7

Открываю глаза. И тут же зажмуриваюсь от яркого света. Щупаю место под собой. Кажется, койка. Я накрыт сверху тонкой простынёй. Одежды на мне нет. Поворачиваюсь на бок. Как-то необычно. Щупаю голову и понимаю, что я побрит под “ноль”. Что за чёрт? Снова осторожно открываю глаза, постепенно привыкая к освещению. Белые светодиодные лампы горят на подвесном потолке со ржавыми подтёками. Коричневый кафельный пол. Койка напротив меня пуста. Приподнимаюсь на локтях. Сзади ещё две койки, и на одной из них кто-то лежит без движения, накрытый простынью целиком. Всё понятно. Я в лазарете.

У двери стоит белый металлический шкафчик с прозрачными дверцами. Окон, естественно, нигде нет. Я ведь по-прежнему под землёй. Воспоминания обрушиваются на меня всем своим весом. Меня не убили, потому что я “умею готовить”. А ещё они отсюда “никого не выпускают”.

— А, очухался? - слышу я знакомый голос. Крыса.

Оглядываюсь. Он подходит, держа в руке серый свёрток, пододвигает стул и садится.

— Как самочувствие, повар?

— Нормально…

— “Нормально, господин командир”. Повторяй.

— Нормально… господин командир…

— Молодец.

Он кидает мне свёрток:

— Одевайся.

В свёртке серые застиранные штаны, и такая же роба с белой нашивкой “004”. Резиновые тапки-калоши.

— Это не моя одежда… господин командир…

— Теперь твоя. И звать тебя теперь: “четвёртый”. Понял?

Молчу.

— Понял, спрашиваю?! - повторяет Крыса уже громче.

— Понял-понял, - отвечаю я и тут же получаю затрещину по затылку.

— “Так точно, господин командир”!!

— Так точно… господин командир…

— Почему не одет до сих пор?

— Слушаюсь… господин командир… - мямлю я и начинаю одеваться.

Всё как будто во сне. Может я до сих пор в обмороке? Может я сейчас очнусь и окажется, что всё совсем по-другому?… Так хреново быть не может!…

— Слушай внимательно. Ты выполняешь все мои приказы. Никогда не споришь и ни о чём не спрашиваешь. Я командую - ты говоришь “есть”, и выполняешь. Хочешь что-то спросить - говоришь “разрешите обратиться, господин командир”. И всегда открываешь рот только с моего разрешения. Это понятно?

— Да… э… так точно, господин командир.

— Молодец, быстро учишься. Дальше. У нас есть распорядок и правила. Тебе о них расскажут. Ты их строго выполняешь. За невыполнение - суровое наказание. Получишь так, что мало не покажется. Понял?

— Так точно, господин командир, - отвечаю, поспешно одеваясь.

— Отлично. Сейчас мы с тобой пройдёмся по территории, я тебе покажу всё, что тебе нужно знать, и объясню зону твоих обязанностей. Имей в виду: ты уже шестой владелец этой робы.

— …А что было с предыдущими пятью? …господин командир, - спрашиваю, замерев.

— По разному… кому-то из них повезло, и они умерли своей смертью. Но были и те, кто не справился с обязанностями. И их пришлось… как там Крот показывал, помнишь?

Пальцами крест-накрест. Помню. Слишком хорошо помню.

Крыса подаётся вперёд ко мне, уперевшись локтями в колени, и говорит, понизив голос:

— Поэтому, четвёртый, мой тебе совет - добрый совет: постарайся быть полезным. Если от тебя будет польза - ты выживешь. Жить здесь можно, и вполне неплохо. Я думаю, ты быстро сориентируешься, раз додумался забраться сюда.

Он улыбается и встаёт со стула:

— За мной.

Мы выходим из лазарета, проходя мимо неподвижного тела под простынёй, и я успеваю заметить, что, кажется, оно дышит. Идём по коридору, и по дороге я осматриваю всё вокруг, хотя осматривать особо нечего - одни трубы и провода в тусклом свете ламп.

— Господин командир, разрешите обратиться.

— Ну?

— А где все мои вещи?

— В надёжном месте, четвёртый. В надёжном месте.

— А сигареты тоже?

— Хо-хо! Сигареты твои уже давно скурили!

— Здоро́во, Крыса, - слышу я спереди и поднимаю глаза.

Нам навстречу торопливо шагает бритый мужчина средних лет, в форме и с чёрной бородкой.

— Здравия, Док, - отвечает Крыса, хлопнув себя кулаком по плечу.

