Притяжение
13
Субкхран. Слово такое… неприятное. Как будто отхаркиваешь. И произносить тяжело. Может, это специально так задумано? Ну, чтоб лишний раз не говорить о нём. Чтоб желания не возникало. Я этой мыслишкой поделился с Марин. Она говорит: “Твоя гипотеза не лишена смысла”. Удивительно, конечно, когда девочка, да ещё и с такой внешностью, выражается словами, которых я и не слыхал ни от кого, только в учебниках по физике читал. Удивительно и очень непривычно… “Разрыв шаблона”, как на третьем круге говорят.
Просыпаюсь, как обычно, с первыми лучами солнца. Иду умываться и вижу, что мой “шаблон” весь красный, а вокруг глаз - белые круги по форме очков.
— Гермес, братишка, что со мной? - бормочу, глядя в зеркало на свою харю, которая вся - как нос алкоголика.
— Твоё лицо обгорело на солнце, дружище. Я сейчас закажу тебе крем, чтобы снять покраснение. Старайся не подставлять свою кожу под прямые солнечные лучи, она к ним не привыкла.
— Фигасе… Ладно. Спасибо, браток!
Иду на кухню. Шумлю кофемолкой. Хозяйка просила не тихариться особо по утрам. Ей мой утренний шум помогает начать просыпаться чуть раньше и не опаздывать в школу. Наливаю кофе. Беру булочку. Вспоминаю вдруг её название: “круассан”! Надо же! Память-то работает!
Выхожу на улицу и сажусь на крыльцо. Встречаю рассвет, потягивая бодрящий ароматный кофе. Кайфую. Еле сдерживаюсь, чтобы не закурить. Вижу на улице первых бегунов. К ним скоро присоединится Марин. Погода сегодня тихая, на небе - ни облачка.
Прилетает мой крем. Допив кофе, иду в дом. Намазываю морду, как следует. Обсуждаю завтрак с Гермесом. Долго мучаюсь выбором, и прошу моего приятеля заказать мне что-нибудь на свой вкус.
— Кстати, Гермес, не надо ли потеребить гранда́ли? Ей уже, вроде, вставать пора и на пробежку идти, не? А то проспит и в школу опоздает.
— Сегодня суббота, родной. Занятий в школе нет. Но насчёт пробежки я с тобой согласен.
— Ох, ё-маё! Уже суббота!
Время быстро летит в Полисе. Болтаю с Гермесом о том, о сём. Дожидаюсь завтрака. Как раз в это время спускается Марин:
— Бо́нэ матэ́нэ, - сипит она заспанным голосом, но одета уже сразу для пробежки.
— И тебе доброе утро! - говорю, распаковывая бутерброд с сыром и беконом. - Ты сегодня не в школу? Будешь завтракать дома?
— Да. Но сперва пробегусь.
— Я тебя подожду.
— Да ну, зачем? Завтракай на здоровье!
— Не, давай вместе. Или ты брезгуешь завтракать с субкхранда́ри?
Марин хмурится на меня в ответ - “что за чушь!”.
— Ну и отлично! - продолжаю я. - Что тебе заказать?
Она снисходительно улыбается:
— Хэрмэ́с, пор ко́лазэ мэ́ндо: сала́тэ мари́нас да о́восиз Бэнэди́кти кон ту́нэ.
— Кэй, гранда́ли, - послушно отвечает робот.
А Марин подмигивает мне и удирает на пробежку.
— Да, Гермес… я пока так не могу, - решаю я поплакаться своему приятелю.
— Поясни, браток. Чего не можешь?
— Ну, балакать так ловко по-вашему. Чё она сказала, я ваще не въехал. Что-то на завтрак просила?
— Да, морской салат и яйца Бенедикт с тунцом.
— Нда… как там ваш язык называется?… дао… дао…
— Даони́три.
— Точняк! Интересно было бы… овладеть этим… даони́три.
— Ну так овладей, какие проблемы?
— Хех! Прикалываешься? Кто меня ему научит? Гранда́ли? Вот ей делать нечего!
— Почему гранда́ли? Я к твоим услугам.
— Ты???
Я чуть ли не вскакиваю из-за стола.
— Ну да. Или ты думаешь, я плохо знаю даони́три? - подтрунивает Гермес.
Чёрт, а ведь я даже и не подумал об этом! Робот знает язык, может поддерживать беседу, может учить… Может даже сам учиться!
— Слушай, да… В натуре… Ха-ха! Офигеть, во я тугой!…
— Ну так что, хочешь научиться?
— Святые колонны, конечно хочу!
— Когда готов начать?
— Сейчас!
— Вот это мотивация, бро! Вот это настрой! Ну, давай начнём!
На экране загораются буквы, расположенные рядами. На вид, почти как английские.
— Итак. Перед тобой - алфавит даони́три. Запомни самое главное: женская буква - “л”, мужская - “р”, нейтральная - “н”.
Это я уже слышал от Марин. Но теперь я вижу буквы и слова. Да́они - человек. Да́оли - женщина. Да́ори - мужчина. Даоли́то - девушка. Даори́то - юноша.
— …Это Эмиль называл меня даори́то… - бормочу вслух.
— Прости?
— Не-не, это так… Продолжай!
Ка́о, а́нто - это я знаю. Кэй - это, типа, “окей” или “хорошо”. Мы изучаем приветствия: бонави́тас или просто бо́на, а также бо́нэ матэ́нэ - “доброго утра” (слышал сегодня от Марин) и бо́нэ сэ́рэ - “доброго вечера”.
— Теперь давай про то́тис, - говорит Гермес. - Это слово ты уже наверняка слышал много раз.
— Постоянно, Гермес! Из каждого утюга!
— Само по себе слово означает: “существующая вещь”. Ещё есть выражение: эс то́тис э́рис. Означает одобрение. Как бы: “это действительно что-то сто́ящее”, “существенное”.
— Типа: “это дело, братан!”.
— Да. Но отдельно это слово редко используется…
Дальше он рассказывает мне то же, что рассказывала Марин. Ничего, повторение - мать учения. Но я вдруг вспоминаю э́рис и перебиваю своего учителя, прося объяснить про него.
Э́рис означает “он есть”. Или “она есть” (хотя в этом случае некоторые говорят “элис”). Или “оно есть”. Это слово добавляется у них во все предложения, говорящие кто кем является. В нашем подземельном языке мы эту штуку проглатываем и говорим просто “я человек”, но они говорят: “я есть человек” - мэй э́ро да́они.
— А почему э́ро, а не э́рис?
— Э́рис - это “он есть”. Э́ро - “я есть”. Можно просто сказать “да́они э́ро”, пропустив мэй - и так понятно. И вообще, запомни: когда “я что-то делаю”, глаголы заканчиваются на “о”. Мэй э́ро - я есть. Мэй а́во - я имею. Мэй вэ́но - я иду. Мы с тобой это всё ещё изучим…
Котелок начинает плавиться. Но тут с пробежки возвращается Марин.
— Фуф! Какая сегодня прекрасная погода! Фэрос как будто специально заказал… Завтрак прибыл, да, Хэрмэс?
— Конечно, гранда́ли!
— Ох, а я и не заметил… - говорю.
Марин смотрит на экран:
— Что это? Глагол э́рэрэ. Вы… учите даони́три???
— Ка́о, гранда́ли, - отвечаю с ковбойским видом. - Мэй учо даони́три.
— Эту́до! - поправляет Гермес. - Мэй эту́до, “я учу”. И не даони́три, а даони́трэ́. Ты же склоняешь слово. А вообще, он молодец, гранда́ли. Быстро схватывает!
— Я знаю, - улыбается Марин, глядя на меня… по-особенному. Трудно объяснить, но мне от этого взгляда приятно, и в то же время не по себе. - Пойду переоденусь - и завтракать!
Смотрю ей вслед, а Гермес тем временем продолжает:
— Давай я тебя спрошу: ра дэ́оди ма?
— Это… типа… чё значит?
— Я спросил: “что ты делаешь”?
— А… - мычу в ответ, глядя на фразу на экране.
— Давай разберём. Ра означает “что”, дэ́оди - “ты делаешь”.
— А ма?
— Ма - это вопросительное слово. Добавляешь его к любому утверждению и оно тут же превращается в вопрос. Клэрэ́нто ма?
— …Клэрэ́нто.
— Бие́н! Э́бо, ра дэ́оди ма?
— Мэй… сидо и хаво… Я не знаю, как сказать!
— Мэй аво…
— Мэй… аво…
— Ну давай! Напряги мозги! Ты слышал это слово от гранда́ли!
— Э-э-э… про завтрак-то? Ну да… Только я забыл…
— Ко́лазэ! Мэй а́во ко́лазэ!
— Это, типа, “я имею завтрак”? Гы-гы!
— Да, только в Субкхране так не говорят, а говорят: “я завтракаю”. Ох, туговат же ты, братец…
— Чё?! Завали хлебало, железка!
— Сам завали, мешок с костями!
Я слышу удивлённый голос Марин:
— Со мной он себе такого не позволяет.
Она спускается по ступенькам со второго этажа, в синих обтягивающих джинсах и в белом топе, с распущенными волосами. По гостиной разносится лёгкий, дразнящий аромат духов.
— Ну так ты-то - гранда́ли! - говорю, глядя на неё. - А я - так… грязь из-под ногтей. Ты на завтрак, что-ли, так нарядилась ма?
Марин посмеивается, сверкая голым животом:
— Нет, просто… есть кое-какие планы на сегодняшний день.
Она забирает завтрак из приёмника и садится ко мне за стол, изящно положив ногу на ногу. Я с наслаждением вгрызаюсь в бутерброд, а она отрезает ломтик красного мяса и макает в яичный желток.
— Тунец? - говорю.
— Ага.
— Это рыба такая?
— Хи-хи! Да. Я мясо почти не ем, зато много ем рыбы и морепродуктов. Хочешь попробовать?
— Конечно хочу! Я рыбу вообще никогда в жизни не ел!
Она уже начинает отрезать мне кусочек, и вдруг останавливается:
— Ты… никогда… не ел рыбу?
— Неа.
— И ты говорил, что у тебя аллергия на овощи.
— Ну да.
— А на рыбу у тебя аллергии нет?
— Да откуда ж я знаю, если я её не ел!
— Вот именно. Про отёк Квинке слышал?
— Про что???
— Хэрмэс, покажи отёк Квинке.
На экране появляется чьё-то лицо с распухшим языком, не помещающимся в рот.
— Божечки… Это от рыбы?
— И от неё в том числе. Достаточно маленького кусочка. Так что лучше не пробуй, пока не сдашь тест. Хэрмэс, убери.
