Притяжение
12
Слова “есть” и “жрать” в Подземелье означают совершенно разные вещи. “Жрать” или “хавать” - это, по-нашему, “принимать пищу”. А когда человек говорит: “Я бы съел чего-нибудь”, то это он не про еду. Это значит: “Неплохо бы закинуться круглыми”. “Съесть” по-нашему означает принять сильнодействующий препарат. Вроде того, что я принял, когда поднимался на грузовом лифте.
Я просыпаюсь от того, что хочу жрать! Да так, что аж желудок сводит! Открываю глаза и снова зажмуриваюсь. Ах, чёрт! Почему так ярко? Да неужели это… это же… солнце! Яркое утреннее солнце светит в окно! Значит, я всё ещё здесь, в Полисе! В доме у Марин. Пистолет! Надо срочно сообщить о нём! Пытаюсь подняться, но тело ватное и едва слушается, а правая рука затекла так, что я её вообще не чувствую. С большим усилием поднимаюсь на левой руке и сажусь на кровати… Перевожу дух… Моргаю, привыкая к свету… Рука наполняется свежей кровью, кончики пальцев покалывает, и чувствительность потихоньку возвращается. Сколько я проспал? Не ушла ли Марин ещё?
Встаю с кровати, а ноги еле двигаются. Неровной походкой ковыляю к комку своей одежды в углу. Сев на пол, кое-как напяливаю штаны и футболку, снова поднимаюсь и, шатаясь, шлёпаю босиком в зал.
— Марин!! - кричу на весь дом. - Марин!!!
Тишина. О нет! Неужели ушла??
Поднимаюсь на несколько ступенек вверх по лестнице и кричу в спальню на втором этаже:
— Марииин!!!
Никто не отвечает. Я в доме один. Хозяйка уже успела уйти в школу. Капец! Как же ты мог продрыхнуть, идиот?! Хотя спать хотелось так, что падал почти замертво. А сейчас хорошо. Сейчас прям выспался! Удивительно. Так быстро. Это, наверное, из-за свежего воздуха…
Но что же делать?… Как ей теперь сообщить про пистолет? Не самому же мне идти его искать!
Захожу в гостиную и тупо озираюсь по сторонам. Взгляд падает на кофеварку, и я вдруг вспоминаю: робот! Домашний помощник! Точно!!! Как там его зовут? Хер… хер…
— Хермес! - выкрикиваю я.
— Да, дорогой гость, - раздаётся в ответ вежливый мужской голос.
— Фууух! Слава богу, ты здесь!
— Я всегда здесь, к твоим услугам.
— Слушай, Хермес, а Марин уже ушла, да?
— Да, гранда́ли сейчас в школе. Уже второй раз.
— …В смысле, второй раз?… - бормочу я, оторопев.
— За время твоего сна она уже успела два раза отправиться в школу и один раз вернуться. Ты проспал больше суток.
— Что???
— Если точнее, двадцать пять часов и двадцать две минуты.
— Ох, ёб… твою…
Я падаю на стул за продолговатым кухонным столом и хватаюсь за голову руками.
— Что-то случилось, дорогой Маркос? Я могу чем-нибудь помочь? - участливо интересуется Хермес.
Я поднимаю голову и, не найдя лица собеседника, просто говорю в пустое пространство:
— Мне нужно СРОЧНО сообщить Марин кое-что. Но только с глазу на глаз. Ты можешь написать ей? Попросить, чтоб приехала?
— Да, могу конечно!
— Скажи, что это очень, очень важно!
— Без проблем. Но учти, Маркос, что Марин на занятиях и может не увидеть твоего сообщения сразу, ведь ей нельзя отвлекаться.
— Блин, плохо. Но ты попытайся хотя бы!
— Хорошо! Сообщение отправлено.
— Спасибо тебе, браток.
— Могу я чем-нибудь ещё помочь, Маркос?
— Да. Скажи мне, где тут у вас еда? Я так жрать хочу, что щас стол начну грызть.
Водя по кухне взглядом, я замечаю холодильник и, не дожидаясь ответа робота, бросаюсь к нему и открываю дверцу. Внутри - шаром покати. Какие-то банки да склянки в глубине и в дверце, а в остальном - пустота.
— Еды дома нет, Маркос. Но её можно заказать. Какую кухню предпочитаешь?
И вдруг на стене напротив дивана появляются изображения разных блюд. Прям на всю стену! Такие, эдакие! Всё, как по-настоящему, красочное и аппетитное, аж слюнки текут!
— Это… это можно выбрать? - говорю, тыча пальцем в стену в полнейшем ступоре, так и продолжая держать дверцу холодильника открытой.
— Конечно! Гранда́ли выделила тебе небольшой бюджет, так что заказывай смело! Если блюдо простое, то его доставят в течение пяти минут.
— Пяти минут… Ни фига себе…
Захлопываю холодильник, шлёпаю босыми ногами по прохладному кафельному полу кухни, переходящему в деревянный паркет, и сажусь на диван. Блюд столько, что глаза разбегаются, и все незнакомые.
— Слушай, а есть шавуха? Ну, шаурма?
— Да, конечно!
На стене появляются десятки видов шаурмы. Все надписи на нашем. “Шаурма с курицей”, “Шаурма с медузой”, “Шаурма с грибами шиитаке и французским сыром” и чёрт знает что ещё!
— Мне только без овощей, слышь. А то аллергия может быть.
— Убираю варианты с овощами, - послушно отвечает Хермес.
Но вариантов меньше не становится. Просто они теперь другие.
— Да бляха, как же выбрать-то из этого изобилия! Я так и сдохну, пока думаю! У нас в шаурмичных два-три варианта - и всё. Удобно было… Слушай, а давай наобум, а?
— …Что ты имеешь в виду?
— Ну, крутанём рулетку! Колесо фортуны. Что выпадет, то и моё.
— То есть… случайным образом?
— Ну да!
— Хм, как интересно! Гранда́ли так никогда не заказывает. Как скажешь, дорогой Маркос! Запускаем Колесо Фортуны!
На экране и правда появляется рулетка, а на ней - свёртки с шаурмами. Колесо крутится, а я смотрю на него, не отрывая глаз. Мне выпадает шаурма с курицей и шампиньонами в остром соусе. Неплохо!
Мы оформляем заказ. Я спрашиваю Хермеса про воду. Он указывает мне на питьевой кран у раковины. Подойдя туда и открыв кран, я подставляю рот и наполняю его свежей водичкой.
— В ящике над тобой есть стаканы, дорогой Маркос.
— Да пофиг, я уже попил… Слушай, Хермес, тебя можно для краткости называть просто “Хер”?
Пару секунд стоит тишина.
— …Что-то я не в восторге от такого предложения.
— Хех, чувак, да ты сообразительнее, чем я думал! Ладно, слышь, извини - тупая шутка вышла…
— Да, дорогой Маркос… Из Подземелья-то ты выбрался, а вот оно из тебя - пока что нет.
— Ох… - вздыхаю я, открыв верхний шкафчик и доставая стакан. - Как же ты прав, Хермес… Чертовски прав…
Мы выясняем, что на подземельный лад все слова на “хэ” обычно произносятся через “ге”: не Хэрмэс, а Гермес; не хэ́ксос, а гексос, и так далее.
— А что такое ге́ксос?
— Ге́ксосы - это большие шестиугольные бетонные плиты, из которых состоит фундамент Полиса.
— А-а-а! Так вот, как они называются! А я про них догадался ещё когда на восьмом круге жил.
— Ты жил на восьмом круге??? - слышу я изумлённый голос Гермеса.
— Ну да. А чо?
— Это… удивительно…
— Только не проси рассказывать всю свою историю!
— Хорошо, как пожелаешь… Но скажи: как тебе мой субкхрани́три?
— Твой… суб… кхранитри??
— Ну да. Ты как носитель языка можешь лучше всего оценить мой уровень владения субкхрани́три.
Тут вдруг раздаётся звук - мягкий звуковой сигнал, что-то вроде звонка.
— Твоя шавуха прибыла, Маркос! Рядом с дверью окошечко. Открой его и забери.
Я подхожу к двери, открываю окошечко и чувствую аромат! Разворачиваю фольгу, бумажную обёртку, и с наслаждением вгрызаюсь в свежую, сочную шаурму!
— М-м-м!!!… От души, братишка! То, что доктор прописал!
Я сажусь за обеденный стол и говорю Гермесу, продолжая жевать:
— Твой суб… суп… подземельный - в общем, он ничё. Говоришь чистенько, складно. Но вот только… он у тебя… пластмассовый малёха.
— В каком смысле?
— Ну, у нас пацаны на районе так не говорят, как ты говоришь. У нас не спрашивают: “В каком смысле?”. У нас спрашивают: “Чё, бля?”.
— Понимаю теперь. А ты можешь научить меня вашему местному говору?
Чуть не подавившись куском курицы, я отвечаю:
— Эхем… научить??? А тебе зачем, браток?
— Ну, во-первых, чтобы тебе было комфортнее со мной. А во-вторых, чтобы больше знать про Субкхран. Знания никогда не бывают лишними. Чем их больше, тем лучше!
— …Никогда не бывают лишними. Прям золотые слова, Гермес!
— Спасибо! Ну так как, научишь, браток?
— Хе-хе! Ну давай попробуем!
Мне, конечно, всё это кажется очень смешным. Робот, который желает научиться говорить по-пацански! Наверное, он просто хочет меня развлечь, пока Марин не вернулась. Я начинаю говорить с ним на нашем местном говоре, потешаясь неуклюжим попыткам Гермеса меня копировать. Но проходит десять минут… пятнадцать… двадцать… и его говор уже не отличить от моего.
— Хренасе ты прокачался как быстро, братан! - говорю я в искреннем офигении.
— Ну так ёпта! Не пальцем деланы пади!
— Ваще ни разу… Даже стремновато как-то.
— Не ссы, браток! Мы пришли с миром.
В этот момент открывается дверь. В дом влетает Марин. Она в белой футболке и в голубых джинсах, а волосы затянуты в тугую чёрную косу. Она совсем не похожа на ту клубную Марин, которую я вчера - то есть, позавчера - встретил.
— Маркос? Что случилось?
— И тебе привет, - говорю, дожёвывая остаток шаурмы.
