нас, видит, как мы уезжаем, вскидывает руку и гневно рявкает: “Та́кси!”.

---

Марин сидит на диване. Я тупо брожу по гостиной взад-вперёд.

— Как думаешь, она поехала за нами? - кидаю я в воздух.

— Запросто могла.

— Зачем?

Но Марин лишь молчит в ответ.

Не проходит и пяти минут, как раздаётся стук в дверь и голос с той стороны:

— Ток-ток, ми́о бра́вис!

— Антрэди́, - угрюмо бросает Марин.

Дверь отворяется, и в дом заходит Сола. Она замечает меня и с наигранной радостью машет мне рукой:

— Привэт! Как дэла?

— Так себе… - буркаю в ответ.

— То́но дрэ́го но́вэлис ма, ки? Кон… партикула́рисэ мэнта́лис! - издевательски выдаёт Сола своей подружке, кивая на меня, видимо, пересказывая ей её же “легенду”.

— Фэрмэди́, - устало и обречённо отвечает Марин.

— Пэрке́ле ма? - сильнее напирает Сола.

Вот, зачем она приехала. Устроить разборку. Не из-за того, что я субкхра́ндари, а из-за самой легенды. Из-за того, что Марин её обманула. У нас бы такого никто и не заметил - вполне безобидная ложь. И ведь не просто так, а чтобы отгородить дружка от ментов - это- то вообще святое дело! Но здесь всё иначе… “Истина - главная ценность.”

Разборка у них разворачивается такая, что мне становится не по себе. Сола вихрем кружится по комнате, стучит по столу, по дивану, взмахивает руками, что-то кричит, потом бросается в слёзы. Марин - наоборот: сидит на месте, почти не двигается, и голос у неё хладнокровный и монотонный.

— Бие́н… - говорит Сола, пытаясь подражать тону Марин. - Бие́н, ви́зэо ром мэ мэ́рдэ э́ро пор та́о. Су́пэри! Магра́м, гэ́нзо ром эс э́рис кри́минис-то́тис ма?

— Кри́минис-то́тис ма? Кэй, апэ́лди поли́циасэ, - безразличным тоном отвечает Марин.

От такого Сола даже пятится на шаг. “Раз это преступление - тогда вызывай полицию”. Хороша ответочка. Она такого не ожидала. Она качает головой. Нервно улыбается.

— Джигизэ́нтис… - бормочет она, ошарашенно подойдя к окну и уперевшись в раму. - Джигизэ́нтис э́ри у́квэ…

Но тут Марин идёт в наступление. Она говорит что-то про Подземелье. Про то, что Сола ничего не знает о нём, и что ей вообще наплевать, что там внизу, под ногами. Что если бы она сказала сразу, то через день это бы стало известно всем вокруг. Я уже не так плох в даони́три, и понимаю если не всё, то очень многое. Ну а дальше что-то вроде:

— “Хочешь сказать, я не умею хранить секреты?”

— “Нет, не умеешь.”

— “А я вообще должна это уметь? У меня от тебя секретов нет. И я - честный человек, в отличие от тебя.”

— “Что ты хочешь?”

Девчонке бессмысленно задавать такой вопрос. Это путь в тупик. Она выложит тебе всё. Всё, что ты ей должен (должна). Всё, чем ты должен быть, но не являешься. И никогда являться не будешь, потому что то, что она хочет - не просто невыполнимо, а ещё и противоречит само себе. Быть “крутым, но нежным”. “Богатым, но щедрым”. “Честным, но не лохом”. И так далее. Сола хочет, чтобы Марин была “нормальной”. Но что бы это ни значило, я точно знаю: Марин такой никогда не будет. И не захочет быть.

Всё, что остаётся Соле - плюнуть и уйти.

— Бие́н, э́кс дрэ́го! Стрэ́ди то́нэ фанта́зиасиз анорма́лис, субкхранда́ри!

В слове “субкхрандари” она специально нажимает на последнее “р”. Потом открывает дверь и выходит прочь. А Марин, мгновенно вскипев и забыв про хладнокровие, вскакивает с дивана, бросается к выходу и кидает ей вслед:

— Субкхранда́ри ма?! Су́кхис-вэнэ́ди!!!