— Ну ладно, чо… Мне и с беконом прекрасно живётся - никаких тунцов не надо!
Я жую бутерброд, наблюдая за тем, как ловко Марин управляется со своим завтраком. Она явно торопится.
— Гулять пойдёшь? - говорю.
— Ага.
— С подружками?
— Неа.
— А, ты говорила… Фэрэс или… Фэрос…
Раздаётся стук в дверь.
— Это он, - улыбается Марин, торопливо вытирая губы салфеткой.
Она встаёт из-за стола и направляется к двери.
— Надень маску и очки, - кидает она мне через плечо. - Быстро!
Но мне ничего говорить не надо - я уже в них. Стоило мне понять, кто пришёл - и я подпрыгиваю из-за стола, как ужаленный, уже несясь вокруг дивана к себе в комнату, но поздно. Дверь открывается. На пороге - мускулистый юноша в светлом пиджаке с сияющей улыбкой.
— Бонави́тас, гранда́ли! - объявляет он голосом телеведущего.
— Бо́на, прэ́чис! - отвечает ему Марин, бросившись на шею и одарив поцелуйчиком в губы.
Я стою у дивана, замерев и глядя на Фэроса сквозь солнечные очки. Марин оборачивается:
— Фэ́рос, эс Ма́ркос э́рис, мио дрэ́го но́вэлис. Ма́ркос, эс э́рис Фэ́рос.
— Бонави́тас! - добродушно кидает мне Фэрос и машет ладонью.
— Б… бонави́тас, - кое-как бубню я в ответ через маску.
— А́урис, у́нэ мину́тэ бэ́со - да вэнэо́м! - щебечет Марин и убегает в умывалку, проскочив мимо меня.
Она даже не закрывает дверь. Раздаётся звук электрической зубной щётки.
Фэрос глядит на дверь, потом на меня, улыбнувшись и пожав плечами, и проходит прямо в обуви в зал и садится на диван. Они все ходят в обуви по дому. Кроме меня - мои кеды скромно стоят у двери. Никак не отвыкну.
— Бонави́тас, Хэрмэ́с! - говорит Фэрос своим звучным голосом в стену.
— Бонави́тас, гранда́ри! - дружелюбно отвечает робот.
Воспользовавшись тем, что он отвлёкся, я быстро шныряю в свою комнату и закрываю дверь. Сажусь на кровать. Ни черта не понимаю! Чё вообще происходит?! Этот Фэрос - он же явно парень Марин! По всем законам физики он должен был сейчас возить меня мордой по полу, выкрикивая самые грязные даонийские ругательства! Но нет! “Бонави́тас”, да и всё тут. Он как будто бы был прям рад меня видеть!! Чёрт знает что… Так и хочется пойти к нему и спросить: “Слышь, Фэрос! А чё ты не бьёшь мне морду?”.
— Интересные дела… - бормочу я едва слышно себе под нос в медицинскую маску.
Может, это из-за того, что я, типа, “с особенностями”. Ну так это ж не сразу заметно. Я б на его месте даже внимания не обратил…
Слышу шаги.
— Препара́нтэ э́ро! Вэнэо́м ма? - голос Марин.
Жду. Хлопает входная дверь. Кажется, они ушли. Осторожно выглядываю из своей комнаты, чтобы убедиться, что мы с Гермесом остались одни. Фуф… Так…
— Гермес, братишка, давай-ка разберём их диалог. Хорошее упражнение по даони́три!
— Врэмэ́нто, бро! И правда, братец! Давай!
Многие слова уже знакомы. Вэнэо́м - идём. Ми́о дрэ́го но́вэлис - мой новый друг. Прэ́чис - милый или драгоценный!
— У́нэ мину́тэ бэ́со? - спрашивает Гермес.
— Э-э-э… про минуты что-то…
— Ну-ну-ну! Давай, включи свой мясной котелок!
— Типа… дай мне одну минуту?
— Ну вот! Молодец! Только не “дай”, а “мне нужна”. Бэ́со - значит, “я нуждаюсь” или “мне нужно”. У́нэ мину́тэ бэ́со - …
— …Мне нужна одна минута.
— Красавец! Не такой уж ты и тугой.
Каким-то образом робот понял, что именно так меня и нужно учить! Хвалить за успехи и жёстко прессовать за тупняки. Не церемонясь. А ещё мы первым делом разбираем то, что мне нужно прямо сейчас. Правила тоже разбираем, но между делом, когда момент подвернулся, чтобы сразу увидеть их в действии. Да, такой учитель мне нравится!
— Слушай, Гермес, скажи: а почему Фэрос не набил мне рожу?
— …А он должен был?
— Ну он же парень Марин!
— …И что?
— Да в смысле “и что”!! Чужой хрен у неё в доме! За завтраком! Явно ночевал!
— Почему чужой? Ты же друг. И это её дом.
— …Ну да… хм… логично…
Становится сразу понятно, что Гермеса об этом спрашивать бесполезно. Он робот. Он много знает, но мало понимает. А я субкхранда́ри… Я мало знаю, а понимаю ещё меньше…
Неторопливо доедаю завтрак и прибираю со стола. Остатки завтрака Марин аккуратно складываю в холодильник. Снова один. Точнее, с Гермесом. Это становится для меня уже привычным делом. Чищу зубы. Навожу порядок, подчищаю и подтираю везде, куда могу добраться своими подземельными ручонками - пусть от меня будет хоть какой-то толк! На второй этаж, естественно, не иду - запрещено. Курительный позыв подавляю дополнительной чашкой кофе.
— Гермес!
— Ау!
— Давай дальше про Георгия Тэлиа. На чём я там остановился в тот раз?
— Пожалуйста, дорогой. Тебе почитать?
— Не, я сам.
На стене появляется статья про Тэлиа ровно на том месте, где я закончил в прошлый раз - “Основание Полиса”. Самое интересное!
В таком-то году… “инициировал проект”… “Небесный Университет”… “Собрать вместе лучших учёных и предпринимателей со всего мира, чтобы”… Чтобы что? Чтобы “совершить прорыв в науке и технологиях, в котором, по его словам, человечество катастрофически нуждалось”. Долго искал инвесторов, в итоге большую часть средств на строительство первого гексоса внёс из собственного фонда.
— Гермес, братишка, а “инвесторы” - это ж, вроде, те, кто вкладывает бабки, да?
— Да, родной, всё так.
— И, типа, с ними туго было, да? Никто не хотел в такую фигню вкладываться.
— Ну, в общем, да. Большинству эта идея казалась безумием. Но кое-кто нашёлся. Самым крупным соинвестором в тот период был Арсэниос Читрикиани.
— …А, во, вижу про инвесторов! Только там написано “Арсэн Читрикян”.
— Да, это он.
Так, ну и что? “Собирал учёных со всех уголков планеты”… “Как самородки”… “За Денисом Егоровым - будущим главным конструктором фотонного реактора - отправился в сибирскую глушь”… “Исколесил пол-Индии”… “Аравийский полуостров”… “Северная и Южная Америки”… “Строительство начал на руинах исторического центра Москвы”. Москва… я слышал и читал про этот город. Так Подземелье - это бывшая Москва?…
— Гермес, а кто ему позволил там строиться?
— Земля была выкуплена. Там было ядерное пепелище, дикий радиационный фон. Стоило недорого.
— Ага… а он, значит, решил сделать на сваях город высоко в небе… Хитро́!
…Строительство продолжалось пять лет… по проекту Марио Боз… Бозетти. Блин, ну и имячко…
— Слышь, Гермес, это, получается, пять лет первый гексос строился? Это ж капец как дофига!
— Это очень быстро, чувак. Никто не верил, что будет так быстро. Марио был настоящий гений. Ну и технологии были, чего уж там!
…Так, ну и первыми заселенцами этого… Полиса… были ближайшие соратники Тэлиа: тот самый Марио, Луи дэ Брие, Фатима аль-Фахми, Павел Пташек, Прия На…та… ра… ян, Денис Егоров, Чан Ли - господи, ну и винегрет! - Арсэн Читрикян (тот самый), Бека Иванидзе (старый добрый Бека!). Но это только начало списка. В общей сложности в Центральном Университете Полиса в тот момент находилось больше пятисот человек. Пятьсот золотых голов со всего мира. Что же это за райончик был такой?… Подземелье наоборот! Хе-хе!
Я мотаю чуть вниз, перейдя в раздел “Жизнь в Полисе”. И тут мне приходит в голову важная мысль.
— Слышь, Гермес, я тут вот чё думаю: гранда́ли с Фэросом может захотят сюда прийти, как считаешь? Ну там… уединиться, все дела… Может мне на это время пойти куда? Ну, чтоб тут не отсвечивать.
— Не знаю, дорогой… Думаю, ты зря беспокоишься.
— Спроси у Марин, будь другом!
— Как скажешь, родной! Отправляю сообщение.
— Спасиб тебе, брат!
— Ты деликатный, я смотрю.
— Деликатный? А что это?
— Ну… внимательно относишься к ситуации и потребностям других.
— Да ладно! Первый раз такое слышу о себе.
— Может, просто некому было это сказать?
— Ну может быть… Ох, блин, курить как хочется! Пойду пыхну! Моя законная дневная сигарета.
— Пришёл ответ от гранда́ли.
— Чё говорит?
— Говорит: “Ар он бэ́сэ, чептрэ́би”. Переводи!
— Да… блин… как?
— Ну, бэ́сэрэ ты же знаешь, что такое?
— Бэ́сэрэ, бэ́сэрэ… нуждаться?
— Точно! Молодец! Он бэ́сэ - “нужно”. Ар он бэ́сэ - …
— Не нужно?
— Ка́о, прэ́чис!1 А чептрэ́би - это важное слово, тебе его надо запомнить, оно очень популярное. Означает: “ничего страшного”, “не стоит беспокоиться”, “забей”, “не парься”, “ерунда”, всё в таком духе.
— Хех! Хорошее слово! Чептрэ́би… Ладно, чептрэ́би, так чептрэ́би! Пошёл курить.
Даони́три - язык, созданный примерно 150 лет назад учёными-лингвистами Полиса. Само собой, не из воздуха - они взяли за основу другие языки. В основном, европейские, но не только. Даони́три содержит в себе элементы английского, французского, итальянского, испанского, индийского (“санскрит”), латыни, китайского, а также грузинского (родной язык отца-основателя) и - внимание! - субкхрани́три! Да, они слизывали и с нашего подземельного тоже! Вот почему некоторые слова такие знакомые. Сам же субкхрани́три, как оказалось - это соединение русского с тюркским.