— Да, прости, я не поздоровалась. И не поинтересовалась, как ты.
— Хорошо, что ты так быстро пришла. Могу я тебе кое-что сказать, чтобы твой… э-э-э… помощник не слышал?
— Хэрмэс, со́мниди1. Всё, теперь не слышит. Что ты хотел сказать?
Я поднимаюсь из-за стола, вытирая рот кулаком:
— Марин… тут такое дело… я кое-что принёс с собой из Подземелья. И мне это пришлось… эмм… припрятать перед тем, как я зашёл в клуб. Ну… с этим могли не пустить и всё такое…
— Что ты припрятал? - ледяным голосом спрашивает Марин, замерев.
— Пистолет. - Я стараюсь произнести это слово как можно расслабленнее.
— Пистолет?
Она бледнеет. Даже розовые губы становятся почти белыми.
— Да, пистолет.
— Из которого стреляют?
— Угу, - киваю я и смотрю ей в глаза. Её нижняя губа подрагивает.
Несколько секунд Марин молчит, а потом полушёпотом бросает мне:
— Придурок.
Она проходит мимо меня чуть ли не толкнув плечом. Дело, видимо, очень серьёзное. Наверное, серьёзней, чем даже я мог подумать. Подойдя к холодильнику, она спрашивает дрожащим голосом, не оборачиваясь на меня:
— И где ты его “припрятал”?
— В земле под кустом.
Она хватается за голову и, вцепившись в волосы, шепчет:
— Тэ́ос ми́о…
Снова проходит мимо. Останавливается, оперевшись о спинку дивана. Подходит к окну. Потом резко оборачивается и, сверкнув мокрыми глазами, говорит стальным тоном:
— Ты помнишь точно, где это?
— Ну как “точно”… Если к клубу подъедем, то найду. Надеюсь, он ещё там?…
— Он ещё там, не беспокойся, - продолжает она металлическим голосом. - Если бы его обнаружили, к нам бы пришли через 15 минут.
— Так быстро… - бубню я, стоя посреди кухни полным валенком.
— Конечно, - сверлит меня взглядом Марин. - Думаешь, проблема посмотреть по камерам, откуда ты пришёл и куда потом отправился? Здесь же камеры повсюду! Хэрмес! - рявкает она командным тоном.
— Ка́о, гранда́ли.
— Та́ксэ мэ́ндо. Во́лиос. Дон клу́бэ “Гала́ктика”. Ургэ́нто!!
— Во́лиос та́ксэ а́хла апосиблэ́нто о́рдере, гранда́ли - он дида́н вэ́нтис э́рис. Абида́ши.
— Кха́рэ, кха́рэ!!! Бие́н, си́мплис та́ксэ до́нкэ…
— Кэй, гранда́ли. Та́кси ин во́исэ э́рис. Чи́нко мину́ти.
— Чи́нко мину́ти!… О, диа́бло!! Кель мо́лто!!
Она снова проходится по гостинной, сжимая руки в кулаки и поджав губы. И снова резко оборачивается на меня, сверкнув глазами:
— Что ты стои́шь? Собирайся быстро! Через пять минут такси приедет! Обычное…
Я кидаюсь в свою комнату, неуклюже обогнув на бегу Марин и чуть не нарушив правило про прикосновения. Быстро напяливаю носки, кеды, балахон и маску с очками. Выхожу обратно в гостиную и развожу руками - я готов. Хозяйка тут же отправляется к выходу, кивком головы отправив меня за собой. “Хэрмэ́с, со́мниди”… Эту фразу я запомню.
Мы выходим на улицу, и в лицо ударяет ветер, да так, что маска чуть не слетает с моего лица, и я поправляю штрипки, заправив их под дужки очков. Мы быстро идём по тропинке мимо деревьев, домов и прохожих. Мимо нас проезжает дрон на колёсах, везущий в кузове, видимо, чей-то заказ. Летающих дронов не видно - с таким ветром особо не полетаешь.
Подходим к дороге. Стоим. Глядим на проезжающие мимо авто.
— Нихрена себе ветрище! - ору сквозь маску.
— Конечно ветрище, мы в небе живём! - выкрикивает в ответ Марин с раздражением.
Подъезжает наше такси. Молча садимся.
— Бонави́тас, Маринда́ни! Му́зэкасэ ма?
— Ша́нди, - безразлично бросает гранда́ли.
Едем. Молчим. Марин тяжело вздыхает и сосредоточенно смотрит перед собой. Я гляжу по сторонам. Всё вокруг стало немного привычнее. Или это просто я выспался и готов воспринимать окружающую действительность с новыми силами? Ветер совершенно не мешает прохожим разгуливать по улицам. Деревьям тоже хоть бы что. Птиц только не видать. Они тут вообще есть? Замечаю повсюду эти странные вентиляторы. Их как будто стало больше. Словно из-под земли повысовывались. Едем мы другой дорогой, и всё, что вокруг, мне совершенно незнакомо. Я впитываю всё, что вижу, не пытаясь пока ничего осознавать. Куст, под которым я спрятал пистолет… Надо подумать о нём. Вспомнить его, как следует. Точно ли я его найду? И не найдёт ли его кто-то первее меня? Судя по лицу Марин, лучше б не нашёл.
Всё вокруг затягивает дымкой, и видимость становится очень плохой. Метров десять вперёд, не больше. Такси сбавляет и без того неторопливый ход. Марин закрывает рукой лицо от досады. Она очень нервничает. Её нервяк передаётся и мне. Неторопливо плетёмся сквозь дымку, а я всё пытаюсь разглядывать обстановку вокруг, хотя это почти невозможно…
Наконец, подъезжаем к клубу. К тому самому месту, откуда в тот вечер уезжала Эли. Выходим. Марин смотрит на меня своими голубыми глазами. Нет, это не голубой цвет, какой-то другой, что-то между голубым и зелёным. Какой-то морской цвет…
— Ни хрена себе туманище… - говорю громко вслух, видя, что вокруг никого нет.
— Это не туман. Это облако.
Я присвистываю.
— А́бо? - разводит руками моя спутница, подняв чернявые брови.
Это, видимо, значит: “Ну и чё ты стоишь, валенок?”. Я поднимаю палец и стою пару секунд, сосредоточившись.
— …Это будет непросто при такой видимости. Но я постараюсь.
— Постарайся, как только можешь! Иначе нам конец.
Так. Надо вспомнить, как я сюда пришёл. Ага, вон той дорогой! Направляюсь туда, сделав знак Марин, и она идёт за мной. Всё вокруг совсем не так, как ночью, и сориентироваться трудно. Но дорога - та самая, а куст был рядом с ней. Только вот который по счёту?…
— Не этот? - спрашивает Марин, кивая на первый же куст, встретившийся у нас на пути.
— Не… дальше. Я начал слышать звук, и пошёл на него. Когда он стал уже хорошо слышен, я понял, что там клуб, и что ствол надо припрятать… Жаль, сейчас звука нет… Было б легче… А если всё-таки мы его не найдём?
— Если не найдём? Ну… тебя точно отправят туда, откуда ты пришёл.
— Со мной понятно, а с тобой что будет?
— Ты лучше сосредоточься и найди этот проклятый пистолет.
— Куст был с правой стороны по ходу движения. Кажется, вот этот.
— Уверен?
— Нет.
Марин зажмуривается. На её лице боль.
— …Но вроде этот.
Навстречу нам идут прохожие.
— Так, стой.
Она останавливается и разворачивает меня к себе.
— Ты же говорила, никаких прикосновений, - говорю, пытаясь не орать на подземельном, но при этом перекричать ветер.
— Это до́ма, - объясняет она и берёт меня за руки. Делает милую улыбку. Смотрит мне в глаза.
Я понял. Мы, типа, парочка.
Прохожие идут мимо, а Марин тянет меня за руки вниз. Мы садимся у куста. Это могло бы быть мило и романтично, если бы не лютый ветрище, который просто выдувает мозги! Она нежно прижимается ко мне плечом, снова заглядывает в глаза и злобно зыркает, произнося одними губами: “Ищи!”.
Я отставляю руку назад, как бы оперевшись на неё, и начинаю рыться в сырой земле.
— Ну а всё-таки, что если его нет?
— …В лучшем случае большой скандал. В самом лучшем случае! А может быть, что и соучастие в преступлении.
— Но ты ведь не знала, что у меня… эта штука. Я ведь тебе не сказал.
— Это придётся объяснять в суде.
— Жёстко…
Мой палец вдруг упирается в металл. Это ручка. А здесь курок. Ствол на предохранителе, я это помню. Так что не выстрелит.
— Ну что? - смотрит на меня Марин в ожидании.
— А если суд решит, что ты виновна?
— Слушай, может хватит?? Тебе это как будто нравится!
— Я беспокоюсь за тебя, - говорю, глядя сквозь очки в её рассерженные глаза.
— Да что ты?! Если беспокоишься, так найди этот чёртов…
— Чщщщь! Не произноси это слово, а то мало ли… Я просто думаю, что теперь тебе, походу, всё-таки придётся стать соучастницей преступления.
Она меняется в лице:
— Что значит “теперь”? Что ты имеешь… ты… ты нашёл?
— Хотя, чего я беспокоюсь? Ты отличная соучастница! Я беру тебя в банду.
Её глаза загораются. Появляется улыбка. Её нервяк проходит мгновенно.
— Ах ты гадкий субкхранда́ри!
Она толкает меня в рёбра, и я падаю на сырую землю, всё ещё держась рукой за пистолет, а Марин хохочет. У неё звонкий, переливистый смех, и она заражает им и меня.
— Слышь! Бандитская твоя душа! Мы чё делать-то с ним будем? - спрашиваю я сквозь смех.
Марин, поджав губу, что-то быстро прикидывает в уме, и тут же поднимает палец:
— У меня есть план.
— Любишь ты это слово, я смотрю!
Но она меня не слушает - надевает очки и, как обычно, водит руками в воздухе.
— Так. Пойдём, пройдёмся недалеко. Вставай.
Я приподнимаюсь и потихоньку вытаскиваю ствол из земли.
— Спрячь его как следует, - говорит сквозь зубы Марин, словно держа меня за шиворот.
Быстро кладу пистолет в карман и застёгиваю на молнию:
— Это всё, что я могу, сестрёнка.