— Как там пациент?

— Не подаёт признаков.

— Да ты чё??? - Док раскрывает глаза и рывком бросается в лазарет.

— Да не спеши, дышит вроде.

— Тьфу! Ты так не шути, солдат! - говорит Док уже издалека. - Со мной шутки плохи.

— Виноват, тащ лейтенант, - лениво бормочет Крыса.

— Это доктор, господин командир?

— Угу… На нём и держимся. Смотри, не болей - он церемониться с тобой не будет.

Мы выходим в большой тёмный тоннель. По нему меня, видимо, вели тогда.

— Это перегон. Здесь поезда раньше ездили, когда метро работало. Видишь рельсы под ногами?

— Так точно… господин командир…

Чёрт меня возьми… А ведь казалось - пурга пургой.

— Из перегона есть ходы в разные блоки, - продолжает Крыса. - Мы сейчас заглянем в парочку из них. Пытаться сбежать через перегон бесполезно - с обеих сторон наши подразделения. А за попытку бегства полагается смерть. Это понятно?

— Так точно, господин командир.

Крыса включает фонарь, и мы идём через перегон, по пути встречая двери, открывая их и заглядывая в блоки. Крыса показывает мне хозблок со всякой утварью для ведения хозяйства, а также сортиром и душевой. Вода тут есть. Но самое удивительное - есть канализация.

— А здесь - пищевой склад, - говорит Крыса, открывая дверь.

Замечаю, что некоторые двери открываются железным ключом, а некоторые - пластиковой карточкой.

Мы заходим внутрь, и мой командир включает свет. Зал огромный, и весь заставлен до потолка деревянными зелёными ящиками.

— Это один из блоков с нашими запасами. Со жратвой, как видишь, проблем особых нет, но хочется разнообразия…

Он открывает один из ящиков, а там консервы! Тушёнка! Смотрю и не верю своим глазам.

— Ты чё, четвёртый, консервов не видел? - смеётся командир.

— Столько - нет.

— Да, у нас их тут на десятилетия вперёд.

— Наверх продаёте небось помаленьку, а, господин командир?

Крыса недовольно поворачивается ко мне:

— Не по чину вопросы, четвёртый.

— Я же должен быть полезен. Почём продаёте, если не секрет?

Он хватает меня за шиворот, но я продолжаю:

— Просто если дешевле тридцатки, то вас обманывают.

Командир замирает, нахмурив брови.

— Это у нас, на восьмом круге, - говорю я, поджимая подбородок. - А здесь-то цены пади повыше.

Он отпускает меня, задумчиво глядя в пол.

— …Ладно, пошли. Комерсант…

Так мы обходим все места, про которые мне нужно знать. Ориентироваться пока сложно - фиг запомнишь, что где. Но общая схема понятна: есть перегон, из него ответвления, и в них вся жизнь.

— А перегон ведёт со станции на станцию?

— Догадливый.

Наконец, мы заходим в блок для обслуги. Там стоят две двухэтажных койки. На одной сидит пожилой лысоватый мужик в очках и в такой же робе, как у меня, с номером “003”.

— Здесь твоё место, четвёртый. Третий, объясни четвёртому распорядок, пускай освоится и ждёт распоряжений.

— Есть, господин командир, - отвечает третий и смотрит на меня сквозь очки.

Крыса уходит, а мужик протягивает мне жилистую руку:

— Лёха.

Как начальника моего бывшего.

— Марк.

Мы здороваемся, и Лёха объясняет мне, какой тут распорядок. В 7 утра подъём. В 7:10 построение на плаце. В 7:20 разминка. В 7:30 завтрак. Потом у военных свои дела, а у нас свои. В 13:00 обед. Дальше снова у каждого свои дела. В 18:50 вечернее построение. В 19:00 ужин. Дальше личное время. В 23:00 отбой.

За несоблюдение графика наказывают очень строго.

— А ты чем тут занимаешься? - спрашиваю.

Лёха говорит, что хозяйством и порядком. Разнорабочий, в-общем. Как я когда-то на сервисе. У Лёхи. Светлые времена…

Третий объясняет, что каждому в день полагается по две сигареты. Выдают в хозблоке. Слышу это и не верю своим ушам:

— А как вы живёте на двух сигах в сутки?