Всё это мне объяснил Гермес, пока мы с ним изучали очередные правила вперемешку со всякими полезными фразами. Я теперь знаю, как на даони́три “иди в жопу” - а́нус-вэ́нэди! А есть ещё су́кхис-вэ́нэди! Так отправляют в грязную вонючую выгребную яму с дыркой. Такие, я думаю, есть только у нас, в Подземелье.
Самое прикольное из правил - это “произвольные связующие согласные” (“консона́нтиси ли́гис арби́трис”). Суть вот в чём. В даонийском нет парных звуков. “Аа”, “оо”, “нн” - всё это здесь отсутствует. Но им этого мало. Любые две гласные, идущие одна за другой, с их точки зрения звучат “не всегда хорошо”. Марин написала мне: “ар он бэ́со” - “не нужно”. Она могла бы написать: “а он бэ́со”, и это было бы тоже правильно. Но “а” и “о” подряд звучат “не очень”, и Марин вставляет между ними “р”, для связки. И суть правила здесь в том, что нет никакого правила! Полный беспредел! Согласную можно влепить абсолютно любую! Это могло бы быть “ан он бэ́со” или “ам он бэ́со” - совершенно пофиг. Отсюда и слово “произвольные”. Можно их по-разному комбинировать в зависимости от настроения, можно играть со смыслами и с фонетикой, на эти согласные есть мода, ну и так далее. По тому, какие согласные ты добавляешь, можно даже понять, в какой школе ты учился! Прикольная штука! Жаль, в нашем, подземельном такого нет.
Марин возвращается домой примерно в 6 вечера, когда, сидя за столом на кухне, я уже начинаю подумывать про ужин. Вид у неё довольный - явно хорошо провела время.
— Ну как вы тут, мальчики? - спрашивает она, проходя по комнате не разуваясь.
— Нормалэ́нто. Этудэо́м, - отвечаю, сделав серьёзное лицо.
— Э́бо! Ра прогрэ́си эр ма?
— Э-э-э… м-м-м… Гермес, братишка, чё она сказала?
— “Ух ты! Как прогресс?”. Ты чего меня позоришь, родной?
— Блин… мог бы догадаться… Ну и… как у меня прогрес?
— Он вовсе не так плох, гранда́ли, - вежливым тоном говорит Гермес.
— Ну а у тебя как? - говорю, взглянув в глаза Марин.
— У меня - прекрасно! - отвечает она, улыбаясь своими идеальными белыми зубами.
— Верю. Можно тебе задать один вопрос по поводу Фэроса, Марин?
— По поводу Фэроса??
Она подходит ближе и садится на диван, облокотившись на спинку и сидя ко мне вполоборота лицом к лицу. Она явно заинтригована.
— …Ну спрашивай.
— Почему он не начистил мне физиономию?
Её брови соединяются, на лице недоумение:
— Почему он… не помыл тебе лицо?
— Да нет! Почему он не набил мне морду!
— Не набил морду? А он… должен был?
— Чёрт, ха! Ты, как Гермес! Я пробовал его об этом спрашивать, но бестолку. Смотри. Вот я - Фэрос. Прихожу я утром к своей девушке. Открываю дверь - и вижу: у неё в доме какой-то незнакомый… хрен. Они явно завтракали вместе, и он явно здесь ночевал! У моей девушки! Что я должен сделать? Только не говори, что это твой дом и это твой друг.
Марин смеётся, запрокинув голову и махнув волосами, но потом бросает на меня свой, особенный взгляд, и, вздохнув, кивает головой:
— Я поняла. Видишь, в чём дело, Маркос: у нас тут всё по-другому.
— Это я заметил!
— Да, у нас с Фэросом отношения, - продолжает она, - но я не его собственность, а он - не моя.
— То есть, несмотря на отношения с Фэросом, ты можешь встречаться с кем-нибудь ещё?
— Конечно. Если захочу.
— И даже спрашивать у Фэроса не будешь?
— А почему я должна у него об этом спрашивать?
— В смысле?… Но… погоди… это получается, что и он может встречаться с кем угодно, кроме тебя?
— Верно. Он и встречается. С двумя, кажется. Он популярен среди девушек, - улыбается Марин.
— О, это я не сомневаюсь! И для тебя это, типа, окей, да?
— Конечно! Никаких проблем! Нет, у партнёров бывают на эту тему разногласия, когда одному из партнёров хочется больше внимания от другого. Особенно, когда оба занятые. Но мне много внимания не нужно, да и ему, кажется, тоже.
— Ну а… ревности не возникает у тебя?
— Ревности тут не может возникнуть, потому что это разные отношения. Со мной у него ро́мас-то́тис, а с теми двумя - э́рос-то́тис. Ну то есть, те две у него для удовольствия, а я - для души.
— …Хочу быть Фэросом… - бормочу я, а Марин смеётся в ответ.
Я обдумываю услышанное ещё немного.
— Погоди, Марин… Ты говоришь, те две для удовольствия, а ты - для души. Но у вас же с Фэросом… ну… у вас есть, э-э-э… горизонтальные отношения?
И тут Марин взрывается хохотом! Она валится на диван, закрывает лицо руками, что-то пытается сказать, но трясётся всем телом и давится от смеха:
— Горизон… горизонталь… Маркос!… это… ууууффф!
Мне приходится ждать, пока она отхохочется. Проходит, наверное, минута, не меньше. Она снова поднимается, вытирая слёзы:
— Ох… как ты это сказал… “горизонтальные отношения”! Фантастимэ́нто!!! Это просто… Хэрмэс, как сказать “джусэ́нто он па́рлэдэ”?
— “Смачно сказано”, - отвечает верный робот.
— Да! Это очень, очень смачно сказано! Горизонтальные… Релэ́нтиси хоризонта́лис! Всё, это теперь в моём лексиконе! Спасибо, Маркос!
Она благодарно соединяет ладошки вместе, продолжая заливаться смехом.
— Ну, хоть какой-то от меня толк! - развожу руками, не в силах держать лицо и тоже посмеиваясь. Когда она хохочет, просто невозможно быть серьёзным!
— О, перестань!
Я жду, когда её смех пройдёт, и делаю наигранно-серьёзную гримасу. Ловлю её взгляд и повторяю свой вопрос с каменным лицом:
— Ну так есть или нет?
— Есть ли у нас секс? Нет, Маркос. Мне всего лишь семнадцать, рановато начинать половую жизнь.
— Рановато???
— Да, знаю, вы в Субкхране рано начинаете. Но мне-то куда торопиться? У меня впереди лет сто пятьдесят активной жизни, а может быть и больше.
И тут моё лицо становится по-настоящему каменным…
— …Сколько?
Я даже не удивляюсь. Это что-то другое. Здесь, в Полисе, я уже, кажется, почти разучился удивляться. Просто меня как будто огрели бейсбольной битой по голове. Марин видит мою окаменевшую рожу, и снова на её лице появляется то самое выражение, сочувственно-жалостливое:
— Средняя ожидаемая продолжительность жизни граждан, рождённых в Полисе - 182 года. Но многие из нас явно проживут и дольше - технологии-то не стоят на месте.
— …Двести лет?
— Да, двести с плюсом. Запросто.
— …Это ведь то, о чём говорил Эмиль…
— А что он говорил? - оживляется Марин.
— Он спросил меня: “Существо с зеленоватой кожей и длинным хвостом, живущее двести лет - это человек или нет?”. А я ответил: “Нет конечно!”. То есть, он насвистел только про зелёную кожу и хвост, а про срок жизни сказал правду…
Марин задумчиво покусывает палец. Потом смотрит мне в глаза и улыбается чуть виновато:
— Я поняла, что он имел в виду.
— Ты…
— Я покажу тебе зелёных с хвостами. Завтра идём на охоту!
Сказать, что я завидовал Фэросу - это ничего не сказать. И когда Марин разъяснила вопрос про их интимные отношения, я, сам того не желая, нехило приободрился! Она может мне всё что угодно рассказывать про ромас-тотисы и эрос-тотисы, но в моей подземельной голове всё просто: раз не трахаются, значит нет отношений. Но чёрт, Маркос, тебе-то какое дело? Уж не думаешь ли ты, что у тебя есть шанс?! О, ты уже называешь себя Маркос! Очнись, придурок! Ничего тебе здесь не светит. Радуйся хотя бы тому, что есть.
Радоваться здесь просто. Воскресное утро. Просыпаюсь, как всегда, с первыми лучами солнца. Умываюсь в чудо-умывальнике, справляю нужду в чудо-унитаз, шумлю чудо-кофеваркой и выхожу на улицу с чашкой горячего, ароматного чудо-кофе. Присаживаюсь на ступеньках крыльца, как всегда, и первое время просто сижу и вдыхаю утренний воздух. Тихо. На небе ни облачка. Кажется, сегодня будет такая же хорошая погода, как и вчера. Марин обещала, что мы пойдём на “охоту”. О подробностях умолчала - хочет сделать сюрприз… А вот и она! В облегающем спортивном костюме, готовая к пробежке. Поражаюсь её дисциплине!
— Бо́нэ матэ́нэ, гранда́ли! - говорю, оглянувшись на неё снизу-вверх.
— Бо́нэ матэ́нэ… - отвечает она, взглянув мне в глаза и как-то по-особенному улыбнувшись, и убегает по тропинке в сторону парка.
Чёрт! Как ей удаётся одной короткой фразой сказать столько! “Я рада тебя видеть”. “Надо же, как быстро ты учишь даони́три! У тебя хорошая память”. “Ну что, готов к нашей прогулке сегодня?”. “А ты необычный!”. И что-то ещё. Что-то, что не выразить словами… Делаю глоток лучшего в моей жизни кофе, гляжу ей вслед, и улыбаюсь. Я вообще здесь часто улыбаюсь. И даже больше: начинаю радоваться жизни! То, чего никогда раньше не делал. Удивительное место Полис. Удивительное…
Возвращаюсь в дом.
— Бо́нэ матэ́нэ, Хэрмэ́с!
— Бо́нэ матэ́нэ, прэ́чис!
— Слушай, браток! Может, закажем эту дуделку? Ну, “вэйп”. А то смотрю, как гранда́ли бегает, и ещё больше курить хочется!
— Да говно вопрос! Такая подойдёт?
На экране появляется чудо-устройство для чудо-курения.
— Ну наверное. Я ж в них не шарю. Покупай, если хорошая. Недорогая, надеюсь?
— Не, ваще нет. Заказал. Будет через пять минут.
Всё никак не могу к этому привыкнуть. Любое желание, любой каприз исполняется почти мгновенно!