Мы отправляемся дальше по тропинке, к дороге. На какой-то миг дымка рассеивается, но тут же наползает новая. Облака. Их я тоже никогда не вживую не видел. Но разве мог я подумать, что увижу их изнутри?!
— А что за план-то, Марин? Поделишься?
— Вот придём - и узнаешь.
— Понятно… Шестёркам знать не положено.
— Шестёркам?
— Да, шестерёночкам. Бегункам.
— Какой-то незнакомый мне субкхрани́три. Расскажешь потом, что это значит. Мы идём к проспекту забрать заказ. Так будет быстрее и дешевле.
— Что за заказ?
— Там пакет из ткани с ручками.
— И всё?
— Аха. Ты всё правильно сказал, Маркос: теперь это уже полноценное соучастие в преступлении, - задумчиво произносит Марин, дождавшись, когда чуть стихнет ветер.
— Расслабься. Если даже нас с этим поймают, я всю вину возьму на себя.
— Ты не сможешь этого сделать.
— В смысле?
— Если ты про явку с повинной, то она рассматривается лишь как одно из свидетельских показаний, и сама по себе преступления не доказывает.
— Серьёзно???
— Ну да. Более того, если будут основания считать, что это ложная явка с повинной, то начнут искать тех, кого ты укрываешь, а также тех, кто на тебя давил. Ведь из тебя эту явку могли добыть под давлением, понимаешь?
— Понимаю, Марин… Очень хорошо понимаю… У нас это отлично умеют! Только в Подземелье таких законов нет. Признался - значит, виновен.
Мы подходим к большой дороге - проспекту - и там нас уже ждёт бот-доставщик на шести колёсах. Марин открывает его кузов и достаёт чёрный мешок с ручками. Дожидатеся, когда бот уедет. Подходит ко мне. Смотрит в глаза своим бездонным, завораживающим взглядом. Надо опять сыграть влюблённую парочку.
— Может, поцелуемся? - говорю, опуская маску. - Ну, чтоб натуральнее было.
Нас обволакивает облаком. Она улыбается мне своими обворожительными розовыми губами. Она очень близко. Ещё чуть-чуть - и мы коснёмся…
— Слышь, шестёрка, - говорит она, продолжая мило улыбаться, - клади давай, и пошли. Скоро ливень будет. А нам до стены надо успеть.
Открываю карман, вынимаю пистолет и быстро кидаю в мешок. Не могу сдержать улыбку. Она умеет с парнями! Хорошо умеет! И ведь не отшила напрочь, но поставила на место! На поводке держит. Да, на кривой козе к ней не подъедешь! Да и кто я, чёрт возьми, такой, чтобы вообще на что-то надеяться?
— Ну ты скажешь, наконец, что за план-то?!
— По дороге расскажу. Пойдём.
Мы отправляемся в путь по знакомым мне местам. Понимаю вдруг, что дико хочу курить. Достаю из кармана новую, нераспечатанную пачку сигарет.
— Это что, сигареты?? Из табака??
— Из табака конечно, из чего ж ещё! Я уже сколько не курил!
— Не вздумай! Здесь никто такие не курит. Сразу спалимся!
— Да ладно! Я видел, у клуба курили.
— Курили, но только не сигареты, а вейпы. Ингаляторы никотина.
— А… Видел я такие на третьем круге. Чёрт! А что, обычные сиги прям совсем никак?
— Их даже заказать нельзя. Есть специальный магазин, куда можно прийти за ними, и только там их можно курить, в специальной кабинке. А иначе никак.
— Капец… Как вы тут живёте…
Прячу нераскрытую пачку обратно в карман, скрипя зубами и морщась от встречного ветра. Марин, кое-как, криком объясняет мне суть своего плана. Странный он, конечно. Но нельзя сказать, что нерабочий. Я ничего лучше точно предложить не могу. Мы идём вдоль проспекта, потом заворачиваем в квартал, и скоро оказываемся внутри промки у боковой стены. Не той, через которую я лез, но где-то очень неподалёку. Ну а дальше, следуя плану, мы разыгрываем сценку. Бегаем по дороге, догоняя друг друга и изображая бурную радость и щенячий восторг. Перекидываем друг другу мешок, но так, чтоб не выпало содержимое. Наконец, когда мешок оказывается в моих руках, а Марин - недалеко от стены, я раскручиваю мешок за ручки, как бы желая бросить его своей подружке, но “нечаянно” беру гораздо выше и запускаю сумку вверх. Пистолет увесистый, летит хорошо, и с первого же броска мешок перелетает через стену и оказывается за пределами Полиса - где-то внизу, в пустоши, среди хлама и металлолома. Я наигранно хватаюсь за голову, а Марин делает очень удивлённое лицо: “Что же мы наделали?”. Некоторое время я бестолково стою, почёсывая затылок, потом Марин махает рукой, и мы рассеянно отправляемся обратно.
Когда мы сворачиваем на проспект, начинается дождь. Марин заказывает такси, и мы едем домой. Когда приезжаем, на улице уже не дождь, а настоящий ливень. Нам приходится бежать до дома со всех ног. В такси, конечно, есть и зонтик, но при таком ветре лучше сразу его вывернуть наизнанку и выкинуть. Мы прибегаем домой вымокшие и уставшие.
— Фуф! Ну и погодка! - говорит хозяйка, оглядываясь в окно. - …Впрочем, я ещё успею на два последних урока. Надо только быстро переодеться…
— Ты пойдёшь снова учиться??
— Ну да. У нас годовые экзамены на носу, надо готовиться. Через пару часов я вернусь. А ты пока… можешь пообедать.
Она отправляется в спальню переодеваться.
— Марин! - кричу я ей вдогонку.
— Что? - оборачивается она, махнув косой.
— На улице ни одной живой души. Думаешь, если я покурю, кто-нибудь заметит?
Марин закатывает глаза в своём обыкновении:
— …Ладно уж! Кури! Сигаретный наркоман. Но только следов не оставляй. Чтоб никаких окурков нигде не было, понятно?
— Да, босс. Гермес, ты тут?
— Я здесь, братишка.
— Как дела?
— Всё пучком, родной. Как сам?
— Да ничё… сойдёт. Слушай, а чё это за вентиляторы кругом? - спрашиваю, снимая плёнку с сигаретной пачки.
— Хе-хе! Это не вентиляторы, это ветровые генераторы. Вырабатывают электричество из энергии ветра. Показать подробнее?
— Давай.
— Смотри. Электрогенератор находится внутри корпуса, а лопасти прикреплены к ротору. Ветер дует в лопасти, и они вращают ротор вместе с магнитным полем, и в катушках статора возникает электрический ток.
Я погружаюсь в картинку. Она движется, показывая мне электрогенератор с разных сторон, в разрезе, внутри ветровой ловушки, с подключенными проводами. Показывает электромагнитное поле и то, как движется ток. Из спальни спускается Марин в тёмно-синей юбке и топе в бело-голубую полоску. Сверху она накидывает лёгкий дождевик. Я отвлекаюсь на неё на пару секунд, а она, проходя мимо, смотрит удивлённо вначале на экран, потом на меня, и говорит одними губами:
— Я пошла.
Хозяйка скрывается за дверью, а я продолжаю изучать устройство электрогенератора. Как всё легко, понятно, и, вместе с тем, подробно! Можно задать любой вопрос, закопаться в любую деталь, и получить полный ответ, причём с картинками, с видео! Просто невероятно! Ведь это можно во всём чём угодно разобраться, вообще не напрягаясь!
— Ух! Пойду, братиш, покурю быром - и вернусь! Ещё чё-нибудь поспрашиваю!
— Давай, родной! Возвращайся целым.
Ну это уж он переборщил!
Выхожу на крыльцо, достаю сигарету и долго пытаюсь раскурить её на ветру, прикрывая ладонью как только можно. Наконец, с наслажденьем закуриваю! Первая сигарета за… даже не знаю, сколько времени. Столько не живут. Гляжу на открытую пачку, бережно закрывая её от дождя. Осталось 19 штук. А потом хрен знает, где их брать. Не в магазин же тот идти! Буду курить по одной в день. Жесть, конечно. В метро и то две было! Ну ладно, чё поделать… Зато тут солнце есть. И жратва вкусная.
Докуриваю и сжигаю фильтр дотла, чтобы никаких следов. Возвращаюсь в дом и убираю с кухонного стола обрывки от шавухи. Выясняю у Гермеса, где мусорное ведро. Под него отведён специальный шкафчик, и ведро там не одно. Их шесть. Все разонцветные. Гермес объясняет мне, в какое ветро кидать фольгу, в какое - бумагу и картон, а в какое - целлофановый пакет.
— И чё, так каждый раз??
— Ну а ты думал!
— Окей… Давай-ка я продолжу знакомство с местной кухней. Что порекомендуешь на обед?
Вся стена заполняется едой. Неизвестной и незнакомой.
— Ох, как сложно выбирать… Попроще бы что-нибудь, да попривычнее… А крысятины нет?
В ответ раздаётся хохот. Гермес оценил шутку.
— Нет… братиш… Такой еды у нас не водится.
— Ну давай тогда… тогда…
— Тебе письмо от гранда́ли.
— Чё, правда? А ну, прочитай!
Гермес читает голосом Марин:
— Маркос, сегодня вечером собирается тусовка, будем смотреть фильм про Субкхран. Ты пойдёшь?
После того, как я обучил Гермеса нашему местному пацанскому говору, он стал неотличим от моих корешей с Бумажки. Только очень умный и знает примерно всё. Балакать с ним - одно удовольствие! Разобравшись с ветровыми генераторами, мы перешли к солнечным батареям. Оказывается, эти чёрные панели на крыше у Марин - да и на соседних домах тоже - это фотоэлементы, преобразующие солнечную энергию в электрический ток. И их размещают не только на крышах, а везде, где только можно. Энергию добывают из солнца, из ветра, из мусора и даже из грозовых туч! Город живёт по принципу “Бо́нко дэ энэ́ргиа а э́рис” - “Много энергии не бывает”. А в толще бетонных плит (которые, на самом деле, внутри имеют множество полостей) размещают ионные коллекторы для сохранения энергии.
— Это как аккумуляторные батарейки, только очень большие, - объясняет мой новый друг.