Она шарахает дверью. Оборачивается нам меня. Я сижу за столом. Внезапно в доме полная тишина. Давящая тишина.

— …Вы даже ругаетесь красиво, - бормочу я.

А Марин смотрит на меня так, будто только что лишилась очень близкого человека. Но может, это так и есть…

— Я… наврала… лучшей подруге!… Какой кошмар!!!

И она бросается на диван, лицом в подушку и начинает рыдать, громко, в голос, закрыв лицо руками. Я неловко встаю из-за стола, медленно подхожу к ней и сажусь рядом на корточки:

— Марин… Марин, да ладно… Всё будет нормально. Вы помиритесь.

Но она продолжает рыдать и, кажется, совершенно меня не слышит. Я всё пытаюсь придумать, что сказать, но… наверное, сейчас надо просто оставить её в покое. Да, это, пожалуй, самое правильное.

Я поднимаюсь и ухожу к себе в комнату. Осторожно закрываю дверь. Сажусь на кровать. Снова прокручиваю в памяти то, что сейчас произошло. Их разговор. Это ведь всё из-за меня. Да, из-за меня. Это я - причина. Если б не я, никаких “легенд” изобретать бы не пришлось.

Сижу на кровати и тупо смотрю в пол. Не знаю, сколько проходит времени. “Всё зашло слишком далеко”, - крутится одна мысль в голове. Наверно, надо и правда двигать к Ауро, а Марин оставить в покое. Пока я окончательно не испортил ей жизнь. Сейчас встану, выйду - и скажу.

Хлопнув себя ладонями по бёдрам, поднимаюсь с кровати, рывком открываю дверь, делаю пару шагов в зал… и вижу то, от чего мне вдруг становится тепло-тепло, и сладко ноет в груди. Она спит. Спит и улыбается во сне! Опять! Тут только что было чёрт знает что, а сейчас она спит… и улыбается. Как ребёнок! Той самой, лёгкой, беззаботной, детской улыбкой. Божечки… как же это… красиво!

Подхожу осторожно, крадучись, разглядываю её, и тут вдруг совершенно чётко понимаю, что сейчас надо сделать. Настолько чётко, что даже легче становится! Да, Марин, именно так я и поступлю. Тебе, может, это и не понравится, но для тебя так будет лучше. Это ясно, как солнце над Полисом. Сомнений - ноль.

Так же точно, крадучись, я иду к лестнице, и тихонько поднимаюсь наверх, на второй этаж. Осматриваюсь вокруг - я ведь тут впервые. Справа - спальня с большой кроватью и выход на балкон. Тут же, рядом - душевая. Слева - дверь. Тихонько приоткрываю её, и вижу небольшой зал для упражнений - гантельки, коврик для йоги, тренажёр для ходьбы. Как раз то, что мне нужно! Захожу внутрь, затворив дверь, и встаю в центре комнаты.

— Гермес, братишка!

— Аюшки! Оу, а ты чё тут делаешь? Тебе сюда нельзя.

— Да, знаю. Я нарушил правила. Но мне нужно написать очень важное сообщение, и так, чтобы гранда́ли не слышала. Можно так?

— Ну, сам по себе ты ничего не можешь - тебя в системе нет - но если экстренно и от моего имени, то может и можно что-то отправить. Скажи, что и кому?

— Подружке Марин. Сола её зовут.

— Соласэ́нтис. Есть такая. А что за сообщение?

— Ох… это ещё подумать надо. Ща, дай с мыслями соберусь. Если я на нашем, подземельном накарябаю, сможешь потом на даони́три перекинуть?

— Легко, братиш! Как два пальца обоссать!

М-м-м, Гермес, ну вот не чувствуешь ты, что сейчас это не к месту! Хотя… чё я гоню, я ведь сам тебя этой фигне научил…

— Лады. Щас… дай мне немного времени…

Уфф… а что писать-то, господи? Надо прикинуть… так…

Хожу по комнате взад-вперёд. Сочиняю своё письмо. Присаживаюсь на скамейку. Встаю обратно. Попинываю гантелю ногой, покусываю ноготь. Сумбурно как-то. Нужен блокнот и ручка, чтоб черновик накидать. Взять, что-ли, у Марин? Не, это уж слишком… Ха! У меня ж свой блокнот есть!