Когда Марин возвращается с пробежки, я сижу на крыльце и попыхиваю вэйпом.
— Разорил тебя ещё маленько.
— Нормалэ́нто, чептрэ́би! Ну и как?
Пожимаю плечами:
— Если честно - говно. Почти как воздух курить.
— Можно вернуть, без проблем.
— Не, давай оставим пока, - говорю, вспоминая метро. “На безрыбье и рак - рыба”. Поговорка из какого-то очень далёкого прошлого.
Она заходит в дом, а я - вслед за ней.
— Я ничего тебе на завтрак не заказывал. И себе тоже.
— Отлично! Пойдём завтракать в парк?
— В парк?
— Ну да. Сядем на лужайке и поедим. На свежем воздухе! Здесь так делают.
— Это… отличная идея!
— Кэй, вэнэо́м!2 Пойду только быстренько ополоснусь и переоденусь!
— А мне тоже переодеться?
— Да, надень то, в чём ходил на фильм.
— Кэй, гранда́ли.
Отправляюсь к себе в комнату и мигом переодеваюсь. Выхожу обратно в гостиную, чтобы дождаться Марин.
— Гермес, куда я положил этот долбаный вэйп, не видал, братишка?
— Да вон же он, на подоконнике!
— Оу, точняк, спасибо!
Кладу свою чудо-сигарету в карман и гляжу в окно. Идеально гладкое стекло без единого пятнышка. И снаружи всё тоже неправдоподобно яркое, зелёное, и чистое. Подумать только: всё это построено и выращено искусственно, в небе, на километровой высоте.
— …И как вы только смогли вырастить такие громадные деревья и столько зелени на этом куске бетона, а Гермес?
— Да, это было непросто. То, что ты видишь - это десять метров грунта поверх бетонного основания. Сложнее всего с чернозёмом - это верхний плодородный слой. Его везли издалека, из незаражённых мест - почва впитывает радиацию, как губка. А ещё дренаж нужно сделать и…
— А как эти деревья не вырывает с корнем при таких ветрах?
— Это специальные, генетически модифицированные деревья, - слышу я вдруг за спиной голос Марин и оборачиваюсь.
Она в обтягивающих синих джинсах и белой футболке. Очень простенько, но как же круто это на ней смотрится! Хотя, на Марин, наверное, всё что угодно будет хорошо смотреться, даже картонная коробка.
— …Корни этих деревьев очень длинные и крепко цепляются за специальную арматуру на поверхности бетонной плиты, - продолжает она, обвивая правой рукой лямку рюкзака. - Понял? Лови!
Она бросает рюкзак мне. Поймать его - проще простого.
— Классно выглядишь! - говорю, глупо улыбаясь.
Марин наклоняет голову, слегка прищурившись:
— Ты тоже ничего. Ну пойдём! Не забудь только надеть свою маску супергероя.
— Само собой.
Мы выходим на улицу и направляемся в парк. Уже тепло. Солнце припекает, и я вспоминаю про крем от загара. Но, кажется, мне он уже не нужен - открытые места уже загорели, а остальное закрыто одеждой.
— А что в рюкзаке?
— Подстилка и ещё всякое по мелочи, что может пригодиться для пикника.
— А еда?
Марин смотрит на меня с таким выражением, как будто я слабоумный.
— …А, ну да. Щёлкни пальцами - и она прилетит сама.
— Экзактэмэ́нто.
Это значит “точно”. Уже потихоньку запоминаю их слова.
Сейчас, наверное, часов восемь с половиной утра, а народу на улице не так уж и мало. Бегуны и велосипедисты - понятное дело, но кроме них тут и там вижу тех, кто просто вышел погулять, или на завтрак, как мы.
До парка идти совсем недолго. По сути, мы как бы живём в парке, просто перешли в зону, где нет домов. Посередине небольшой пруд. Вокруг - тропинки, площадки, скамейки, беседки, и куча-куча зелени.
— Давай здесь, - говорит гранда́ли.
Раскрываю рюкзак, достаю подстилку, мы берём её за разные концы и, растянув, кладём на землю. Марин садится на неё прямо в кедах, поджав ножки и сверкая голыми лодыжками. Я сажусь на край, оставив ноги на траве.
— Что будем заказывать? - спрашивает моя спутница, уже глядя через очки на развёрнутое виртуальное меню.
— Да не знаю… На твой выбор.
— Кофе?
— Да! …Хотя… у тебя же дома есть.
— Ну и что? Не идти же за ним домой?
— Действительно…
Марин водит руками в воздухе, а я просто гляжу по сторонам. И вдруг замечаю интересную картину, и, дождавшись, когда Марин закончит, тихонько говорю, приблизившись к ней:
— Смотри. Видишь, вон там, у пруда? Мужчина с женщиной, и детвора, трое. Они же явно семья. Это их дети. Это что, получается, сами родили, не в лаборатории вырастили?
— Это форэнда́ниси. Иностранцы. Их тут много. Видишь, у мужчины на ноге миграционный браслет. И у детей тоже.
— А у женщины?
— А у женщины на шее. Можно выбирать, куда его вешать. Его носят в течении всего времени пребывания в Полисе. Миграционная служба с помощью браслетов следит за местоположением каждого из форэнда́ни.
— Ни фига себе… Сурово.
— Да, в Полисе очень строгая миграционная политика… - говорит Марин, и вдруг слегка меняется в лице. - …Маркос, не пугайся. К тебе сейчас подойдёт леопард.
— Чего?
И в этот момент кто-то тыкается в меня мордой. Очень осторожно оборачиваюсь и - чёрт!!! - это и правда леопард!!! Здоровенный хищный кошак смотрит на меня жёлтыми глазами, издавая глубокий грудной рык. Но не злобно, и не скалясь. Просто изучает меня, каков я на запах. На вкус…
— Эстэ́лла!! А́нто!!
Подбегает хозяин, худощавый парень в шортах и пёстрой рубашке:
— Вэ́нэди хаш! - рявкает он на свою питомицу, и та послушно и лениво уходит. - Абида́ши, гранда́ниси! - извиняется он, кланяясь и сложив ладони вместе.
— Чептрэ́би, гранда́ри, - ласково отвечает ему Марин.
Мужик уходит, а Марин посмеивается, глядя на мою вытянутую от офигения рожу.
— …Господи, я чуть не обделался! И это… это нормально тут у вас?
— Абсолютэ́нто.
— А если он цапнет кого-нибудь?
— Не цапнет. Это специально выведенный, генетически изменённый, домашний вид леопардов. Они даже мяса не едят - им дают специальные корма. И они совершенно не агрессивны.
— Нифига себе… И кого я ещё тут встречу? Медведей? Слонов? Тигров?
— Тигров встретишь наверняка. Слоны разрешены только миниатюрные.
Прилетает наша еда и кофе. Сидим, жуём, пьём, смотрим вокруг. Красота, вкуснота, и полный кайф!
— Слушай, Марин, а откуда ты так хорошо знаешь наш язык, подземельный? Вроде тут на нём почти никто не говорит.
— О, это забавная история! Я его выучила… назло учителю. - Она смеётся, и продолжает. - Дело было в пятом классе. У нас была тема: языки народов мира. Вела её Та́ми-о́ши, наша ги́дис о́ши, главный учитель. Нам задали выучить основные фразы из какого-нибудь иностранного языка, так, чтобы мы могли поздороваться и рассказать о себе на этом языке. Я в то время была отвратительным ребёнком, и с Та́ми-о́ши у нас были очень… эмм… натянутые отношения. Ну я и решила рассказать о себе на субкхрани́три, чтобы понервировать о́ши. Хэрмэс мне помог. Только вот когда мы выступали в классе, и до меня дошла очередь, я ничего не смогла толком рассказать. Язык заплетался, а мысли путались. В общем, полный провал! Ги́дис о́ши посмотрела на меня серьёзно и внимательно. И сказала: “Субкхрани́три - богатый и сложный язык. Чтобы его выучить, нужны настойчивость, терпение, трудолюбие и хорошая память. Не твои качества, верно, Та́ти?”. А я покраснела вся, зыркнула на о́ши, злобно так, и говорю: “А вот возьму - и выучу!!!”. А Та́ми-о́ши кивнула головой, и давай так медленно в ладоши хлопать. И весь класс за ней тоже начал аплодировать. Ну и тут уж некуда было деваться! Та́ми-о́ши не должна была победить! Ну и начала я…
— Погоди. Ты говоришь, “Та́ти”? Почему она тебя так назвала?
— А… ну… да… - смущается Марин и прячет взгляд. - Это моё… детское имя.
— Детское имя?
— Да. Мы когда рождаемся, нам Полис даёт детские имена. И моё имя было Та́ти. В 14 лет каждый из нас выбирает себе взрослое имя.
— И ты выбрала: Марин.
— Моё полное имя - Мари́н-да́ни. Это значит: “человек из моря”. Я сомневалась между Марин-дан́и и Марин-дал́и, но подумала, что я, всё-таки, в первую очередь человек, а потом уже девушка…
— Почему ты так смущаешься?
— Ну, это очень… личная тема. Обычно, твоё детское имя знают только твои самые-самые близкие друзья.
— Те, с кем училась в школе.
— Да, именно они.
— Ладно, я своё имя себе тоже выбирал сам. Точнее, не имя, а фамилию. Моё полное имя - Марк Малой. А детское имя - “э, не путайся под ногами, мелюзга!”.
Мы смеёмся. Смущение и неловкость проходят. Доедаем завтрак, собираем обёртки в специальную сумочку, и сворачиваем подстилку.
— Ну и что дальше? Когда охота на зелёных?
— …В общем-то она уже началась. Мы могли бы их встретить и здесь. Но есть одно место, где мы точно их увидим. Только туда лучше приходить ближе к вечеру.
— Заинтриговала. А до вечера что будем делать?
— Как насчёт погулять по городу? Покажу тебе Полис.
— Чёрт, конечно да!
— Мы говорим: “диа́бло ка́о!”
— Я запомню!
Мы возвращаемся домой, и первым делом сортируем мусор. Потом слегка прибираемся в доме, и больше нам, в общем, ничего и не нужно.
— Хэрмэ́с, во́лиос та́ксэ, дон… дон… - хозяйка смотрит на стену и вертит карту, - …дон акэ́. - Она тыкает в точку, куда мы, видимо, сейчас поедем.
Мне жутко интересно, как всё это происходит, и я пристаю с вопросами. Оказывается, в Полисе нет адресов. Совсем. У любого места, любого заведения, адресом является просто точка на карте с уникальным номером. Эти номера никто никогда не запоминает (они очень длинные), все просто пересылают их друг-другу на часы, очки, телефоны и компьютеры.