А ещё внутри гексосов находятся фотонные реакторы. Глазки этих реакторов, принимающие и фокусирующие солнечные лучи, выглядывают наружу на некоторых круговых развязках. Так вот, оказывается, что это были за стеклянные штуки!
Я сижу за кухонным столом, доедаю остатки обеда и болтаю с Гермесом, когда из школы возвращается Марин и, заходя, слышит наш разговор.
— Ну как вы тут, мальчики? Не скучаете?
— Неа! С Гермесом разве соскучишься! Он столько всего знает! Мы вот тут трём за энергетику.
— О-о! Фотонный реактор, - с уважением кивает Марин, взглянув на видеостену.
— Тебя хоть кормят там, в школе? - говорю неожиданно заботливым для себя тоном.
— Что? А, да, конечно!
Она останавливается посреди комнаты, расплетая косу и встряхнув своими густыми чёрными волосами:
— Маркос. Я отправляла тебе сообщение, и ты мне ответил, что подумаешь. Ты подумал?
— Слушай, а это не рискованно? Ну, если я там буду светиться, среди ваших?
— Если ты не будешь говорить ничего лишнего и будешь вести себя тихо и скромно, то конечно нет! Если кто-то будет пытаться заговорить с тобой, то я это возьму на себя. Просто молчи, и всё.
— Ну, раз так, то я в деле! Чё, зря сюда ехал, что ли? Посмотрю хоть, как вы тут… тусуетесь.
— Вот и отлично!
Она просвечивает меня своим голубым взглядом, взявшись за подбородок и скосив брови:
— У тебя локоть грязный. Кажется, в земле.
Рассеянно гляжу на свой локоть:
— …Ну да… Это ж ты меня… в землю…
— Да, тебе бы одежду постирать. А ещё лучше - обновить гардероб. А то ещё подумают, что я о тебе не забочусь.
— Давай стиранём, я не против. Только оно ведь высохнуть не успеет, - говорю я, поднимаясь из-за стола и уже направляясь искать стиральную машинку.
— Поэтому я и хочу тебя приодеть во что-нибудь новое, - говорит Марин, садясь на диван и закинув ногу на ногу. - Раздевайся.
Я замираю, как вкопанный:
— Чего?
— Раздевайся, говорю! Будем тебе прикид примерять.
— В смысле? Вот здесь прям? Вот так? При тебе??
— Ну да. А ты что, стесняешься?
— Я… да ты… ты чё, на понт меня берёшь, что ли? Слышь ты, дерзкая… полис-да́ри!
— Полис-дали, - поправляет меня Марин. - Запомни: “р” - мужской звук; “л” - женский звук; а “н” - нейтральный. Поэтому ты - субкхран-дар́и, а я - полис-дал́и. Понял?
— Понял, грандал́и… полис-дал́и…
— Отлично, молодец! Раздевайся.
Когда тебе говорит “раздевайся” такая девушка, как Марин, раскинувшись на диване и сверкая голыми коленками, сердце начинает биться быстрее. Но я понимаю: ничего такого не будет. Моя роль ясна. Я у неё, как игрушка. Диковинный зверёк из Подземелья. Она может вертеть меня на поводке, как ей вздумается, и ей это явно нравится! С другой стороны: ну и что? Она ведь мне помогла, дала крышу над головой и доступ к любой информации о Полисе. Почему бы и нет? Сыграю свою роль, пусть повеселится! Должен же и я ей что-то дать.
Тяжело вздохнув, стаскиваю с себя балахон и бросаю на пол. Медленно стягиваю футболку, неумело вращая тазом и пытаясь изобразить стриптиз.
— Ой, давай только без этого!
— Ладно.
Сдёргиваю до конца футболку и бросаю на пол.
— Боже, какой худенький!
— Пожила бы там, где я жил - и не такой бы стала. Это я ещё отъелся на леонидовских харчах.
— Давай уже, снимай всё до конца.
Сбрасываю кеды, развязываю шнурок на поясе и нехотя спускаю штаны вниз.
— О-о! У тебя модные трусы!
— Слушай, может хватит уже, а?! - не выдерживаю я.
— Нет, серьёзно! Смотри, они с бамбуком! Хэрмэс, покажи товар, который на Маркосе.
— …А, так это бамбук… - говорю, рассеянно разглядывая своё исподнее.
На стене появляются труселя точь-в-точь как у меня, только разных цветов. И все с этой зелёной палкой сбоку - бамбуком.
— Где ты их взял? - удивлённо спрашивает Марин.
— Купил… В дорогом магазине на третьем круге, - говорю, до конца вылезая из штанов. - Это что же получается… ваши шмотки… доходят до нас?
— Видимо, да.
— Нифига себе…
— Давай примерим какой-нибудь новый наряд! Хэрмэс, подбери Маркосу что-нибудь… скромное, неброское и недорогое, но так, чтоб выглядело опрятно и ухоженно.
— Да, гранда́ли. Предлагаю варианты.
На экране появляюсь… я. В свободных джинсах и футболке. Смотрю на себя, как в зеркало. Поворачиваюсь во все стороны.
— Обалдеть…
— Нет-нет, Хэрмэс, футболки с коротким рукавом отпадают.
— Почему? - оглядываюсь я на Марин.
— Твои татуировки, - обречённо разводит руками она.
— Да ладно! Это, типа, палевно, что-ли? Я тут кучу людей видел с татухами!
— Да, но сравни мою “татуху” со своими.
Марин протягивает вперёд левую руку, и на её внутренней стороне я вижу морскую волну. Я её уже замечал раньше, но теперь могу рассмотреть получше. Она переливается яркими цветами - голубым, синим, фиолетовым и ещё какими-то, неизвестными мне. Она словно движется, брызгая белой пеной, и кажется, будто и кровь у Марин такая же, голубая и фиолетовая.
— Ну да… - бормочу я в ответ, глядя на свои грубые синюшные наколки.
Сверху на белую футболку мне накидывают клетчатую рубашку и ветровку, на случай дождя. Смотрится годно.
— Хэрмэс, добавь на лицо медицинскую маску и очки.
— Так?
— Да. Ну что ж… Вполне. Сколько будет?
— Восемьдесят три ле́птоса в течение трёх дней.
— М-м-м… Давай лучше на недельку растянем.
— Восемьдесят шесть в течение недели.
— Годится. Берём.
— Оформляю заказ.
Я гляжу на это, совершенно не понимая, что за дни и недели. Ле́птосы - это, видимо, их валюта…
— А точно подойдёт? - туплю я, стоя над грудой одежды.
— Ну мы же померяли, - подмигивает Марин.
Вечер. Солнце уже зашло, но небо на западе у горизонта всё ещё светится сине-голубым. Фантастическое зрелище!
Мы идём по тропинке мимо домов и зелени. Марин - в чёрном, клубном. Я - в новом прикиде, купленном сегодня. Сидит идеально.
— Ну как тебе? - спрашивает она.
— Что именно?
— Как тусовка, как компания?
— Очень непохоже на то, что у нас.
— Да? А чем непохоже?
— …Да почти всем.
— Ну что больше всего удивило или… привлекло внимание?
— Да разное… Ну уши эти необычные… А ещё никто не здоровается за руку. Ты меня, кстати, не предупреждала об этом. Я чуть не потянул свою пятерню этим ребятам.
— Да, это мой косяк. Но ты вовремя сориентировался!
— Ну да - складываешь ладошки вместе, типа, “Здрасьте!”, и они тебе в ответ.
— Экзактэмэ́нто. Именно так.
— И что, у вас все так здороваются? Даже мужики с мужиками?
— Это универсальное приветствие. Оно работает всегда. Но если вы близкие друзья или приятели из одной компании, то можно дать пять. Подними ладошку! Вот так!
Она хлопает в мою ладошку своей.
— А, ну так и у нас делают.
— Здесь так тоже можно. Но это означает более близкие отношения. А ещё можно двумя руками. Давай, выставляй обе ладошки!
Мы останавливаемся и даём друг-другу пять двумя ладошками, словно играем в детскую игру.
— …Вот. А если вы бизнес-партнёры и у вас какой-то совместный проект или тесное сотрудничество, то можно делать так. Выстави ладони.
Я снова выставляю ладони, и Марин с серьёзным и сосредоточенным лицом прислоняет свои ладони к моим, держит, и убирает.
— …Мы как бы заряжаемся энергией друг от друга, обмениваемся силой.
— Это как стукнуться кулаками.
— Ну да… А если вы влюблённая пара, - улыбается Марин, - то можно сделать вот так… Выстави ладошки…
Я выставляю ладони, а Марин… смотрит мне в глаза… подходит чуть ближе… и очень нежно и плавно касается моих ладоней своими, слегка обняв пальчиками мои пальцы. Внутри проносится вихрь! Она притронулась ко мне всего на пару секунд, но по всему телу пробегает дрожь, а по коже - мурашки.
— У-у-у-ф!!!…
— Пошли, - подмигивает она, как ни в чём не бывало.
Я иду, всё ещё пытаясь опомниться, и мотаю головой:
— Да… Последнее приветствие мне понравилось…
— Смотри, не подумай ничего, субкхранда́ри! Это было первый и последний раз, - снова улыбается она, махнув мне бровью.
— Да поздно… Я уже всё подумал.
— Скажи, а как тебе кино? Ты понял что-нибудь?
— Кино… Да понятно, в общем… Честно - я изо всех сил держался, чтобы не заржать в голос.
— Почему?
— Ну, ребят… если вы хотели снять комедию про Подземелье, то это отлично получилось!
— Серьёзно?? Для тебя этот фильм - комедия?
— Конечно! Комедия и детский сад! Ну смотри…
И я выдаю ей всё, что думаю о фильме. О том, какие там приличные, вылизанные кварталы, дороги и тротуары без единой трещинки, красивые и справедливые полицейские, защищающие закон, бандиты, похожие на клоунов, простые люди, пришедшие пообедать в ресторан, красивые и чистые автомобили без вмятин и дырок от пуль…
— …И даже нищие… Ты нищих видела?? Это вообще умора! Да они… они у вас, походу, моются и бреются каждый день! Да, чуваки… Сразу видно: тот, кто снимал этот фильм, не пожил в Подземелье ни единого дня!