Лёха пожимает плечами и улыбается, показывая сильно поредевшие жёлто-коричневые зубы:

— Привыкли. Давно привыкли. Да, вот ещё: в начале каждого часа вся обслуга должна быть здесь. Опоздание на явку - это несоблюдение графика. Вот щас уже почти 17, - говорит он, поглядывая на свои старые раздолбанные часы на руке. - Если пятый не явится вовремя, то его…

Он показывает жестом, что сделают с пятым.

В комнату врывается запыхавшийся смуглый парень в робе с короткими чёрными волосами.

— Хех! Успел! - говорит Лёха. - Аслан, познакомься. Это - … как тебя там… - Марк.

— Приветствую… - говорит Аслан, отдуваясь и садясь на койку рядом со мной.

Он протягивает ладонь. Мы жмём друг другу руки.

Дверь открывается, и в комнату заходит военный, которого я видел у Крота.

— Смирно! - гаркает он, и Лёха с Асланом, как по нажатию кнопки, вскакивают и вытягиваются в струнку. Я делаю то же самое.

— Так… Второй отсутствует по болезни, остальные трое на месте. Отлично. Пятый: починить замок на двери Д-17. Третий: пока нет распоряжений. Четвёртый: особых распоряжений нет, но ужин должен быть готов вовремя. Всё ясно?

— Так точно, господин командир, - гудим мы хором.

— Вольно.

Командир разворачивается и уходит, а Аслан разводит руками:

— Опять этот замок, шайтан его дери!

Чтобы приготовить ужин на всю бригаду, мне приходится сильно поторопиться. Благо, Лёха с Асланом готовы подсказать всё, что нужно. Вместе с Асланом идём в хозблок. Я беру оттуда на всякий случай сковороду и большущую кастрюлю, ведь я ещё не знаю, что есть на кухне, а чего нет, а времени в обрез. Оказывается, что кастрюлю я взял не зря. Потом мне приходится разыскивать своего командира, чтобы взять карточку от склада с едой, а ещё выпросить свою перечную смесь. Кручусь, как уж на сковородке, но с горем пополам мне удаётся к семи вечера приготовить жареные макароны с тушёнкой и луком, принесённым недавно с поверхности, и со специями. Бойцы довольны, да и я сам ем с удовольствием. Всё-таки консервы - деликатес, а я не ел с самого утра.

После ужина выпрашиваю свои законные две сигареты. Пробую курить и откашливаюсь до слёз: что за гадость! Порываюсь тут же выкинуть эту дрянь на рельсы перегона, но… передумываю и прячу в карман.

Времени до отбоя ещё вагон, но я возвращаюсь в наш жилой блок. Лёха с Асланом сидят на нижней койке и рубятся в шахматы, а я просто ложусь на кровать и гляжу в серый потолок. Слишком много впечатлений за сегодня, надо переварить.

Спрашиваю, кто как сюда попал. Лёху нашли в канаве, загибался от нищеты и голода, никому был не нужен. Но в метро оказался полезен, встал на ноги, здоровьем поправился, в-общем, благодать, да и только! Считает вояк своими спасителями, что, по факту, так и есть. Аслан сам пришёл. Работы найти не мог, в долги влез, и бандиты уже за ним охоту устроили, обещали “зажарить на медленном огне”. Нашёл здесь своё спасение. Ну и работу тоже.

— А второй в лазарете, да, мужики?

— Так точно.

Местный жаргон. Пора привыкать. Значит, это неподвижное тело под простынёй - это и есть второй.

— А он чем занимается?

— Компьютерами.

— Чего? - от неожиданности я перегибаюсь через край кровати и смотрю сверху на своих товарищей. - Здесь компьютеры есть?

— Ещё как. И никто в них не особо шарит. Только второй.

Я даже не пытаюсь спрашивать, как используют здесь компьютеры. Об этом лучше поговорить с самим вторым. Надеюсь, он очухается. Уж очень интересно! Вспоминаю компьютер на автосервисе у своего начальника Лёхи. Он тоже в нём плохо смекал, и мне частенько приходилось помогать ему разобраться в настройках и в программах. Я хоть и сам не спец, но соображал в этом гораздо лучше него. Может и здесь моя компьютерная смекалка пригодится?

Лежу и вспоминаю весь этот безумный день. Вспоминаю слова Крысы: “Не бойся. У меня хороший нож, умрёшь легко и быстро”. Он говорил вполне искренне, без издёвки. Он понимал, что я боюсь, и пытался успокоить. Они не отморозки. Не садисты. Просто выживают, как могут. Они вынуждены прятаться под землёй. У них есть какой-то очень серьёзный враг. Кто это может быть? Ну тут без вариантов. Федералы. Как интересно. Я-то думал, им никто не может противостоять. И какая же цель у Крота и его гвардии? Сбросить федералов и занять их место? Крайне любопытно! Сколько у Крота бойцов? И сколько всего этих подземных станций? Все ли они соединены? И все ли подчиняются общему командиру? Столько вопросов!