— У нас в Подземелье, кое-где есть адреса. На третьем круге даже много где. Но всё равно не везде. На Бумажке, так почти нигде нету. Так что Бумажка - это почти Полис.
Мы идём по тропинке к дороге, и меня разбирает приступ болтливости.
— …Кстати, я знаю, что такое “та́ксэ” - “таксишечку”. А что такое “во́лиос та́ксэ”?
— “Летающую таксишечку”, - отвечает Марин.
— Чё?…
Я не успеваю даже осознать, как вдруг вижу: вон она, летит.
Аппарат обтекаемой формы с четырьмя пропеллерами по периметру. Я видел на третьем круге вертолёты и с ужасом думал, как вообще кто-то решается в них сесть. Но это - совсем другое. Во-первых, эта штука шустрее вертолёта, а во-вторых, от неё шума раз в десять меньше. Юркая, изящная, тихая и, сука, страшная!
Машина мягко приземляется на небольшую площадку у дороги. Мою болтливость как рукой сняло. Стараюсь идти медленнее - вдруг… вдруг это не наша… Или… вдруг Марин передумает.
— Эй, чего вяжешься? - толкает она меня локтем.
— А?…
— Я говорю, чего вяжешься еле-еле?
— Плетёшься… - поправляю я её ватным языком.
— Да: чего плетёшься? Боишься что-ли?
Вот стервозина!
— …Ну так… чёт волнительно… не летал же никогда…
— Может отменим, а? Раз ты так трусишь? - издевательски подмигивает она.
Я вяло улыбаюсь в ответ:
— Нет уж, доставлю тебе удовольствие.
— Пацан не может сдрейфить! - смеётся она.
— Не, не может, - бормочу я, надеясь, что она не видит мои трясущиеся коленки.
Подходим. Двери приветливо открываются сами. Садимся. Внутри всё, как и в обычном такси. Одна лишь разница: эта штука сейчас полетит, мать её! Я пристёгиваюсь, следуя примеру Марин и едва попадая пряжкой в нужное место.
— Бонави́тас, гранда́ли Мари́н-да́ни! - слышится ласковый голос из динамиков, - Му́зэкасэ ма?
— А́нто, та́нто, - отвечает Марин.
— Кэй, гранда́ли! Алу́мо “Машэ́ - А́нто, та́нто!”.
Из динамиков шарахает музыка:
А́нто, та́нто! А́нто, та́нто!
Риэ́н ашэ́то, симплэмэ́нто ка́нто!3
И тут машина взмывает вверх! Меня придавливает к креслу. Мамочки… Я зажмуриваюсь, стиснув зубы и вцепившись пальцами в кресло. А Марин хохочет:
— О́про фо́ртэ! - и музыка становится громче.
Мы летим. Летим быстро и почти бесшумно. Собравшись с силами, открываю глаза. Моя спутница раскачивается в такт музыке, двигает животом, крутит плечами. Ей весело! Особенно, когда она смотрит на меня. А мне так и хочется ей сказать: “Пожалуйста, не дёргайся! Не раскачивай эту хреновину! Мы же так грохнемся!”
Под нами город. Высота - метров триста. Наверное. Не знаю. Длину легко прикидываю, а вот высоту… Одно радует: на такой скорости мы, пожалуй, за минуту долетим. Спокойно, Марк. Это Полис. Супер-технологии. Их машины сто раз перепроверены, работают безотказно… Безотказно…
О-о-о! Ашэди́ эсэ́! Н-о-о-о! Ашэди́ эсэ́!
А́нто, та́нто! А́нто, та́нто!
Риэ́н ашэ́то, симплэмэ́нто ка́нто!
Приземляемся мы внезапно. И не на землю, а на крышу дома.
— Мильта́нто! - вежливо благодарит робота Марин.
— Биенвэ́нэ, гранда́ли!
Выбираюсь из дьявольского аппарата наружу. Меня подташнивает, и голова кружится. Поддавшись слабости, опираюсь рукой о дверь машины, но тут же одёргиваю руку, подумав, что эта штука может в любой момент сорваться с места и взмыть вверх.
— Пойдём, супергерой, - кивает мне спутница.
— Смеёшься надо мной, да?
— Да нет, ты молодец! Скоро будешь летать, как Супермэн.
— Лучше быть Доктором Зло - он никуда не летает, а просто сидит дома.
Мы идём по крыше в сторону небольшого стеклянного павильона.
— Вот же хитрая коза эта Машэ! - возмущается Марин. - Назвала свою песню “Нет, спасибо!”. Теперь всем, кто отказывается от музыки, будут включать её трек! Но, кстати, неплохо было, а?
Теперь, кажется, у неё приступ болтливости.
— Слушай, а что это за место?
— Торговый центр “Парадиз”. Здесь, на крыше, площадка для летающих такси. Сейчас спустимся вниз на лифте. Главное - по сторонам не смотреть.
— Почему?
— Ну, чтоб соблазна не было. А то в торговом центре вечно как увидишь что-нибудь - “всё, хочу”! А дома открываешь пакеты и думаешь: тэ́ос ми́о, зачем я всё это купила?
Мы подходим, кажется, к тем самым лифтам. Вокруг никого, но оглянувшись по сторонам, я вижу, как на крышу летит ещё одно такси.
— Так… Поедем на бесплатном, - говорит Марин, уверенно шагает к одной из дверей и делает подзывающий жест рукой.
Стоим. Ждём. Такси приземляется и из него выходят люди. Двери соседнего лифта открываются, и оттуда выходит делового вида парень в костюме. Смотрит на часы. Направляется к летающему аппарату, видимо, собираясь на нём на какую-то встречу.
— Вэнэо́м, - зовёт меня Марин, и мы шныряем в открывшийся лифт.
Стены его стеклянные. Двери закрываются. Мы едем вниз. Но недолго. Лифт успевает спуститься всего на пару этажей - и останавливается. Створки дверей неторопливо раздвигаются в стороны, и к нам заходит несколько человек. Но я смотрю не на них, а на то, что за стеклом: торговый центр “Парадиз”. Он весь виден из лифта: посередине пустое пространство, а этажи идут кругами по периметру цилиндрического здания. На одном из верхних этажей, за стеклянной витриной лежит человек в медицинском кресле, а доктор в голубом халате делает что-то ему с лицом… какую-то операцию… божечки… Сверху читаю надпись: Эл… фис… Ла… бо… Но лифт едет дальше, а я продолжаю глазеть вокруг. Магазин электроники. Шмотки. Шмотки. Снова медицина: парню вживляют что-то в руку. Всё за стеклом, напоказ. Тату салон - девахе набивают наколку на спине. Лифт опять останавливается. Заходит новая партия людей. Все шумят, переговариваются. Осторожно оглядываюсь, чтобы посмотреть. Бог мой, весь лифт уже забит. И кого тут только нет! Я во всём Подземелье не видал столько оттенков кожи, сколько в этой небольшой кабинке! Одни тычут пальцами вокруг, фотографируют, и сами фотографируются на фоне “Парадиза”, а другие, как Марин, стоят с грустной физиономией и явно уже задолбались ждать, когда же, наконец, первый этаж.
— Чёрт, лучше б мы поехали на платном, - бубнит Марин на подземельном в голос, уже никак не скрываясь. Ну а смысл? Вокруг говорят на стольких разных языках, что никто и близко не догадается о нашем секрете.
— Да, блин… Мы на каждом этаже зависаем. А платный бы не останавливался?
— Нет. Он бы ехал до первого без остановок.
— И дорого?
— Нет, - смеётся Марин. - Не дорого. Но я думала, что рано утром не будет столько людей.
— Классная схема! Хочешь быстро доехать - плати. А не хочешь - стой и разглядывай наши магазины! Какие же вы хитрожопые, полис-дани…
— Полис никогда не прочь на тебе подзаработать. И экономных он не любит. Либо ты тратишь деньги, либо время. Время обычно дороже.
— В Подзе… Там, внизу - наоборот.
Наконец, добираемся до первого этажа, и через шикарный зал выходим на улицу. Я, пожалуй, сойду за туриста! Верчу головой по сторонам так, что она уже, кажется, скоро открутится! Как же тут всё необычно, ново, чисто и… дорого!
— Куда мы идём?
— Сейчас увидишь. Тут пройти надо совсем немножко.
Уж не знаю, что там Марин говорила про утро, но прохожих дофига. И все они очень разные. Я думал, на меня будут косо смотреть с моей маской и очками, но куда там! Тут такие ребята ходят, что мой прикид никто и краем глаза не заметит! Татухами тут выделиться в принципе невозможно: их набивают по всему телу, на лице, на веках, на губах, на языке! Они яркие! Они светятся и переливаются. Цвет волос? Причёска? Хо-хо-хо! Придумай самую странную дичь, какую можешь, выйди с этим на улицу в Полисе - и это будет обычно. Заурядно. Смотрю на Марин и понимаю: её простота - это, пожалуй, самый лучший способ выделиться на фоне всей этой пестроты и детской мазни.
— Гранда́ниси! Адэди́т! У́но лэ́птосе! Пор мизэра́лисэ! Прэ́скис!
Потёртого вида мужичок пристаёт к Марин и просяще тянет ей руку, подставляя запястье.
— А́нто, абида́ши4, - отмахивается она.
— Прэ́скис! Даоли́то! Гранда́ли!! - слышится его стон из-за спины.
— Чё ему надо было? - спрашиваю я, не веря своим догадкам.
— Милостыню просил, - улыбается Марин.
— Попрошайка?? В Полисе??? Да ладно!!
— Да он не настоящий попрошайка. Это Рики, городской сумасшедший. Просит у всех деньги. Такой вот у него… джигизэ́нтис-то́тис. Его уже все знают. Даже как-то раз брали интэрви́о.
— Брали что?
— Интэрви́о5. Не знаю, как это на субкхрани́три. Ну, прэ́сис-да́ониси разговаривали с ним. Он говорит, что ему даже не важно, получит он деньги, или нет - сам процесс попрошайничества приносит ему наслаждение!
Прэ́сис-да́ониси… Что это ещё за люди такие? Марин пытается мне объяснить, но социальная жизнь Полиса слишком сложна и слишком не похожа на нашу, и в мой тугой подземельный мозг эта информация проникает нехотя и с большим трудом.
Я всё разглядываю прохожих, когда Марин легонько толкает меня локтем:
— Посмотри вперёд, форэнда́ни. Мы пришли.