— …Я общалась с режиссёром этого фильма, - говорит Марин потерянно. - Он спускался в Субкхран.
Произносит она это так, будто он совершил подвиг. Нырнул в болото с крокодилами.
— Куда он спускался? Во дворец к Президенту?
— …Этого я не спрашивала…
— Поинтересуйся как-нибудь. Если это было где-то дальше второго круга, значит у него проблемы со зрением.
— Хм… То есть, для тебя это всё полная вьюга?
— Полная что??
— Вьюга.
— Пурга!!! - смеюсь я в ответ. - Пурга, а не “вьюга”!
— А, точно… пурга! Я учила, но забыла…
— Наверное, кто-то из бандосов в фильме так и говорил: “Это полная вьюга, братки! Он нам вьюгу втирает!”
Марин взрывается хохотом.
— “Мы же… подпалимся!”, - выдавливает она сквозь смех.
— Ага! “Закоптимся!”
Мы хохочем от души! Её звонкий смех, кажется, слышен на весь квартал. Она смеётся так радостно и так искренне, что я просто не могу не хохотать вместе с ней!
Наконец, насмеявшись вдоволь, мы берём передышку. Марин утирает слёзы.
— Фуууф… Ну хорошо… Всё это, значит…
— Не начинай снова!
— Ха-ха, нет-нет! Всё это, значит, пурга. Пурга! - Она поднимает палец. - Расскажи тогда, как на самом деле? Ты ведь не закончил свой рассказ!
— Да, точно… А на чём там я остановился?
— Ну, как ты идёшь вдоль исписанного забора смотреть на колонну. Ты говорил, что этот день был особенным, потому что ты…
— Да, потому что в этот день я встретился с бандой Таира. Я пытался смыться от них, и они наверняка переломали бы мне все рёбра, но меня спас тот самый Раф, про которого я тебе рассказывал уже. Который племянник мента, и которому я помогал учиться, помнишь? А было это так…
И я рассказываю ей про то, что произошло в тот вечер. Это было совсем не похоже на их фильмы. Потом рассказываю про Рафа, про то, как приехал на автосервис и подслушал в тот вечер разговор Лёхи с Рубэном. Про то, как решил съездить к колонне у Сортировки, о том, как это было непросто, и обо всех своих приготовлениях.
Мы идём через жилой квартал. Он скорее смахивает на парк, в котором изредка стоят небольшие домишки. Веду рассказ, и в то же время с любопытством гляжу по сторонам.
— О, у вас тут голуби есть!
— Конечно, куда они денутся? Они есть везде, где есть человек.
— А что вот это за зелёные птицы?
— Это попугаи.
— Попугаи???
— Специально выведенный вид, устойчивый к зимним холодам.
Я спрашиваю, что за здание напротив, через дорогу. Марин надевает очки, смотрит на него, и тут же отвечает:
— Ячеечная фабрика по производству хирургического оборудования. А следом за ней - дата-центр.
— Дата-центр?
— Да, это… ну… много-много компьютеров, собранных вместе. Вычисления там, хранение данных, все дела… Тут их много. Но ты скажи: Раф приехал к тебе, как и обещал?
— Да, у него долго не хватало времени, но в итоге он приехал. Спозаранку, в 8 утра подкатил ко мне - и мы махнули. Он ещё удивился, что у меня новый прикид. Спросил, куда я собрался в таком виде. Ну и я ему рассказал про свой план. А план вот какой был…
До дома Марин мы доходим пешком примерно минут за тридцать. Оказывается, это было недалеко, хоть в ту сторону мы и ехали на такси, чтобы не опоздать. Я бы тут везде ходил пешком! Прямые широкие тротуары, через дорогу переходи где хочешь, воздух чистый - гулять одно удовольствие! Но скорости тут не те. Всем надо побыстрее, у всех куча планов и графики на неделю вперёд.
Мы заходим в дом, заказываем ужин, а я всё продолжаю рассказывать, увлекаясь и как будто переживая всё это заново. С Марин мне это приятно. Она как будто проживает вместе со мной всё, что было, удивляясь и всё время расспрашивая. И вопросы задаёт интересные - не столько про саму обстановку Подземелья, сколько про людей. “Почему Лёха не стал бандитом?”. “Что обычно смотрят по телевизору?”. “Как жители восьмого круга представляют себе богов?”. И тому подобное.
Ужин мы съедаем, почти не заметив (хотя он был очень вкусный!). Я рассказываю о том, как познакомился с Алмазом и как выиграл у него в покер. Марин в полном восторге!
— А почему Свин не играл?
— Ну, не все играют в карты. Я никогда не спрашивал у Свина, но наверное он стремается, что подсядет. Многие ведь оказываются в канаве после того, как втягиваются в азартные игры.
— Да… в Полисе азартные игры запрещены.
— Правда? Ну… слушай… это, наверное, правильно… Не от хорошей жизни же всё это… Ну вот, Алмаз мне и говорит: “Знаешь, парень. Есть такое боевое искусство. Ай… ай…”
— Айкидо!
— Точно! Айкидо. И вот то, что ты со мной сделал сейчас - это было айкидо.
Я рассказываю, как Алмаз согласился стать моим спонсором. Рассказываю, как мы поехали на турнир. Марин ложится на диван головой ко мне, а я сижу рядом на стуле и объясняю, как мы ехали на седьмой круг. Весь наш маршрут - под мост, затем мимо кирпичного завода, до крематория. Потом рассказываю про перестрелку, и Марин глядит на меня, выпучив глаза и прикрывая рот ладонью. Наконец, я рассказываю, как мы добрались, как я заселился в казино, как я сделал паспорт! Потом - про свои новые знакомства: с Гариком, с Тиграном. Ну и с Серым тоже. Марин молчит и больше не смотрит на меня. Я приподнимаюсь, заглядываю ей в лицо и вижу… что она уснула! Она лежит, обняв подушку и закрыв глаза. На лице - улыбка.
Я встаю со стула, стараясь не издать ни звука. Становлюсь перед диваном, чтобы посмотреть на это чудо: она спит и улыбается во сне! В Подземелье я ни разу не видел, чтобы кто-то во сне улыбался. И вообще… я там не видел никого, даже близко похожего на Марин. Хочется сесть рядом, на диван. Погладить по голове. Поцеловать в макушку. Сказать: “Спи, моя радость!”. Всего этого я, конечно, сделать не могу. Но всё-таки… всё-таки поухаживаю за ней немного.
Я иду в одну из комнат, которая не моя, беру одеяло, подхожу и осторожно накрываю прикарнувшую на диване хозяйку. Слегка пошевелившись, она тихонько вздыхает, продолжая смотреть свои разноцветные небесные сны.
Я просыпаюсь от первых утренних лучей, ласкающих меня через окно. Здорово, что я с восточной стороны! Сладко потягиваюсь и спрыгиваю с кровати. Одеваюсь. Иду умыться и отлить. Выхожу на кухню. В доме тихо. Небо светлеет. Над голубым горизонтом ни облачка. Хорошая погодка будет сегодня! Осторожно открываю дверь и выхожу на улицу. Какое утро, боже мой! Какие запахи, какой ласковый ветерок, какая тишина! Что-то в ней есть особенное… утреннее… И как мы только живём без этого там, внизу?…
Напяливаю маску с очками. Обхожу вокруг дома. Стою, гляжу на горизонт и встречаю рассвет. Шарюсь в кармане и достаю сигареты. Хотя нет - днём покурю. Сейчас и так хорошо, а сиги надо беречь. Одна в день, Маркос. Одна в день.
Разминаю шею и потряхиваю конечностями. Опускаюсь на корточки, снимаю маску, и вдыхаю запах земли и травы. Замечаю рядом огромного зелёного… кузнечика. Офигеть… Я их живыми никогда и не видел!
Поднимаюсь и возвращаюсь в дом. Надо бы кофейку! Но включать кофеварку мне совсем не хочется - она будет шуметь и, может быть, разбудит Марин. Шарюсь по кухонным ящикам и нахожу чёрный чай в пакетиках. Электрический чайник включается знакомым мне жестом, а вода закипает очень быстро. Я уже завариваю пакетик в большой белой чашке, сидя за столом, когда с лестницы раздаются мягкие шаги. Оборачиваюсь. Марин спускается вниз в обтягивающем спортивном костюме и беговых кроссовках.
— Доброе утро, Маркос!
— …У нас внизу так никогда не говорят, - отвечаю, улыбнувшись. - Привет.
— Я… заснула вчера, да? Прости. Было так интересно, но… что-то столько всего за день случилось…
— Не извиняйся. Это было очень забавно! А ты, смотрю, ночью-то таки перебралась к себе наверх.
— Да… заснуть на диване - это так себе идея. Просыпаешься потом, словно тебя били. Кажется, я немного не доспала… - говорит она, зевая. - Как я выгляжу?
Я поднимаю на неё удивлённые глаза, офигев от вопроса:
— Как ты выглядишь?… Ужасно.
— Что?? - вспыхивает Марин, подняв брови.
Она делает шаг к столу, поднимая руку и собираясь то ли шутливо стукнуть меня, то ли ущипнуть, но я поднимаю палец:
— Никаких прикосновений! Забыла, что-ли?
— Ах так!
Она хватает подушку с дивана, но я говорю:
— Чай прольётся.
— Да ты… ты… Ладно, я это запомню, субкханда́ри!
— Ты на пробежку что-ль?
— Ага. Хочешь со мной?
— Хорошая попытка выманить меня из дома. Но нет. Мне там, внизу этого всего вот так хватило. Так что беги одна. Хорошего “бегистотиса”.
— Бо́нэ бэ́госэ.
— Ну почти угадал.
— Угу, - издевательски кивает гранда́ли.
Она открывает дверь, уже собираясь уйти, как вдруг я вспоминаю кое-что.
— Марин! А эти заострённые уши у половины вашего населения - это с такими рождаются или делают?
— Делают. Это называется э́ариси э́лфис - эльфийские уши. Это наш… малэ́нтис-то́тис социа́лис. Всё, убегаю! А то опоздаю в школу.
И она исчезает за дверью. Ох и фигурка у неё! “Как я выгляжу?”. Я и слов-то таких не знаю, Марин… И никакая она не оторва, как мне вначале показалось. Вполне приличная девочка. В школу ходит, бегает по утрам… Ладно, закатай губу, субкхранда́ри! Но что же это она такое сказала? Малэнтис… малэнтис…
— Гермес, ты слышал, что сказала Марин?