Беру фонарь и выхожу прогуляться. Иду по перегону и думаю обо всём. Дохожу до места, где у нас было вечернее построение - огромный подземный зал с гладким вымощенным большими плитами полом, возвышающимся над рельсами примерно на полутораметровой высоте. В зале несколько человек, включая и Крысу, и они тренируются. Кто-то бегает по платформе кругами, кто-то отжимается, кто-то жмёт штангу. Я забираюсь к ним.

— Здоро́в, четвёртый, - говорит Крыса, заметив меня.

— Здравия желаю, господин командир.

— Неплохой ужин был сегодня.

— Благодарю! Будет лучше. Мне просто подготовиться надо.

— А ну, подтянись. Сможешь хоть раз?

Хоть я и порядком подустал за день, но я подхожу к перекладине и делаю десять ровных подтягиваний.

— Ммм! А ты не такой хилый, как я думал! Будешь тренироваться?

— С радостью, господин командир! Только не сегодня.

Командир посмеивается, достаёт из кармана сигарету и закуривает.

Я достаю свою недокуренную папиросу. Крыса кидает мне зажигалку. Я закуриваю, и в этот раз сигарета кажется уже не такой дерьмовой, и я выпускаю в воздух густой едкий табачный дым.

— Здесь была станция? - спрашиваю.

— Да. Тут стояли пассажиры, а по краям подъезжали поезда, и люди в них садились. И ехали не следующую станцию…

— Давно это было? - говорю я, сидя на полу возле перекладины.

— В мохнатых годах, давным давно, когда нас с тобой и в проекте не было. А ещё говорят, что метро использовалось как бомбоубежище. Ты видел, какие здесь запасы. Это не просто так. Здесь всё подготовлено для долгого выживания.

— А как давно вы здесь, господин командир?

— Я? С самой юности.

— А вы все? Ну, военные.

— О-о-о!…

Крыса махает рукой так, что я понимаю: очень давно.

— Так. Отбой через полчаса. Надо идти готовиться. У тебя часы есть?

— Были… с собой…

— Завтра напомни, я тебе их выдам. Без них тут никак.

— Так точно, господин командир.

— Пошли.

Я возвращаюсь в свой блок. Спрашиваю у товарищей, есть ли тут книги почитать. Аслан говорит, что есть. Интересно, какие? Надо будет завтра узнать.

Мы успеваем перекинуться ещё парой словечек. В комнату заходит офицер:

— Смирно!

Мы все вскакиваем и встаём ровно.

— Так, все трое на месте. Ат-бой!

---

Метро. Поздемелье в Подземелье. У жизни есть чувство юмора! Я хотел подняться наверх, а оказался ещё глубже. И выпускать меня отсюда никто не собирается. Неужели я остаток своих дней проведу в роли земляного червя? Так себе перспективка. Кстати, о червях: их ведь тоже можно есть. Только они так глубоко, наверное, не водятся. Надо брать откуда-то повыше.

Начинаются мои трудовые будни в роли армейского повара. С согласия начальства я встаю раньше подъёма, ведь к половине восьмого завтрак должен быть уже готов. Из подручных средств мне удаётся изготовить ловушки для крыс, и наш рацион пополняется. Крысятина идёт на “ура” - всем надоели консервы, несмотря на то, что это деликатес.

Я прошу у начальства при следующей вылазке набрать специй, и объясняю, каких.

— Специи - это половина дела в готовке, господин командир. На них стоит потратиться. Я гарантирую, увидите разницу. И обязательно надо купить соевый порошок, чтобы сделать соус!

Не имея под рукой нормальных сигарет, к местной дряни я привыкаю очень быстро, и даже начинаю получать от неё удовольствие.

Однажды, когда я иду по коридору вслед за командиром, нас догоняют несколько бойцов:

— Крыса! Мы возьмём твоего четвёртого на пятнадцать минут?

Командир не возражает.

Меня заводят в комнату, где стоит только стол и стулья. На столе лежит тетрадь.

— Четвёртый, - говорит один из бойцов, - посмотри сюда. Это наш журнал закупок. Здесь в каждой строке дата, наименование и цена. Глянь на цены. Что по ним скажешь?