Вижу небольшую площадь, мощёную плиткой, с деревьями и скамейками, а на дальней стороне… Бог мой!
Я прибавляю ходу, что-то бормоча про себя. Край Полиса. Я уже бывал на нём, но с другой стороны и ночью, когда не было видно ни черта. А ещё там была толстая бетонная стена высотой в пару этажей, а здесь… здесь тоже стена, только она… прозрачная.
Люди кучкуются у ограждения перед стеной, смотрят, фотографируются, корчат рожи и машут перед камерами. Перед ними - горизонт. Панорама. Её видно с километровой высоты сколько хватает взгляда. Свободного места много, и я двигаю почти уже бегом туда, где не занято. Посмотреть на землю вокруг, да ещё и с такой высоты - это ж просто с ума сойти!
Сразу вижу, что местность вокруг вся зелёная, а не как у нас в Подземелье. И холмистая - не ровная поверхность, как я думал раньше. На холмах и вокруг местами виднеются тёмные ковры - это… леса. Лес… настоящий лес… Это когда много-много деревьев, высоких-превысоких, но отсюда они кажутся такими маленькими! Но вон прям видны отдельные деревца! Там, вдалеке. А ближе, под нами - стройка. Вижу… вижу, как строят… колонну. Огромный столб уже вырос откуда-то снизу, из невообразимых размеров котлована, но ещё не до конца. По нему ползёт странного вида механизм, похожий на козловой кран, только круглый, и сверху множеством подвижных частей водит по каким-то хитрым траекториям, а вокруг роятся дроны.
Я стою, разинув рот и не замечая людей вокруг. Не замечая даже времени.
— Ну как тебе?
Вздрагиваю. Это Марин. Она стояла рядом.
— Просто… офигеть… не знаю, как сказать даже. Это же… Такого даже в комиксах нет!
— У тебя слишком старые комиксы. Будущее уже не то, что раньше.
— Блин, ха-ха! И это будет… раз, два, три… вон там где-то четвёртая растёт, а потом на них сверху - новый гексос?
— Ну да.
— Охренеть… просто в башку не лезет. А вокруг-то как красиво, ты видела?!
Нет, придурок, конечно не видела! Она ж тут первый раз!
— Тебе нравится? - отвечает Марин, улыбаясь.
— Я бы хотел… там побыть.
— Да, там здорово. Можно в лесу погулять. Но не самое дешёвое место для прогулки. Да и времени отъест - трансграничный перелёт, всё-таки.
— Трансграничный?
— Ну да, ты же покидаешь территорию Полиса. На простом такси этого не сделать, нужно специальное, его ещё дождаться надо. А уж если ты иностранец…
— Иностранец… Иностранцев, я смотрю, здесь много. Их видно по поведению. Может, и мне как-то можно надеть этот браслет, как у них? Ну, чтоб проблем не было.
Марин качает головой:
— М-м. Это не так просто. Я же говорила, в Полисе строгая миграционная политика. Туристов пускают, но не всех и ненадолго - тридцать дней максимум. Хочешь остаться дольше - должны быть основания.
— Какие?
— Ну, рабочий контракт, например. Тогда на время контракта дадут остаться.
— То есть мне надо на работу устроиться.
— Кто же тебя возьмёт, если ты нелегал?
— А как другие устраиваются?
— Заранее. Через Интернет. С кучей документов и подтверждений.
— Да, блин…
Я хочу ещё что-то сказать, но мысль обрывается. Вижу самолёт. Он летит к нам. Видимо, в Полис. Куда же ещё? А вон ещё один, и ещё. Здесь где-то аэропорт, куча рейсов с толпами пассажиров, летящих сюда и отсюда. Кто-то прилетел поглазеть на чудо-город, кто-то заключил контракт через Интернет, и из своей вонючей глуши прибыл работать в Город Богов в надежде на лучшую жизнь. А внизу, прямо у нас под ногами - сырость… темнота… слякоть… боль… и никакой надежды.
— Эй, ты чего?
— Да я… всё думаю, Марин.
— О чём?
— Почему всё так? Почему здесь - будущее (которое уже совсем не такое, как раньше!), а там, внизу - сплошное прошлое и беспросвет. Почему так? Зачем так? Разве это справедливо?
Я смотрю ей в глаза. Она улыбается своей загадочной улыбкой:
— Ты… очень необычный, Маркос. Честно, я не ожидала такого от субкхранда́ри.
— Какого?
— Ну… в тебе есть… глубина. Понимаешь? - Она посмеивается. - Вот в Фэросе никакой глубины вообще нет!
— Хм… Любопытно, что ты сравниваешь меня с Фэросом, - улыбаюсь я.
Марин вспыхивает в ответ:
— Что?! Хах… - она качает головой, усмехнувшись. - Фэрос бы сейчас сказал: “Гол засчитан, детка!”
— Кстати! Расскажи-ка мне про все эти виды любви, которые у вас тут есть. И вообще, что там насчёт этих зелёных с хвостами?
Мы идём вдоль прозрачной стены, а я всё не могу оторвать взгляд от горизонта, но Марин слушаю очень внимательно. В даони́три есть много слов, означающих любовь. Ро́мас-то́тис - это то, что у них с Фэросом, романтические отношения. Э́рос-то́тис - когда вы хотите друг друга и трахаетесь, как кролики. Па́рис-то́тис - когда живёте вместе, и вам в целом лучше друг с другом, чем без друг друга. Фли́рти - это флирт, да, но чуть больше, чем флирт. Это игра в любовь, игривые отношения с неизвестным финалом, и в этой неизвестности - главный кайф. Марин называет ещё несколько, но тут я отвлекаюсь на двух парней, стоящих на тропинке впереди. Они прижимаются друг к другу, держатся за руки и смотрят друг другу в глаза так, как будто…
— …Вот, ну и самое главное - это, конечно, а́мос-то́тис. Это та любовь, о которой пишут стихи и песни. Любовь, которую все всегда ищут и о которой все мечтают. - Она замечает, куда я смотрю. - О… ты погляди… Тэ́ос ми́о, какая прелесть! Вот у них наверняка а́мос-то́тис!
Я брезгливо отвожу взгляд:
— У нас бы за такое пристрелили на месте.
Четыре часа дня или что-то вроде того. Мы зашли в кафе пообедать. Сидим на пятом этаже за столиком у “окна” - сплошное стекло от пола до потолка - и глядим на город.
Время как-то незаметно пролетело. Мы ходили-бродили, от стеклянной стены пошли дальше вглубь Полиса, а Марин рассказывала мне о городе, о его жителях, о местных правилах и об историях из своей жизни. Всё так интересно и так ново. Но вот, что я заметил: мне ни с кем и никогда не было так хорошо, как с ней.
Я с разными девчонками мутил, и могу точно сказать: все эти отношения обменял бы на одну прогулку с Марин, даже не задумываясь. Она… Ну, её глаза, её внешность - это само собой. Но… мне с ней кайфово просто так, даже безо всяких отношений. Она весёлая, она интересная, она умная. С ней никогда не бывает скучно. Никогда не думаешь, о чём бы таком поговорить, и в то же время никогда не надо думать, что можно говорить, а что нельзя. С Марин я могу быть просто собой, и она меня принимает ровно таким, какой я есть. И больше того: ей по приколу, какой я есть. Она посмеивается, подшучивает надо мной, иногда грустит вместе со мной, но ей нравится! А мне нравится, что ей нравится…
— Эй, чего задумался, форэнда́ри? - подмигивает она, поправляя волосы.
— Да так… переварить надо… столько всего…
— Что больше всего понравилось?
— Девчонки красивые.
— А мальчишки?
— Это не ко мне.
У нас с ней, похоже, начинается тот самый фли́рти. И хоть я понимаю, что шансов у меня ровно ноль, я с радостью поиграю в эту игру хотя бы для того, чтобы ей доставить удовольствие. А ей доставляет, явно доставляет!
Нам приносят еду. Очередная кулинарная фантастика. Запах такой, что хочется съесть вместе с тарелкой! Я тут же хватаю вилку и нанизываю на неё кусок мяса в соусе. Марин смотрит на меня молча, ничего не говоря, но я всё понимаю. Останавливаюсь. Кладу вилку. В правую руку беру нож, а вилку беру в левую. Делаю спокойную и утончённую гримасу на лице (маска снята). Отрезать маленький ломтик легко, но наколоть его на вилку и отправить в рот левой рукой чертовски неудобно! И зачем все эти правила?! Особенно когда жрать так хочется!
Официант с подносом идёт к нашему столу.
— Кофе несут, - говорю Марин с набитым ртом.
— Э́бо, финалэмэ́нто!6
Она оглядывается, и тут вдруг официант запинается, с грохотом роняет поднос и падает сверху на него и на разбитые чашки с кофе, прямо в коричневую лужу!
— О, кха́рэ!! - стонет он и поднимается, разглядывая свои ладони и залитую кофе белую рубашку.
Раздаются аплодисменты. Все сидят и хлопают в ладоши, в том числе и Марин.
— Абида́ши, гранда́ниси, - бормочет официант и уходит, забрав поднос, а на место подъезжает робот собирать осколки и вытирать лужу.
— Почему все хлопали? - спрашиваю я Марин в недоумении.
— Ну, он же это специально сделал.
— Специально??? Зачем?
— Чтобы показать, что он живой человек и… м-м-м… как бы подчеркнуть своё человеческое несовершенство. Просто официанты-роботы всех уже так утомили, и живые официанты в кафе сейчас очень ценятся. - Она снова оглядывается назад. - Да, но кофе хотелось бы получить! Гранда́ри! Мэ́нэ о́рдерис-то́тис прэ́скис!7
“Почему не ми́о ордерис-тотис?” - спрашиваю я Марин, когда мы уже выходим на улицу.
— Ми́о не подходит. Ми́о - значит “моё”, да, но не в смысле владения, а в смысле отношения. “Ми́о дрэ́го” - мой друг, или: “Ми́о о́ши” - мой учитель. Понимаешь? А для владения у нас другое слово - мэ́нэ. “Мэ́нэ до́ми” - мой дом; “мэ́нэ ма́но” - моя рука; “мэ́нэ очиа́ли” - мои очки. Это две большие разницы, и лучше эти слова не путать. Сказать “мэ́нэ дрэ́го” - это большой кри́нжис-то́тис, ну, позор. Врубаешься? Он же не твой раб, ты им не владеешь. Запомни это и будь внимателен.
— Интересно, как вы это разделяете…
Я гляжу по сторонам и вспоминаю наш разговор про них с Фэросом. “Я не его собственность, а он - не моя”. Надо и правда эту фишку помнить, чтоб не вляпаться с этим ненароком.