Иду к двери и быстро, но по-тихому, спускаюсь вниз, захожу в свою комнату, беру блокнот с ручкой, и возвращаюсь обратно.

С блокнотом дело идёт ощутимо лучше. Но блин, как же это непросто, оказывается - письмо писать! Особенно такое. Корябаю в блокноте, чёркаю, переписываю заново, вырываю и скомкиваю страницы, совершенно не чувствуя времени. Вдруг раздаётся телефонный звонок. Я вздрагиваю.

— Кто это, Гермес?

— Это доктор Ауровэ́твис.

— Ауро?? Фигасе… Могу взять трубку?

— Нет, это может только гранда́ли.

— Гранда́ли спит.

— Да, вижу. Ладно, сообщу ему, что она перезвонит.

— А сколько сейчас времени?

— Три часа, двадцать минут.

— Чего это он в такое время?…

— Видать, что-то срочное. Очень срочное.

— Ну да…

Раз Ауро звонит в такое время, значит, скорее всего, меня объявили в розыск. Или вот-вот собираются объявить. Ну и хорошо! Значит, я точно делаю всё правильно!

Эта мысль придаёт мне вдохновения и скорости, и спустя 15 минут моё письмо, наконец, готово. Я быстренько надиктовываю его Гермесу. Получается вот что:

Здравствуй, Сола. Это Марк. Парень из Субкхрана.

Не буду тебе рассказывать, как я здесь оказался - об этом ты, если захочешь, узнаешь и сама. Марин пришлось соврать тебе про меня. Это я виноват. Она помогла мне. Очень сильно помогла. Если бы не она, я бы тут вряд ли продержался даже несколько дней.

Живя в Подземелье, я всё думал, глядя наверх, во тьму: что же там? Я представлял себе инопланетян и всяких разных чудищ из комиксов, прикинь? А оказалось - здесь просто люди! Такие же, как мы. Только социальные гены у них другие. И поэтому жизнь здесь - совсем другая.

То, что со мной случилось - это чудо, по-другому назвать нельзя. Сколько я тут, два месяца? Может, побольше… Не важно - время пролетело, как один миг. Но сколько же я всего повидал! Солнце! Звёзды! Настоящие, не по телеку! Летающие такси! Говорящий домашний робот, который умнее многих людей и с которым классно! Прозрачная стена! Университет… Я попробовал лучшее в жизни кофе и пиво, а еда - это просто отвал башки! Я пообщался с потрясными людьми, у каких у нас не найдёшь - среда не та, чтоб таким людям появиться. Я услышал, как Марин поёт, и я тебе клянусь: ничего в жизни прекраснее не слыхал!

Марин - удивительная девушка. Она добрая. Умная. Красивая, аж дух захватывает! И у неё огромное сердце, прям с целый гексос величиной! Она очень, очень хороший друг. Тебе нельзя с ней ссориться. Такими друзьями не разбрасываются, Сола. Говорю тебе, как человек, у которого, кажется, и друзей-то не осталось совсем. Ещё раз: во всём моя вина. Так уж получилось, что прийдя в Полис, я принёс с собой кусочек Субкхрана. И он конечно же всё испортил, по-другому и быть не могло.

Я с самого начала знал, что я здесь не надолго. Я пробыл в Полисе гораздо дольше, чем рассчитывал. Но теперь мне пора. Меня уж там, пади, обыскались совсем! Надо возвращаться в своё болото, туда, где мне место.

Очень прошу: оставайтесь подругами! А честность - это и правда хорошо. Я только сейчас это понял. Передай Марин от меня огромное, необъятное спасибо. Я никогда и никому не был так благодарен, как я сейчас благодарен ей.

Прости, что пишу тебе от её помощника, Гермеса. Последнее, маленькое преступление.

Машу тебе рукой!

С приветом!

Марк

— Ну чё, можно такое отправить?

— Да… можно…

— Тогда отправляй прямо сейчас.

— Готово. Переведено и отправлено.

— Спасиб тебе, дорогой!

— Так а ты чё, уходишь что-ль?

— Ага.