— Доброе утро, дорогой! Нет, я спал. Ничего не слышал.
— Скажи: что такое малэ́нтис-то́тис социа́лис?
— Малэ́нтис-то́тис социа́лис в переводе означает “социальное заболевание”. Это набор злокачественных социальных генов, под воздействием которых общество систематически действует себе во вред. Примерами социальных заболеваний являются: коррупция, диктатура, расизм, нацизм, религиозный экстремизм…
— Погоди. Я спрашивал гранда́ли про заострённые уши - э́ариси э́лфис. И она мне сказала, что это ваш малэ́нтис-то́тис социа́лис.
— А! Вероятно, гранда́ли пошутила, имея в виду, что это захватившая всех мода, из-за которой все сходят с ума. Фраза малэ́нтис-то́тис социа́лис используется и с таким значением тоже, но первоначальный смысл я тебе объяснил.
— М-м, понятно, - говорю, прихлёбывая чай из кружки. - Слушай, а сделай-ка кофе! Чай, всё-таки, не мой напиток.
— Легко!
Раздаётся шум кофе-машины. Кухня наполняется запахом свежих зёрен. В чашку струится утренний заряд бодрости для меня.
— Скажи, - говорю своему электронному приятелю, дождавшись, когда кофе-машина умолкнет, - а что это за социальные гены, про которые ты в начале говорил?
— Социальные гены или мемы - понятие, введённое британским эволюционным биологом Ричардом Докинзом в конце двадцатого века. Означает устойчивые идеи, передающиеся от одного индивида к другому и обладающие всеми признаками биологических генов. Они копируются, проходят естественный отбор, видоизменяются и мутируют, а также, конкурируют между собой. Например, идея о том, что надо пить кофе по утрам - это социальный ген. Идея, что заострённые уши - это модно и их стоит носить - это тоже социальный ген. Социальные гены живут в людях точно так же, как биологические, и также влияют на их поведение. Каждый человек является носителем большого множества социальных генов, и при общении эти гены стремятся распространиться и перейти к другим индивидам.
— Хм… прям как вирус какой-то…
— Да, но вирус - это уже как раз больше про социальные заболевания.
— М-м, это, кстати, интересная штука. Ты вот сказал: коррупция, да? Диктатура… расизм… что там ещё?
— Религиозный экстремизм.
— Да, точно. Так вот, братишка, у нас в Подземелье всё это есть! Бери, сколько хочешь! Коррупция - пожалуйста! Диктатура - пожалуйста! Нацизм - да на здоровье! Получается, мы… как ты там сказал? “Систематически действуем себе во вред”?
— Получается так, братуха…
— Хм, мда… - говорю я, почёсывая подбородок и потягивая кофеёк. - Я вот всё думал: что ж мы так дерьмово живём-то? И при том, как будто всё хуже и хуже. Так это, получается, из-за этих самых… социальных заболеваний, так что-ли? А как их вылечить-то? Есть от них таблетка? Или порошок?
— Лечение социальных заболеваний - это сложное и тонкое искусство. На эту тему написано огромное количество научных работ, но каждый случай требует индивидуального подхода и тщательного исследования. Точно так же, как с обычными вирусами - для каждой разновидности нужны свои антитела, а произвести их можно лишь после долгой и кропотливой научной работы.
— Ух, наверное, умные чуваки этим занимаются, да?
— Ещё как, братишка! Умнее, чем сто калькуляторов! Само понятие социального заболевания впервые введено Георгием Тэлиа2. Он считается основоположником социальной генетики. Это сейчас большая научная дисциплина, в которой задействовано огромное множество талантливых учёных. Георгий Тэлиа является основателем Полиса. Ну, вдруг ты не знал.
Бабах!!!
Я едва не роняю чашку из рук.
— Чего-чего??? Георгий Тэлиа - основатель Полиса? А ну, давай-ка, выкладывай про него всё, что у тебя есть!
— Да пожалуйста! Тебе видео или статьи?
— Э-э-э… видео… не знаю. Давай что-нибудь текстом! Только на нашем!
— Вот статья про Георгия Тэлиа из Открытой Энциклопедии. Это тебе для начала.
На стене появляется текст и фотография. На фото - мужик с густой чёрной бородой яростно таращит глаза, подняв вверх здоровенную волосатую ручищу. Вот, значит, ты какой, Георгий Тэлиа, основатель Полиса. Кто ж тебя так разозлил, родной? Ну давай почитаем про тебя… Так, родился, умер… Основал, это понятно… Доктор социальных наук, почётный профессор в нескольких университетах мира… Также основатель и главный акционер международной компании “Интелиа” - мало того, что умный, так ещё и бизнесом занимался. Неплохо, неплохо… Непростой ты кадр, Георгий. Ну-ка, что там дальше?…
Детство и юность. “Родился и вырос в небольшом горном селе в старой Грузии. Жил крайне бедно. Отец умер от лихорадки, старший брат - от голода. Вооружённые конфликты с соседними регионами также были регулярными…” Георгий, да ты прям, как я! Тоже родом из жопы мира! Хе-хе, надо же… Так, дальше. “Учился в средней школе города Цаленджиха. Был лучшим учеником во всей школе. Дорога из села занимала 3 часа в одну сторону. Однажды был ранен бандитами по дороге домой и выжил чудом.” Во как! К знаниям тянулся! К успеху шёл! Ай да молодец!
“Рассказывают, что после смерти брата Георгий публично поклялся прочитать все книги в своём селе и во всех соседних сёлах. К 13-ти годам он свою клятву выполнил.” Пацан сказал - пацан сделал. “Я мечтал о том, чтобы слушать птиц, не желая их съесть.” - цитата из Георгия, воспоминания о юности. Сурово. “В соседнем селе завёл знакомство с Бекой Иванидзе - будущим известным предпринимателем раннего Полиса и основателем фонда Муншот Кэпитал.” - во повезло-то со знакомством этому Беке! “В 15 лет Георгий помог местной банде города Цаленджиха, составив главарю банды речь для выступления перед горожанами”, - ни хрена себе! Пятнадцатилетний пацан - и составил речь! Для авторитета! Ну Георгий!…
Возвращается с пробежки Марин. На её щеках румянец, а на лице - радость.
— Фуф! На улице опять сильный ветер. О-о, ты читаешь про Гиоргиоса!
— Да, про основателя Полиса.
— Ну и как он тебе?
— …Какой-то нереально крутой мужик. Но я только начал.
— Поняла. Побегу переодеваться - и в школу. Не скучай! Хотя, я вижу, что ты не скучаешь…
Да тут такая история, Марин… Не соскучишься. Так, что дальше? “В 17 лет отправился поступать в университет города Тбилиси”, - это где такое?
— Слышь, Гермес, чё за город Тбилиси? Где это?
— Это самый крупный город в старой Грузии. Был столицей во времена, когда Грузия была государством.
— Была государством? А сейчас это не государство?
— Некоторые из местных считают, что государство. Но наша политическая наука относит весь кавказский регион к категории так называемых “красных морей”. Это территория тотального беззакония и непрекращающихся вооружённых конфликтов, с полным провалом государственных институтов управления.
— Как Подземелье…
— Вроде того. Но даже Подземелье больше похоже на государство, чем красные моря, хотя, конечно, им тоже не является.
Я веду рукой вверх, и текст на стене послушно перематывается. Итак, в 17 лет он отправился в Тбилиси. “Дорога была опасной. Для маскировки Георгий оделся в рясу, чтобы быть похожим на монаха. Денег с собой не брал, оружия тоже.” Рисковый парень. Может быть даже ещё более рисковый, чем я. Ну и уж точно более смышлённый - тут и сравнивать нечего! Так, дошёл целым… И поступил. Ну кто бы сомневался! Удивительно, что там вообще был университет…
— Гермес, а какие вообще могли быть университеты в красном море?
— В те времена на Кавказе было гораздо спокойнее. Остатки высшего образования ещё существовали, и Георгий застал это время.
— Запрыгнул в последний вагон?
— Типа того.
— Понятно. Так…
Учёба и научная деятельность. “С самого начала своего студенчества Георгий проявлял особый интерес к социальным наукам.”
— Что за “социальные науки”, Гермес?
— Социология, демография, политология - науки о человеческом обществе.
— Ого… Я и не знал, что такие есть. Значит, вот чем он решил заняться…
“Сам будучи православным христианином, Георгий с интересом изучал религии - христианство, ислам, индуизм, иудаизм, а также социальные и философские учения - марксизм и его ответвления, буддизм, даосизм, стоицизм. Также интересовался политической историей и структурой социальных институтов в разных странах. Очень подробно изучал историю Римской империи и римское право.” Как много всего… Столько слов незнакомых! Так… в 21 год защитил магистерскую работу на тему “Социальные последствия Большой Войны”.
— А он уже после войны родился, да, Гермес?
— Георгий Тэлиа родился за пару лет до войны.
— То есть… огрёб по-полной.
— Да… по самые помидоры.
Так, что там дальше… В Тбилисском университете Георгий познакомился с Павлом Пташеком - математиком и будущим соратником и коллегой. После защиты магистерской был приглашён в Парижский университет “Сорбонна” и отправился туда. Цитата из Георгия: “Полноценно заниматься наукой можно только когда есть безопасность и свобода. На территории красных морей нет ни того, ни другого.” Безопасность и свобода… чёрт возьми… ведь я думал ровно об этом же! Он словно читает мои мысли. Или я его…
Так, дальше куча непонятных мне слов… Такие науки, сякие науки, диссертации…
— Гермес, что такое диссертация?
Я пытаюсь осознать написанное, насколько могу. К счастью, у меня есть хороший помощник! Такой, что лучше и не придумаешь. Каждое понятие он объясняет мне, как идиоту, и разжёвывает до основания. И даже не думает смеяться надо мной и над тупизной моих вопросов.
“В Сорбонне Георгий познакомился с Фатимой аль-Фахми. Сам он говорил, что это знакомство кардинально перевернуло его взгляд на религии и веру, “да и многое другое тоже””. Интересные дела…
— Гермес, а что за Фатима аль-Фахми?