Замечаю памятник посреди небольшого сквера. Мужик в халате сидит по-турецки на стуле, многозначительно подняв палец. Выражение его лица притягивает мой взгляд. Ироничное, расслабленное, с лёгкой улыбкой, полной отеческой любви. “Ох, детишки… Рассказал бы я вам, да вы ж не поймёте…”
— Эй, - тыкает меня пальчиком Марин.
— Да-да, я здесь.
— Заинтересовался памятником? Это Рами-эмос, один из больших мыслителей Полиса.
— Ага… Чёт я в него залип. Сам не понимаю, почему. Там что-то написано у него внизу, пойдём почитаем.
Мы подходим к Рами-эмосу, встав у ножек его стула, но он как будто краем глаза всё равно поглядывает на нас, улыбается и подмигивает.
— Ну? Читай, - говорит Марин.
— Я?
— Ну а кто у нас учит даони́три?
— Ладно… Так… Ар… бо… Арбо…
— Угу…
— И… дэа… идэа…
— Молодец…
— Са… рэ… мор… Блин, а это чё за буква?
— “Ф”
— Рэ… мор… фэ… дэ… Я уже забыл, что в начале было. Давай ты прочитаешь! Я ещё не настолько в теме.
— А́рбо идэ́а са реморфэдэ́ ин рэли́гиа дивэ́нтэс малэ́нтис-то́тис социа́лис.
— И чё это значит?
— “Любая идея, превращённая в религию, становится социальной болезнью.”
— А, малэ́нтис-тотис социа́лис! Ты говорила про него, когда я про уши спросил.
— Э́бо, Маркос! У тебя хорошая память! И очень цепкая. - Она переводит взгляд и смотрит куда-то вдаль. - Мне кажется, ты был бы хорошим учеником, если бы учился здесь.
— Ну, что ж… не подфартило…
Я оборачиваюсь туда же, куда и Марин. По дороге едет… автобус. Да, настоящий автобус! Я их видел только на картинках и по телеку, а тут вот он, в натуре! И словно нарочно он останавливается совсем недалеко от нас. Открывается дверь. Наружу высыпают дети. Они скачут, прыгают, бесятся - в общем, ведут себя так, как и должны себя вести малявки их возраста (лет по 8-9 им на вид). Все разнокожие: темненькие, светленкие, жёлтенькие, негритята - всяких понемногу. За ними следом выходит женщина. Осанка такая, что аж самому хочется выпрямиться. Лицо спокойное и с лёгкой улыбкой, как у Рами-эмоса. Одета скромно, но представительно.
— Это о́ши? - спрашиваю я шёпотом Марин, даже не показывая на неё - и так понятно, о ком речь.
— Ка́о, о́ши э́рис.
Дети бегут к памятнику, а мы предусмотрительно отходим в сторону. Самые прыткие, недолго думая, карабкаются на стул, и мы глазом моргнуть не успеваем, как они оказываются на коленях у мыслителя. Хохочут, толкаются, чешут Рами под мышкой, а самый смелый забирается ему на плечи, держась за голову. Кто-то снизу начинает фотографировать, а верхний, весело смеясь, машет рукой и поднимает палец, копируя памятник. О́ши неторопливым шагом идёт следом за детьми, ничего не говоря и не пытаясь их образумить. Подойдя поближе, она объявляет что-то, и пацаны, как по команде, спускаются вниз и бегут дальше.
— Они идут смотреть на производство, - шепчет Марин.
Замечаю белое здание неподалёку, к которому несётся детвора.
— Они её слушаются… - бормочу вполголоса.
— Само собой.
Бегут не все, а только самые активные. Остальные растягиваются по дорожке, а девочка, идущая позади всех вдруг останавливается и задумчиво смотрит в землю. О́ши подходит к ней, трогает за плечо. Садится на корточки, чтобы быть лицом к лицу. Что-то спрашивает у малышки. Разговаривает с ней. Малышка прячет взгляд, но о́ши берёт её руками за плечи и, улыбаясь, что-то объясняет. Показывает на Рами-эмоса. Показывает на себя. Потом на неё. И кивает головой на остальных детей, которые уже далеко впереди. Девочка улыбается. О́ши ей подмигивает, поднимается, берёт за руку, и они вместе отправляются догонять класс.
Я смотрю на эту сцену, а в глазах слёзы.
— Маркос? Что с тобой?
Через очки же не видно, правда? Шмыгаю носом, утирая глаза:
— Да так… Нравится она мне… О́ши… Классная работа, на самом деле.
— О́ши - это одна из самых уважаемых профессий в Полисе. Но стать учителем непросто. Нужно иметь врождённый талант, характер, терпение, мудрость. А главное - нужно очень, очень любить детей!
Слышу это, и слёзы идут с новой силой. Текут по щекам. Я закрываю лицо.
— Да что с тобой такое?!
— Да… ничего…
— Ну скажи! Мне так интересно! Ты…
Мне хочется её обнять. Хочется рассказать ей всё, как есть! Я знаю: ей можно. Но пацаны не плачут. Пацаны не откровенничают. Особенно с девчонками. Ну только так… самую малость…
— Как думаешь, Марин: если бы я учился в Полисе, я смог бы стать о́ши?
Вечер. Солнце уже зашло, но небо ещё светлое. Мы гуляли по городу и, наконец, пришли в Дида́нг - злачное место Полиса, район развлечений и тусовок. Гулянка здесь идёт круглые сутки, но вечером народу больше, чем днём, а ночью - больше, чем вечером.
— Ну как тебе? - задаёт Марин свой любимый вопрос.
Пожимаю плечами:
— …Вполне прилично. Совсем не похоже на наш свинарник.
— Прилично? В Диданге? Хм…
Мы глядим по сторонам. Бары, бильярд, игровые автоматы, музыка, танцы, даже бокс на ринге! Разноцветные огни, лужи и мусор на асфальте - всё как будто сделано для того, чтобы туристы могли сказать: “Да, в Полисе тоже умеют веселиться!”. Но всё это как-то игрушечно по сравнению с нашей подземельной клоакой и её азартными играми, наркотиками, борделями, боями без правил, нищетой и кучей, кучей мафии. Но однако интересно, где же зелёные с хвостами? Вроде они должны быть где-то здесь, разве нет?
— Пойдём, сядем, подождём, - кивает мне Марин в сторону небольшого барчика на улице, словно прочитав мою мысль.
Подходим к стойке под навесом из крупной соломы, с мелькающими неоновыми надписями. Бармен тут как тут:
— Хеллоу, амигос! Вана дринк сом?
— Hi there! Daikiri for me, and… Bloody Mary for the gentleman, please8, - говорит Марин на каком-то явно другом языке. Не даонийском.
Бармен тут же берётся за работу. Кроме нас за стойкой никого нет.
— Это… чё за язык? Английский, что-ли?
— Ага. Он думает, что мы иностранцы.
— А местные здесь тусуются?
— Да, но туристов больше.
— Расскажи, что здесь за развлечения? - спрашиваю я свою спутницу, развернувшись к улице вполоборота.
Марин рассказывает, а я слушаю. Всё оказывается, в общем, как я и предполагал: это такой детский сад для взрослых. Выпивка, зрелища, общение, танцы, даже есть массаж и бассейн, всякие стрелялки в игровой зоне, игры с призами - в целом очень весело, мило и безобидно. Но на злачное место это никак не тянет. Проституция здесь по факту запрещена. Ну, то есть, ей как бы можно заниматься, но нужна куча лицензий, надо платить огромные налоги, всё под строжайшим контролем, чтоб никакой мафии и сутенёрства - по факту, это запрет. Печь пирожки в Диданге будет выгоднее, чем быть шлюхой. Игровые автоматы - вовсе не те “однорукие бандиты” в Подземелье, которые оставляют людей без гроша в кармане. Нет - ты платишь денежку, чтобы пострелять из бластера или погонять на виртуальной гоночной машине. Любые азартные игры - под полным запретом. Наркотики - да, есть, но очень лёгкие и, опять же, под строжайшим контролем. Если ты под таблетками, в бассейн тебя уже не пустят, на ринг - тем более. В общем, развлекайтесь, детишки, а воспитатель о вас позаботится!
Нам отдают нашу выпивку. Марин протягивает запястье, а бармен пикает по нему считывающим устройством. Я уже это видел. Они так платят. Приподнимаю маску, и через трубочку втягиваю в себя красную жидкость из ровного прозрачного стакана.
— М-м-м! Кровавая Мери! Водяра и томатный сок!
— Угу, - кивает Марин улыбаясь и потягивая свой коктейль из бокала.
— Откуда ты знала, что это мой любимый?
— По характеру определила, - хитро подмигивает она.
Я хочу что-то ответить, но вдруг…
— …Чёрт, да вон же они! - бормочу, расплываясь в улыбке.
— Кто?
— Зелёные.
По улице в обнимку идут две девицы, покачивая задницами и элегантно размахивая хвостами с кисточками на конце. У одной кожа полностью зелёная, как бутылка из-под пива. У другой ничего нельзя сказать про цвет - всё тело наглухо забито татуировками. Я сижу и гляжу им вслед, присвистывая и потягивая Мэри.
— Э́урэка! Мы их нашли! Давай пять, Маркос - Зоркий Глаз!
Мы даём друг другу звонкую “пятюню”, чокаемся коктейлями и выпиваем за удачную охоту. Вот тебе и “зелёные с хвостами”. Обычные девки-тусовщицы, только…
— Слушай, ну это как так? Они ими прям шевелили, я видел!
— Да, это настоящие хвосты. Как? Ну, тэхноло́гиа!
— Ка́о, даоли́то! Тэкноло́гиа!! - раздаётся у меня из-за спины звонкий женский голос.
— Со́ла!!! - визжит Марин и вскакивает со стула.
Она бросается в объятья к своей подружке, а я натягиваю маску и оборачиваюсь на стуле, чтобы получше её рассмотреть. Смуглая стройная блондинка в лёгком платье с глубоким вырезом до самого лобка, на котором красуется большая мохнатая пчёлка с яркими жёлтыми полосками. Пользуясь тем, что в очках, я рассматриваю всю поверхность её тела, одна часть лучше другой, и лишь спустя минуту замечаю, что она, вообще-то, с парнем. Точнее, с двумя парнями.
Марин и Сола что-то оживлённо обсуждают и хохочут, а я складываю ладони вместе, чтобы поприветствовать парней Солы, и они отвечают мне тем же. Беру со стойки стакан с выпивкой и приподнимаю как бы в их честь. Они на это реагируют очень хорошо - улыбаются и кивают одобрительно. Ну а я отправляю очередную порцию алкоголя в свой желудок и продолжаю разглядывать Солу во всех её прекрасных подробностях - отличное сочетание!