— Да ладно! А почему?

— Спасибо тебе за всё, дружище! Спи, родной. Со́мниди.

Больше я ничего не слышу в ответ. Вот и всё, Гермес. Жалко мне расставаться с тобой! Особенно вот так. Но ничего не поделаешь.

Я неторопливо спускаюсь по деревянным ступенькам вниз, хорошенько всё оглядывая и стараясь запомнить как можно лучше. Вот я в гостиной. Марин так и спит на диване. Подхожу и тихонько сажусь рядом. Спи, Марин. Завтра будет новый день, и всё обязательно исправится, ведь рядом уже не будет того, кто мог бы всё испортить. У тебя впереди удивительная, потрясающая жизнь. Жизнь, полная радости, вдохновения и свободы. И я счастлив. Счастлив, что ты будешь жить так. Счастлив, что смог подарить тебе небольшое приключение, о котором можно будет вспомнить, стоя на берегу Чёрного Моря и разглядывая его необыкновенный цвет.

Мне так не хочется уходить, меня всего аж жжёт внутри, но я знаю: это лучшее, что я могу сейчас сделать… для тебя.

Я приподнимаюсь на колени, медленно склоняюсь над ней, вдыхая головокружительный аромат её волос, и очень осторожно, едва касаясь, целую её в макушку.

Ну всё! Пора.

Захожу к себе в комнату, торопливо переодеваюсь в своё, подземельное, и тут вдруг вспоминаю: а как же перечная смесь! Я должен взять её с собой. То, что пришло из Субкхрана, вернётся в Субкхран. Открываю ящик у кровати, беру свой счастливый пакетик, в котором уже почти ничего не осталось, и кладу во внутренний карман худи. Всё, я готов.

Выхожу в гостиную и последний раз смотрю на Марин. На её лицо. Её улыбку. Иду к двери, надеваю кеды. Осторожно открываю дверь и, неожиданно сам для себя, кланяюсь этому дому, сложив ладони вместе, на местный манер. Бесшумно выскальзываю на улицу и так же бесшумно закрываю дверь.

На улице лёгкий ветерок, приятный и тёплый - всё-таки июнь, лето на дворе. Иду по тропинке к проспекту, не оборачиваясь. Руки в карманы. Покурить бы сейчас. Но вейп я оставил в доме, так что курить буду уже в Подземелье. Как оно встретит меня? Вряд ли хорошо. Вряд ли меня ищут там, чтобы погладить по голове. Но мне плевать. Я всю жизнь боялся федералов и полиции, а теперь мне всё равно. Или я просто сейчас храбрюсь, а там, внизу буду ползать на коленях и лизать им ботинки, чтоб они меня пощадили? Может и так. Но здесь и сейчас мне нет никакого дела до того, что там будет со мной. Я думаю про Марин. Про её улыбку. Ради этой улыбки, Эмиль, я исполню любые твои желания.

Сворачиваю на проспект и просто иду, куда глаза глядят. Без маски. Без очков. Без капюшона. Я не видел в Полисе ни одной камеры, но знаю, что они здесь абсолютно везде. Но самый главный рассчёт здесь на бдительных граждан - любой из них может отправить в полицию анонимное сообщение о чём угодно, вызывающем подозрение. Никакого наказания за бесполезность - система сама поймёт, важное сообщение или нет. А за важное сообщение - вознаграждение. Так что отправляй доносы на всё, что движется вокруг, авось выгорит! Правда, сдаётся мне, что шляясь в ночи в чёрном рэперском прикиде, я всё ещё выгляжу не достаточно подозрительно. По роже уже не понять, что я подземелец - разъелся, подзагорел, на человека стал похож! За каких-то пару месяцев! Чудеса, конечно… Чудеса…

По дороге мимо меня бесшумно мелькают автомобили. Навстречу идёт человек с разноцветными волосами. Смотрит на меня. Я улыбаюсь и подмигиваю, а он улыбается и кивает мне в ответ. Без повода. Просто потому, что мы оба люди и оба шарахаемся по городу в ночи. В Подземелье такое невозможно категорически. Там плюнуть в морду незнакомому человеку не так страшно, как улыбнуться ему. Плевок хотя бы понятен. Улыбка - это что-то незнакомое и непонятное, не наше. Пидорское. За такое надо мочить. Сразу и без раздумий.