— Известная учёная, родом из Саудовской Аравии. Атеистка.
— То есть, не верила в бога?
— Нет, не верила. Вся семья прокляла её за это, а брат поклялся зарезать, и клятву свою в итоге исполнил. Там… сложная история, одновременно печальная и вдохновляющая.
— А “перевернуло взгляд на веру” - это что значит? Он тоже перестал верить в бога?
— Он…
На некоторое время в доме повисает тишина. Робот думает.
— …Он договорился с богом. Наверное, так лучше всего сказать. Он со всеми умел договариваться, и с богом в том числе.
— Ну ты завернул…
— Кручу-верчу, запутать хочу.
— Не, погоди, я и без тебя запутаюсь. А ну, промотаю-ка немного… О! “Предпринимательская деятельность”! Самое интересное! Ну-ка, чё он там мутил?
Предпринимательская деятельность… “Является основателем международной компании “Интелиа”, просуществовавшей несколько десятилетий и поглощённой в итоге Агентством Международных Связей Полиса”… “Обретённые в Тбилиси и Сорбонне научные знания стали быстро приносить плоды… Георгий… занялся консультированием по социальным вопросам.” “Активно применял теорию социальных генов…” “Разработал специализированный теоретико-практический аппарат, превратившийся в итоге в науку под названием “социальная генетика””, - ага, вот оно откуда взялось! Так, ну и что… Вижу… Зарабатывал немеряно. Стоимость консультаций быстро росла… От консультирования частных компаний перешёл к международному консалтингу - давал советы целым государствам! Причём многим и разным.
— А что за советы, Гермес? Речи писал?
— Хех, братишка! Речи - это малая часть того, что делал Георгий. Как насчёт урегулирования военных конфликтов, например?
— Занимался этим, да?
— Да, и не только. После войны появилось очень много государств и территорий, считающих себя государствами. Многие из них были раньше частями одной страны, и у них постоянно возникали (и возникают) различные… тёрки.
— И он, типа, как разводящий работал?
— Ну типа того, да.
— И бабок на этом поднимал солидных?
— Целые паровозы! А ещё, например, представь: ты крупное государство, которому надо поглотить более мелкое. Но как-нибудь так, чтоб поменьше возни. Ну, чтоб сами захотели и не сопротивлялись. И как ты думаешь, кто приходил на помощь?
— Наш бородатый супермен?
— Он самый! И его компания, в которой работали десятки аналитиков, статистиков, психологов, и чёрт знает кого ещё! Они выясняли, какой социальный ген нужно внедрить, чтобы поглощение прошло гладко и без волнений. Ну и много всего ещё. Пропагандой, например, тоже занимались - очень ходовой был товар! Ну и, конечно, сложные случаи многолетней межнациональной и религиозной розни. Особенно религиозной! Это была любимая тема Гиоргиоса, он в это погружался с головой!
— Вот оно, значит, как…
Я листаю раздел про бизнес и про “Интелиа”. Цифры доходов Георгия, приведённые там, мне ни о чём не говорят, но я спрашиваю Гермеса и понимаю: деньги там были космические. За десять лет деятельности “Интелиа” Георгий смог попасть в список Форбс - не знаю, что за список, но, видимо, самых богатых и крутых. Гермес рассказывает мне много весёлых (и не очень) историй из деловой жизни Телиа. Удивительный, конечно, персонаж! Цитата из Луи де Грие, учёного-физика и соратника Георгия: “Он становился другим человеком, когда рассуждал о социальных феноменах. Он фокусировался и сосредотачивался, глядел сквозь пространство и, казалось, сквозь время. У него менялся голос. Про объект своего исследования - а это всегда были люди, общества - он говорил мягко и ласково, словно рассуждал о детях, в то же время саркастично, и с известным юмором, не всегда добрым. Но и в голосе, и во взгляде его неизменно ощущалось глубочайшее сострадание к рассматриваемым людям и к человечеству в целом.”
Я кручу дальше вниз и дохожу до раздела “Основание Полиса”. Надо перекурить! Шарюсь в кармане и нащупываю заветную пачку. В ней 19 сигарет. Сейчас покурю - и будет 18.
Надеваю очки, накидываю капюшон и выхожу на крыльцо. Озираюсь, чтоб убедиться, что никто не видит. Закуриваю. Хорошо!… Только ветер сильный, но не как в тот раз, когда мы ездили за пистолетом. Солнце приятно греет лицо. Сажусь на ступеньки и с наслаждением попыхиваю своей подземельной сигареткой. Хочется раздеться догола и загорать, но я знаю, что делать этого нельзя - мои наколки меня выдадут. Поэтому просто сижу и разглядываю синее небо и плывущие по нему белые облака. Какой же кайф! Как будто я в раю, на небесах! Только под ногами вместо пушистой облачной перины зелёная травка, а в ней… кузнечик. Опять кузнечик! Какие же они тут здоровые и мясистые! Поднимаюсь со ступенек, осторожно, как кошка, подкрадываюсь к ничего не подозревающему насекомому и - хвать!!! Он в моей руке. Рядом ещё один. Хвать!!! Теперь их у меня двое. Да их ловить проще простого! Они почти такие же тупые, как лягушки.
И тут в моей больной субкхранской голове возникает идея…
Быстро докуриваю и иду в дом.
— Гермес, братишка, а есть в доме большая стеклянная банка?
— Нет, дорогой. А тебе для чего? Может, пластиковый контейнер подойдёт? Посмотри в нижнем ящике, по соседству с урной.
Заглядываю в ящик и вижу именно то, что мне и нужно - большой пластмассовый контейнер с крышкой. Кидаю туда двух кузнечиков.
— Гермес, мне нужна сковородка, растительное масло, лопатка для жарки и приправы. Скажи, что из этого есть у нас?
— Сковородка есть, а всё остальное надо заказывать. Гранда́ли никогда не готовит сама.
— А дорого выйдет?
— Шутишь, братан? Понты одни!
— Заказывай тогда! Будем готовить субкхранское блюдо!
— Ты в готовке смекаешь??
— А то!
— Да ты чё? Вау, уважуха… А какие приправы нужны?
Быстренько выбрав приправы и сделав заказ, отправляюсь на охоту. Воровато поглядывая по сторонам, ловлю одного кузнечика за другим и бросаю их в контейнер. Увлекательное дело! Кузнечики мягкие и нежные на ощупь. Их, пади, и чистить-то не надо - можно так есть, целиком. Посмотрим. Не знаю, что получится, но это явно будет вкуснее, чем тараканы! А ведь тараканов можно очень сносно приготовить. Тут всё дело в приправах, а с ними здесь проблем никаких нет.
Замечаю, как прилетает дрон с моим заказом, выгружает его в приёмник и быстро улетает прочь. Но пусть заказ полежит немного - я слишком увлечён охотой!
Проходит, наверное, с полчаса - и у меня контейнер набит почти до краёв. Добыча ёрзает и шевелится в нём, возя лапками по прозрачным стенкам своей тюрьмы. Пожалуй, хватит. Несу контейнер в дом и кладу его в морозилку - надо заморозить эту ораву, чтобы во время жарки насекомые не разлетелись по квартире (за такое мне Марин спасибо точно не скажет). Иду разбирать заказ и вдруг вспоминаю: у меня же есть перечная смесь! Секретный ингредиент, прямиком из Поздемелья! Ну это будет просто бомбическое блюдо!
Я как раз закончил с готовкой и прибираюсь на кухне, когда домой возвращается Марин.
— М-м-м! Вкусно пахнет!
Хозяйка замечает сковороду на плите, накрытую запотевшей стеклянной крышкой.
— Ты что-то приготовил?? - в изумлении говорит она.
— Ага… Фирменное подземельное блюдо.
— Да ты что!! Ты… умеешь готовить??
— Хех, Гермес тоже удивлялся. Ну а как иначе? Там по-другому не выжить.
Марин подходит к плите, глядя на сковородку, как на чудо.
— Запах какой… м-м-м… аж слюнки текут! А что там?
Я с гордым видом подхожу к сковороде и берусь за ручку крышки:
— Готова?
— Ка́о!
— Раз… два… три!
Я поднимаю крышку. Из сковородки выходит пар. Марин нужна пара секунд, чтобы осознать, что она видит, но как только до неё доходит…
— А-а-а-а-а!!!!!!!!!!
Визг поднимается такой, что, кажется, сейчас стёкла треснут! Она пятится и машет ладонями, словно отмахиваясь от роя кузнечиков, которые сейчас налетят на неё и начнут грызть:
— Тэ́ос ми́о!!!!! Сиэ́лис-то́тис!!! Убери это отсюда!!! Боже!!! Какой кошмар!!!
— Тише, тише, Марин… они… они не живые. Они… жареные, в растительном масле, с приправами.
— Тем более!!!
Она зыркает на меня остекленевшим взглядом, переходя от ужаса к гневу:
— Маркос. Убери это из моего дома. Немедленно!
— В смысле? Выкинуть?
— Да! Выкинуть! И прямо сейчас!
Я смотрю в её голубые глаза. Между нами - немой поединок.
— Я не буду выкидывать еду, - отвечаю я ей тем же голосом.
— Ты обязан делать то, что я требую. Ты обещал.
— …Тогда я ухожу.
Я направляюсь к выходу и, оказавшись у двери, оглядываюсь на Марин. Её гнев сменился удивлением.
— Маркос, - произносит она уже совсем другим голосом. В нём сомнение и тревога. В нём - готовность проиграть.
— Тебе ведь интересна моя история, - говорю, развернувшись и медленно подходя к ней, словно рыцарь к крепости. - Ты хочешь знать, как мы там живём, в Подземелье, да? Хочешь полного погружения. Вот тебе полное погружение! - оказавшись рядом с ней, я тыкаю пальцем в сковородку. - Это тебе не твои дебильные киношки про Субкхран! Посмотри. Посмотри, не отворачивайся! Это блюдо в Подземелье - деликатес! О нём бы мечтал любой на восьмом круге. Мы жрём тараканов, а кузнечики у нас не водятся, потому что они траву любят! А трава у нас почти не растёт. Подойди… Подойди и посмотри. Они тебя не укусят.