Наконец, наговорившись вдоволь, подружки обнимаются, целуются, и прощаются.
— Та самая Сола?… - говорю, задумчиво глядя ей и её парням вслед и вертя в руке пустой стакан.
— Как она тебе? - хитро подмигивает Марин, в очередной раз читая мои, в этот раз очень мужские мысли.
— Она хороша… - говорю, кивая так многозначительно, как только можно.
— Да, она популярна у парней.
— А ты?
— Я? Не знаю… Знаю, что ты выпил гораздо больше меня. Нам бы прогуляться и проветрить твои пьяные мозги.
— Звучит… очень разумно! Но ты разве не допьёшь своё?
— Неа. Пошли.
Мы отправляемся дальше, гулять по Дидангу.
— Сола мне предложила потусоваться вместе, но я сказала, что у нас другие планы.
— Правильно. Вдруг я бы чё-нибудь ляпнул на пьяную голову.
— Так что надо нам уходить. Хоть тут и весело.
— Да ладно… Посмотреть было интересно, но в целом тут нефиг ловить. Погулять по городу было куда интереснее. Ох ты! А что это там за дворец?
Я вижу вдалеке очень-очень красивое здание с огромным куполом и двумя длинными остроконечными башнями. Оно подсвечено и сияет в вечернем сумраке своим белым расписным фасадом и оконцами необычной, изящной формы.
— Это не дворец. Это мечеть Фатима аль-Фахми. Ну, там где молятся.
— В смысле, как церковь?
— Ну да. Только мусульманская.
— Погоди, - останавливаюсь я, напрягая память. - Фатима аль-Фахми. Знакомое имя. Это же… это тёлка Георгия.
— Маркос!
Я тут же зажимаю рот рукой. Подземелье во мне никуда не делось. Под алкоголем оно особенно заметно.
— Прости, я имел в виду… они с ним…
— Да, она была его возлюбленной. И они работали вместе.
— Пошли поглядим поближе!
— Пойдём.
Мы идём из Диданга в направлении игрового поля, на дальней стороне которого как раз и стоит мечеть. Если б не это поле, её бы и не было видно. Ну только верхушка и башенки. Но отсюда, из Диданга, где одни малоэтажки, она видна во всей красе.
— Слушай, объясни мне, я чёт не догоняю: эта Фатима, она ж вроде не богомольная была совсем. Ну, как это называется…
— Атеистка.
— Да. И в честь неё построили церковь? Мечеть?
— Откуда ты вообще про неё знаешь?
— Я читал биографию Георгия.
— Ах, да!
— И там было про Фатиму. Я спросил Гермеса, чего да как. Ну а он говорит: зарезали. Собственный брат зарезал. Видать он богомольный был на всю голову. А она нет. Ну она к нему приехала, и того… Нафига приезжала, дурочка? Он же вроде обещал её прирезать, не? Предупреждал…
— Она приехала на похороны отца.
— А, во как… Не побоялась… Уважуха… Смелая девчонка… Не, на самом деле.
— Да, она была очень смелой.
— И чё дальше было?
— Гиоргиос поклялся отомстить. Но не одному брату. А всей Саудовской Аравии. Семья аль-Фахми была очень влиятельной. У них была доля в нескольких крупных нефтяных компаниях, и в правительстве были свои люди. Гиоргиос им пообещал, что они разорятся и погрязнут в нищете, потому что их нефть станет никому не нужна. В общем, так и случилось. На это понадобилось 30 лет.
— Как это случилось?
— В Полисе изобрели фотонный реактор.
Мы обходим поле с правой стороны, и мечеть уже совсем близко. Я всё разглядываю её и удивляюсь. Как непохожа она на всё, что вокруг! Как будто из другого мира. Островок веры в городе науки, технологий, дронов и самоуправляемых электромобилей.
— И что, эту мечеть построили в память о Фатиме? Но её же убили из-за веры.
— Да, всё так. Под конец жизни Гиоргиос вышел на связь с двоюродным братом убийцы. Он предложил примирение и сотрудничество, если виновный понесёт наказание. Так и было сделано. Убийцу под старость лет посадили в тюрьму, где он и скончался. Была запущена программа партнёрства, в рамках которой в Саудовской Аравии построили несколько фотонных реакторов. А в Полисе в знак примирения возвели мечеть в честь Фатимы. Вот такая история.
Мы стоим у входа в мечеть перед огромными резными дверями, а я всё смотрю на башни, запрокинув голову.
— А эти башни для чего?
— Это минареты. В давние времена с них зазывали на молитву. Сейчас этого не делают. Кому надо, тот приходит внутрь и молится.
— А мы можем зайти? Очень интересно, как оно внутри!
Марин раздумывает.
— …Мы, вообще-то, выпили. Так-то можно было бы, но…
— Да ладно тебе! Мы же всего капельку! Оно уже выветрилось.
— Ну не знаю…
— Пойдём, никто же нас не убьёт!
— Не убьёт, конечно… Но мы поступаем не очень хорошо.
— А то, что мы не мусульмане, это разве хорошо?
— Это как раз всё равно.
Она приближается ко мне и принюхивается рядом с маской, чтобы понять, не разит ли от меня выпивкой.
— Ладно. Диа́бло ка́о! Пошли.
Заходим через большие двери. Нас встречает служащий в тюбетейке и женщина, затянутая в рясу (или как там у них это называется). Складываем ладони вместе, здороваемся. Марин дают чёрный платок, и она обматывает им голову, спрятав волосы, чтобы видно было одно лицо. В этом платке она кажется ещё белее. “Нам в разные стороны”, - показывает она мне жестом, и мы расходимся - я налево, а Марин направо.
Перед входом в зал снимаю обувь - так показано на картинке. Ступаю в носках по мягкому ворсистому ковру. Захожу внутрь через небольшую дверь, и… бог мой!…
Вначале просто стою, разинув рот. Стою и не верю глазам. Я как будто и правда попал в другой мир. Огромное пространство! Расписной купол над головой, такой, что аж голова кружится. И тишина. Удивительная и ни на что не похожая тишина. Нет, звуки слышны, конечно - шорохи, шёпот людей - но всё это на фоне глубокой, неземной тишины и полного спокойствия. Покоя. Как у мамы в животике.
Я вижу, как мужчины проходят в зал. Опускаются на колени. Кланяются. И волей-неволей я делаю то же самое: опускаюсь коленями на мякоть ковра… складываю ладони… кланяюсь… Кланяюсь этому покою. Этой тишине. Этой красоте. Этим надписям повсюду на неизвестном мне языке. Чувствую себя маленьким. Очень маленьким. Но всё это пространство вокруг как бы говорит мне: “Я позабочусь о тебе. Прими мою любовь. Растворись во мне. Поклонись мне. Я - твой бог.”
В зале раздаётся голос. Песня. Протяжная и переливающаяся. Все мужчины вокруг опускают головы на пол, сложив ладони, и я делаю то же самое. Я понимаю, что это молитва. Мне спокойно. Мне хорошо. Я готов так сидеть, склонившись, час, два, может больше, и слушать, слушать… Просто быть в этом. Я понимаю, что мне, наверное, нигде не было так спокойно. Мне хочется повторять слова молитвы, и мне становится жалко, что я их не знаю.
Я не знаю, сколько длится молитва. Когда она заканчивается, я понимаю, что потерялся во времени, и что на самом деле мне всё равно. Я нехотя поднимаю голову с ковра с мокрыми глазами. Оглядываюсь по сторонам. Замечаю справа женскую половину и замечаю Марин. Ей идёт платок. Чёрт, ей что угодно идёт! Но я отворачиваюсь, чтоб никто не думал, что я пялюсь на женщин. Здесь так не нужно. Я это понимаю. Кланяюсь ещё разок. Встаю. Снова окидываю взглядом зал и, глубоко выдохнув, иду к выходу.
В “предбаннике” обуваюсь и встречаюсь с Марин. Она отдаёт платок, и мы выходим. Некоторое время идём молча. Эта тишина, этот покой… он всё ещё во мне, и я боюсь его спугнуть. Мне не хочется расставаться с ним.
— Ну как? - прерывает Марин наше молчание.
— …Ещё пару раз туда сходить, и я поверю в бога.
— В Аллаха. Мусульмане бога называют Аллахом.
— Ну, в Аллаха значит. Не всё ли равно, как его назвать…
— Скажи это тем сотням миллионов людей, которые погибли в религиозных войнах.
— Ох…
— Религия - это очень мощный социальный ген. Ислам существует уже пару с лишним тысячелетий, и ещё просуществует столько же.
— Ну а ты совсем-совсем не веришь?
— Как тебе сказать… Помимо религий есть ещё учения. Буддизм, даосизм, конфуцианство, стоицизм. Стоицизм очень распространён в Полисе и, наверное, он мне ближе всего.
— Стоицизм? А что это такое? В чём его суть?
— Суть в том, чтобы стремиться к высшему, к добродетели. Становиться более мудрым, более смелым, более…
— Более добрым?
— Ну да.
— И всё?
— Стоицизм учит не привязываться к материальным ценностям. Не зависеть от них.
— Не курить, не пить. С мальчиками не целоваться.
— Это всё можно, но у стоиков это всё относится к категории прэ́фэрис индифэрэ́нтис - “предпочтительных безразличных”. То есть: хорошо, если есть, но если нет - то и ладно.
— Пофигизм, короче.
— Ну нет, по-другому!
Мы идём прочь от мечети и разговариваем на высокие темы: о боге, вере, добродетели. О том, о чём в Подземелье я не говорил ни с кем и никогда. Я думал всё это чушь собачья, но, оказывается, это до жути интересно! Отчаянно рыскаю глазами вокруг в поисках бара, где мне смогут сделать ещё одну Кровавую Мэри. Ведь без выпивки в этом всём не разобраться! Это ясно, как солнце над Полисом!
Footnotes
-
Да, дорогой! ↩
-
Хорошо, пойдём! ↩
-
Нет, спасибо! Нет, спасибо! Ничего не покупаю, просто песни напеваю! ↩
-
Нет, извини. ↩
-
Интервью. В языке Подземелья это слово отсутствует, как и слово “журналист”. ↩
-
Ну наконец-то! ↩
-
Господин! Мой заказ, пожалуйста! ↩
-
Приветик! Дайкири для меня и… Кровавую Мэри для джентльмена, пожалуйста. ↩