Не забыл ли я правила игры в Подземелье? Не улыбнусь ли случайно там кому-нибудь? Стою и разглядываю памятник какой-то женщине. Читаю табличку, но имя ни о чём не говорит. Учёная, наверное, какая-нибудь… Если б рядом была Марин, она бы глянула в свои чудо-очки и тут же рассказала бы всё о ней. Вспоминаю мудрого Рами-эмоса и как по нему лазали дети. Чувствую любовь. Чувствую, что мне будет ужасно не хватать Полиса, что мне чертовски больно уходить отсюда. Что я завидую каждому, кто вырос в этом волшебном мешочке в натальной лаборатории. Вот это свезло так свезло! Любого размера куш, сорванный в подземельном казино - просто полная чепуха по сравнению с этим! Если бы только я мог хотя бы претендовать на гражданство в Полисе… Всё было бы тогда по-другому, Марин, и… твоя точка, может быть, была бы в другом месте. Но может быть тогда бы вообще ничего этого не было…

Улыбаюсь сам себе, и всё бреду и бреду по улице. Ну и где же менты? Почему до сих пор не свинтили меня мордой в плитку, а?

— Эй, полиция!!! Я здесь!!! Я субкхранда́ри!!! Я Марк Малой!!! Хватайте меня, черти!!! Ау!!! Где вас носит?!!!

Я ору в голос посреди улицы, расставив руки и махая всей тысяче камер, глядящей на меня из каждого угла. Но даже прохожие не обращают на меня внимания. Подумаешь, бухой инострашка! Тоже мне невидаль! Слово субкхранда́ри никак не действует. Видимо, они слышат его так же часто, как наши - слово “интеграл”.

Но всё-таки, чёрт побери, где же полиция? Меня что, не ищут? Ауро звонил по другому поводу? По какому? Я уже не узнаю. Плевать. Если не загребут на улице - просто пойду и сдамся сам. Где тут поблизости полицейский участок? Фиг найдёшь. Я даже не знаю, как он должен выглядеть. Точно не так же, как у нас. Но не велика беда - спрошу у прохожих. Я знаю, как это на даонийском: “Сад э́рис дэпарта́мэнти поли́циас ма?”. Или можно: “Поли́циас дэпарта́мэнти сад э́рис ма?”. В даони́три слова можно ставить в любом порядке, каком хочешь. Лишь бы ма было после сад и э́рис. Знание, которое мне уже вряд ли пригодится. Хотя, как сказал умный Гермес: “Знания никогда не бывают лишними”. Наверное, ты прав, дорогой Гермес. Наверное, прав…

Однако, прежде чем пойти и сдаться местным ментам, я, пожалуй, встречу последний раз восход. Я уже вижу, как небо светлеет на востоке. Пойду туда, навстречу свету. Как мотылёк.

Иду и улыбаюсь, хотя на душе скребут кошки. Страшно. И в то же время чувствую себя победителем. Я выиграл в игру! Я выбрался из Подземелья! А самое главное - я не позволил себе испортить жизнь самой прекрасной девушке на свете. Это было тяжелейшее испытание, но даже с ним я справился! Я герой! Я чёртов Супермэн, мать его!

Прохожу мимо уличного музыканта. Он играет на гитаре так, как всегда играют в Полисе - охренительно! И вдруг ухо цепляется за слова:

Мэй то́до а́мо-а́мо-а́мо, бэ́со-бэ́со-бэ́со,

О́чиси азу́рис!

Вивис-то́тис адвэнту́рис!

Ми́о прэ́чис адвэнту́ра!

О́чиси азу́рис. Я аж вздрагиваю. Замираю, словно током дёрнули. О́чиси азу́рис… Её глаза. Вот этого самого цвета. Ну не может же это быть песня про Марин!