— О боже…
Она морщится и делает жалобное лицо, но всё-таки подходит ближе. А я продолжаю:
— Ты живёшь на восьмом круге в жалкой лачуге с дырявой крышей. Ты - мать двоих детей. Твой муженёк позавчера склеил ласты то ли от бухла, то ли от наркоты, и теперь ты одна с детьми. Работы у тебя нет, денег - тоже. Тебе надо срочно - срочно!! - искать работу. Бежать и искать! Кем угодно! Хоть уборщицей, хоть шлюхой - тебе нужны деньги! Сегодня! Сейчас! Но для того, чтобы их заработать, тебе надо похавать чего-нибудь, потому что ты не жрала уже два дня. А кроме насекомых у тебя ничего нет, потому что в кармане так же пусто, как в желудке. А если ты сейчас не пожрёшь, то рухнешь в обморок и сдохнешь от голода, и твои дети - следом за тобой.
Она смотрит на жареных кузнечиков в сковородке и её губы трясутся. Я приближаю своё лицо близко-близко к её щеке, чувствуя аромат её волос и, кажется, слыша, как бьётся её взволнованное сердце, и тихо, но очень настойчиво, полушёпотом говорю ей прямо в ухо:
— Жри.
Она вздрагивает, корчит плаксивую гримасу и, словно рыдая, жалобно пищит, зажмурившись:
— Тэ́ос ми́о!!!
Но потом сосредотачивается. Делает несколько тяжёлых вдохов-выдохов, словно готовясь прыгнуть в яму со змеями. Замирает на пару секунд. И вдруг мгновенно хватает кузнечика из сковородки и суёт себе в рот! Она со всей силы зажимает рот ладонями, будто боясь, что её сейчас вытошнит, и брезгливо зажмуривается. Но проходит ещё пара секунд - и её брови расслабляются. Марин открывает глаза, медленно поворачивает ко мне изумлённый взгляд, и сквозь прижатые ладони полушепчет:
— Вкусно…
Я сразу понял, что эти кузнечики - идеальная закуска к пиву! Мы заказали по паре бутылочек. Залетает, как родное! Мы сидим на диване, попиваем пивко с фирменной подземельной закуской, смотрим по телеку какую-то фигню, а я продолжаю рассказывать Марин о своих похождениях в Подземелье и вдруг понимаю, что вот так я и хочу жить! Не, ну работать ещё, конечно, где-нибудь. Причём пофиг, где: хоть грузчиком, хоть разнорабочим, хоть сортиры чистить - не важно! Просто жить в этом месте, дружить с кем-нибудь из местных, как вот с Марин, например. Пусть я буду для них тем самым слегка недоделанным придурковатым “другом”, о котором надо заботиться, и которым можно хвалиться. Отлично! Мне это подойдёт! Пусть я буду здесь в самом низу. Этот низ - гораздо выше, чем любой верх, которого я мог бы достичь в Подземелье. Кстати…
— Кстати, Марин: а этот дом - твой или ты его… снимаешь?
— Я его арендую.
— Одна?
— Ага.
— Вау! У тебя, видать, богатые предки, раз ты такое можешь себе позволить.
— Предки? - улыбается Марин.
— Ну… родители.
Она смотрит на меня каким-то странным, сочувствующим взглядом:
— Маркос, у меня… нет родителей.
— …Ты… сирота???…
Ничё не понимаю. Родителей нет, но снимает себе целый домище. Что-то не сходится…
— …У тебя… наследство? - продолжаю я.
Но она по-прежнему смотрит на меня всё тем же странным взглядом:
— Нет, Маркос. Родителей у меня нет и никогда не было. Как и у любого из нас.
— Что?…
— Мы не рождаемся, как обычные люди, Маркос. Нас выращивают из яйцеклеток в специальной лаборатории.
Мне нужно время, чтобы переварить. И тут я всё понимаю:
— …А-а-а! В лаборатории! Ну да, - понимающе киваю я. - В таких специальных стеклянных банках с питательным раствором. И еду доставляют в животик через резиновую трубочку.
— Почти, - спокойно улыбается Марин. - Только не в стеклянных банках, а в специальных мешочках, имитирующих матку. А мешочек - да в растворе, но внутри светонепроницаемого контейнера.
— Ладно, хорош свистеть, гранда́ли! Я вижу, что с фантазией у тебя всё в порядке! Но после зелёных меня уже ничем не возьмёшь.
Марин вздыхает, продолжая сочувственно смотреть на меня:
— Хэрмэс, покажи Маркосу, как рождаются на свет граждане полиса.
Картинка на стене меняется, и я вижу лабораторию. Люди в голубоватых костюмах. Пробирки, какие-то сложные аппараты и куча оборудования вокруг. “Вы видите лабораторию антропогенеза компании “Алумни”. Лаборанты проводят первый этап антропогенеза. Из генетического банка берутся половые клетки и соединяются, создавая эмбрион…”, - спокойно вещает голос из телевизора, а моя челюсть опускается всё ниже и ниже. “Эмбрион помещается в маточную сумку, в которой он будет находиться до полного созревания.” На экране показывают то самый мешочек и трубку. Через неё вводят эмбрион. Потом показывают те самые “контейнеры”. Они похожи на большие кастрюли и стоят рядами, в них заведена куча трубок, и где-то там, внутри них… растут… люди…
— …И ты… - мычу я, в полном офигении глядя на Марин, - ты вон там выросла??
— Ага, - мило улыбается она, как ни в чём не бывало. - Как я получилась, ничего?
— …Почти как настоящая… - бубню я в ответ, а она смеётся своим звонким смехом.
“Обмен веществ в эмбрионе осуществляется следующим образом…”
— Гермес, братишка, останови, - умоляю я. - Надо… переварить. Со́мниди.
Я заливаю в себя очередную порцию пива и заедаю кузнечиком. Пиво у них годное! Чёрт, но как же это… Ну хорошо…
— Хорошо! - поднимаю я руку, покачиваясь и будучи уже не вполне трезвым. - Хорошо, допустим. Допустим! Тебя вырастили в этой лаборатории, как цыплёнка в инкубаторе, и всех друзей твоих тоже. Окей! Но… кто вас воспитывал тогда?
— Нас воспитывал Полис.
— Полис? Это как?
Марин вздыхает, собираясь с силами:
— Сразу после рождения все граждане Полиса отправляются в школу.
— В школу??
— Да. В ско́ла пост-на́тис. Там они проводят первые пять лет своей жизни, находясь под наблюдением специально обученных… э-э-э… педагогов.
— Кого??
— Ну, воспитателей. Они заботятся о детях, играют с ними в развивающие игры, учат их простейшим навыкам и так далее. Каждый ребёнок получает столько внимания, сколько ему нужно. А на шестой год дети отправляются уже в обычную школу - ско́ла рэгула́рис - и там учатся до восемнадцати лет.
— А живут где?…
— В школе. У каждой школы есть ка́мпуси, где есть всё необходимое для комфортной и дружной жизни граждан Полиса.
— Но ведь ты всё ещё учишься? Как же ты живешь не в школе?
— М-м-м… так… тут сперва надо объяснить про рэ́дитос-то́тис ба́зис… Смотри, - говорит Марин, растопырив пальцы и глядя исподлобья. - У каждого гражданина Полиса, с самого рождения, есть рэ́дитос-то́тис ба́зис - базовый доход. Это деньги, которые ему перечисляет Полис.
— Деньги? Перечисляет Полис? За что?
— Ну… за то, что он гражданин. За то, что он есть.
Моргаю глазами изо всех сил:
— За то, что он есть… И много?
— Э-э-э… ну-у… не то, чтобы, но… снять такой дом хватит, - обводит она глазами вокруг, пока я нахожусь в полном ступоре. - Так вот. Первые пять лет жизни весь базовый доход гражданина забирает себе ско́ла пост-на́тис - это плата за образовательные услуги. Затем, когда гражданин переходит в ско́ла рэгула́рис, уже она забирает себе его доход в течение первых восьми классов.
— …А лаборатория не забирает ничего? - бубню я ватными губами, не очень веря в то, что слышу.
— Лаборатории платит ско́ла пост-на́тис за антропогенез, - тараторит Марин таким голосом, будто мы говорим о чём-то очень обычном.
— …То есть, за выращивание детей.
— Ну да, можно и так сказать, хи-хи!
— Рождение детей в Полисе - это бизнес??
— Да, и притом весьма прибыльный! Ну так вот. Начиная с девятого класса, граждане начинаю получать часть своего рэ́дитос-то́тис ба́зис уже в свой собственный карман. С каждым следующим классом эта доля увеличивается, и вот, когда ты в одиннадцатом классе, этих денег уже хватает, чтобы снимать собственное жильё. Но некоторые продолжают жить в кампусе. Как вот Элионор, например.
— То есть… когда ты закончишь школу, у тебя денег станет ещё больше?
— Да, весь мой рэ́дитос-то́тис ба́зис будет моим, - отвечает она с улыбкой, гордо задрав носик.
— И просто за то, что ты есть, Полис будет платить тебе столько, что ты сможешь жить в шикарном доме, не работая?
— …Ну, не то, чтобы в шикарном… но да.
Тут я уже не могу не материться. Из меня, против моей воли, выходит всё: вся грязь, вся боль Подземелья, темнота, сырость… Я не злюсь на Марин. Я даже не завидую ей. Я пытаюсь понять: как же так? Ведь это так близко. Ведь мы… мы же… соседи, считай! И всё так по-разному… Как же так?
— …Как же так?
— Маркос…
Ей хочется погладить меня по спине. Я это чувствую. Но она не может нарушить правила, которые сама же придумала. Или может?
— Маркос, я…
— Хех… теперь понятно, почему ты на меня так смотрела.
— Я понимаю, тебе, наверное, тяжело это слышать, зная как…
— Да, мне тяжело, - говорю я, вздохнув, откинувшись на диван и запрокинув руки за голову. - Но не от того, что я завидую, а от того, что я не понимаю.
— Не понимаешь что?
— Не понимаю, почему так? Почему есть Полис и Подземелье, кто нас так разделил и зачем? Ведь… мы ж вроде похожи, не? Такие же точно люди, две руки, две ноги… одна голова… и так по-разному живём. Просто в башку не лезет! - Я опрокидываю остаток пива в себя. - Гермес, братишка! Вот почему так, скажи мне, а?
— Что, дорогой? Прости, я спал.