Музыкант видит, что меня зацепило, и начинает играть с ещё большим вдохновением. А мои глаза - мокрые от слёз, и я… я не знаю, я б ему сейчас гору денег отвалил! Если б было… Но у меня в кармане - только 5 подземельных фишек, случайно оставшихся с сбой, и… и что-то ещё…

Достаю из кармана казиношный жетон и какую-то белую пилюлю. Что это за хрень? Верчу в руках, пробую на зуб - пластмасса. Интересно… Бросаю 5 фишек музыканту, виновато разведя руками - “прости, братан, больше ничего нет”. Отхожу чуть подальше и снова внимательно разглядываю пилюлю. Что бы это могло быть? Явно не моё. Точно не барбитал, он другой формы, и не пластмассовый - таблетки подземельные я уж ни с чем не спутаю. Трясу перед ухом - нет звука. Нюхаю - не пахнет. Кладу в рот, слюнявлю языком - пластмаска, без вкуса. Осторожно, взяв пальцами, пытаюсь раскусить задними зубами. Слышу хруст. Достаю. Вижу: трещина пошла. Разламываю. Внутри - очень мелкая микросхема. И тут до меня доходит. Марин. Хитрая Марин. Она положила мне жучок в карман, чтоб найти в любом месте, если я вдруг потеряюсь. Хех, умно́! И приятно, чего уж там! Но и этому надо положить конец.

Бросаю жучок на тротуар, оборвав последнюю ниточку, которая связывала нас. И быстрым шагом ухожу всё дальше и дальше, словно боясь, что меня всё ещё могут найти по этой штуке. Мне хочется верить, что меня могут найти. Я хочу быть найденным. И не полицией. Ох, почему же так тяжело?! Скажи, Гелиос! Разве должно быть так тяжело? Дай мне какой-нибудь из своих бесполезных советов. Какой угодно!

Дохожу до кругового перекрёстка, и вдруг узнаю эти места. Если на свете есть Бог, то с чувством юмора у него всё хорошо! Ведь это тот самый парк! Тот парк, куда меня повела Марин в ту ночь. И там та самая лавочка, у пруда, на которой я лежал, глядя на звёзды и на неё, где рассказывал ей свою историю. Где встречал рассвет. Сердце ноет в груди так, что аж нестерпимо! Могу ли я не идти туда сейчас? Нет, конечно же нет! Именно туда я и отправлюсь. Там и встречу свой последний рассвет, как тогда первый. Здесь всё началось, здесь всё и закончится.

Перехожу через широкий проспект и оказываюсь в парке. Захожу я в этот раз с другой стороны, и понятия не имею, как идти, поэтому просто иду вглубь по той тропинке, которая кажется мне правильной. Бегуны уже тут как тут, а впереди идёт парень с собакой. Собака останавливается, приседает, делает кучу, и бодро семенит дальше, а хозяин - вслед за ней, будто ничего и не произошло. А у меня внутри всё аж переворачивается! Как же так! Эй, парень, стой! Надо же… ну… прибрать как-нибудь! В Подземелье я б такое и не заметил, но здесь, среди всей этой чистоты и красоты, оно так сильно режет глаз, что хочется, прости господи, чуть ли не самому подойти и убрать! Но не успеваю я дойти до этого места, как прилетает дрон, садится на кучу, шумит секунд пять, и улетает прочь, оставив после себя лишь чистый мокрый след. Собака наоборот. Смеюсь сам над собой! Хе-хе, всё уже решено, братишка! Технологии!

Иду по тропинке всё дальше и дальше вглубь парка. Мимо пробегает девушка в спортивном костюме. Может быть, пожив здесь ещё месяцок-другой, я тоже начал бы бегать? Может, Марин бы всё-таки удалось подействовать на меня? Стоп. Хватит думать о Марин. Тебе нужно забыть о ней, Марк. Но такое… такое даже Супермэну может быть не под силу…

Приподнимаюсь на небольшой холмик и вижу пруд вдалеке. Увидев его, я чуть ли не бегу в ту сторону. А небо всё светлее и светлее. Ветерок подул сильнее. Птицы поют вокруг. Вот этот момент я запомню. Запомню на всю свою оставшуюся грёбаную жизнь! Ничего похожего я в Подземелье больше не увижу и не услышу, но клянусь всеми богами Полиса: в память оно впечатается так, что не выбить будет даже бейсбольной битой!

Вот оно, это место. Та самая лавочка! Как хорошо, что никто здесь не сидит! Что здесь… свободно…

Я не сажусь. Если сяду, то тут же представлю рядом Марин. Просто стою и держусь за спинку. Вглядываюсь в дома напротив, хотя смотреть туда уже почти невозможно. Глаза стали привычнее к солнцу и яркому свету, но всё равно, очки бы сейчас ох как пригодились! Жаль, не взял их с собой. Не думал, что понадобятся…

Я стою и жду, когда из-за крыши одного из домов появится ослепительно-яркий край солнца. Я буду смотреть до боли в глазах, до слёз. Смотреть, пока могу. А потом… потом…

Вдруг становится темно. Чьи-то руки закрыли мне глаза. Нежные, мягкие, прохладные ладони.

— Попался? - слышу я у самого уха шёпот, от которого по всему телу мурашки.

— Марин…

— Откуда ты знаешь? Может быть, это полиция?

— Полиции, кажется, нет до меня дела. А твой голос я ни с чьим не перепутаю.

Она резко отрывает ладони, и свет ударяет мне в глаза.

— Ах!

Кажется, солнце уже появилось, но я не успеваю толком разглядеть. Я отворачиваюсь, укрываясь от света, а она берёт меня ладонями за щёки и поворачивает к себе. Я вижу её глаза. И мне не нужно никакого солнца.

— Я был у тебя наверху. И я отправил Соле письмо, - тут же сознаюсь я во всех своих преступлениях.

— Я знаю. Это она ко мне пришла и разбудила.

— Что?

— Прибежала, вся в слезах и соплях. “Ищи Маркоса срочно!”. Показала мне твоё письмо, говорит: “Беги! Иначе ты его потеряешь!”.

— Серьёзно??

Я не верю своим ушам. Я, наверное, под наркотиками.

— Она хотела идти со мной, но я решила её не брать в таком состоянии. Дала ей таблеток и побежала. Хорошо, что… жучок с тобой… был…

Она смеётся, а я тоже смеюсь, что она смеётся! Жучок… ну да…

— Я ж его выкинул… - говорю я сквозь смех.

— Слишком поздно! Дальше я уже поняла, где ты.

— Да… было трудно не понять…

— Маркос, - говорит она мне, глядя не просто в глаза, а, кажется, в самое сердце. - Пожалуйста, не уходи так больше! Я… я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу… чтоб ты был рядом. Хочу гулять с тобой по Полису. Хочу смотреть с тобой телевизор, ходить на завтрак в парк. Хочу тебя трогать и обнимать! Хочу… спать с тобой в одной кровати. Маркос, кажется… кажется я тебя… люблю.

Я готов утонуть в этих глазах, утонуть в ней, прямо сейчас. Я готов на всё ради неё. Но самым краешком глаза я вижу за её спиной тёмные фигуры. Они быстро движутся прямо к нам. Она замечает, что я перевожу взгляд…

— Маркос?

В этот самый момент что-то острое впивается мне в шею. Ноги тут же отнимаются, и я падаю на колени. Потом на живот, лицом в траву. А потом…

— Маркос!!!

Я слышу отчаянный крик Марин, доносящийся уже откуда-то издалека. Эти ребята здесь. Подземелье пришло за мной.

“А́нто!!! А́нто!!!!!!” - кричит Марин, но её голос всё дальше. Он отдаляется от меня со скоростью несущегося на полном ходу поезда, и через мгновение исчезает совсем…

Footnotes

1. Ещё! ↩

2. Гермес… ничего страшного… усни… ↩

3. Вперёд! ↩

4. Он не очень разговорчивый. ↩

5. Ребята, вы задаёте много вопросов! Он растерялся! ↩

6. Большие письки. ↩

7. Точно! ↩

8. Бедный, бедный Ферросито… ↩

9. Игнатиос, без очков, пожалуйста. ↩

10. А-а-а, конечно! Прошу прощения! ↩

11. Уши и глаза ↩

12. Какой кофе предпочитаешь? ↩

13. Любой ↩

14. Ну, пой же, моя дорогая! ↩

15. The Cranberries - Animal Instinct ↩

16. Где ты откопала этого динозавра, девочка? ↩

17. Ты наша звезда! ↩

18. Английский ↩