Я смотрю в журнал с ровно разлинованной таблицей, где аккуратным почерком выведены буквы и цифры.

— Чё??? Мыло за восемь фишек один кусок??? Да вы чё… да вы… господа офицеры…

Я гляжу на них, как на полоумных, а они озадаченно смотрят на меня.

— …Да ему две фишки цена от силы! А раз здесь рядом химзавод, так и две много!

— Сядь, - говорит один из офицеров, пододвигая мне стул, - Вот тебе карандаш. Напиши рядом везде правильные цены.

Я иду глазами по строчкам, то и дело вскрикивая и хватаясь за голову. Пишу рядом карандашом. Да, понятная история: они живут тут у себя в бункере, а рыночек-то и не знают. А для рыночка такие ребята - подарок. Когда там видят человека в хаки, сразу понимают: идёт мешок с деньгами. По некоторым позициям, правда, цены адекватные. Но в целом - полный кошмар.

Пятнадцатью минутами дело не обходится - мне следом дают журнал продаж. И там тоже туши свет! В-общем, из комнаты я ухожу с чувством, будто научил детей азбуке. Видать мои слова про тушёнку Крысе запомнились, и он их передал командованию. Это хороший знак.

В тот день, под вечер, я встречаю Крысу в перегоне.

— Ну как, пригодился ты этим счетоводам? - спрашивает он, посмеиваясь.

— Ещё как, господин командир! Повезло тем, кто с ними торговал по их ценам. Но я им объяснил, что к чему.

— Хе-хе! Молодец, малой! - радуется командир и треплет меня по бритой голове. - Я сразу понял, что в твоём котелке есть что-то полезное!

— Господин командир, разрешите вопрос.

— Валяй!

— А вы с федералами бьётесь, да?

Крыса некоторое время стоит молча и обдумывает ответ, усмехаясь про себя.

— Со слизнями. Мы их так зовём. Ну как “бьёмся”… у нас ничья. Мы договорились. Мы не лезем к ним, а они не лезут к нам. А как ты понял про слизней?

— Так очевидно же. Больше не с кем.

— Сообразительный ты парень, четвёртый. Надо тебя со вторым познакомить.

— Как у него здоровье?

— Вроде идёт на поправку. Здоровьем он слаб, но голова у него светлая. А если ваши две головы соединить, то может чего-нибудь полезное выйдет, кто его знает…

Беру себе за правило время от времени приставать к командиру с вопросами в те моменты, когда у него хорошее настроение. Обычно это после вечерней тренировки, когда он хорошенько поколотил боксёрскую грушу.

— Господин командир, разрешите обратиться!

— Валяй!

— А почему у вас всех такие странные имена? Барсук, Крыса, Медведь…

— Это не имена, четвёртый. Это позывные. Чтоб по рации общаться было проще. Но мы к ним уже так привыкли, что всегда друг друга зовём по позывным. Это тоже проще. Иной раз чтоб имя вспомнить, напрячься надо. А позывной сразу в мозгу: щёлк!

— А кто выдаёт эти позывные?

— Сами выбираем.

— …А почему вы такой позывной себе выбрали - Крыса - а не… Тигр там… или Сокол?…

— Тигр, Сокол… - махает он рукой. - Все эти твари - нежинки. Малейшее изменение климата - и они все сдохнут. Тигров вроде нет уже больше. Про соколов не знаю… Но крыса их всех переживёт. Крыса живучая и хитрая. Жрёт всё подряд. На климат ей плевать. На экологию - плевать. Живёт везде - на земле, под землёй, на кораблях, в лабораториях. Только человек с ней в живучести потягаться может. Такие дела… Объяснил?

— Так точно… И бьётся она всегда до конца, - добавляю я, и командиру это явно нравится.

Проходит моя первая неделя под землёй. Начинаю потихоньку обживаться здесь и привыкать ко всем порядкам. Без наказаний, конечно, не обходится: пару раз меня отправляют драить сортир за несоблюдение графика и за курение в неположенном месте. Но в целом всё идёт гладко.

Сортира, кстати, такого чистого, как здесь, я нигде больше не видал. Даже в казино. За чистотой здесь следят очень внимательно. Запах хлорки - повсюду. Вокруг - ни соринки. Окурки никто не кидает. Сплюнуть на пол - преступление. Такое отношение к порядку мне очень быстро начинает нравиться. Да и вообще, жизнь по графику и расписанию как-то проще… понятнее, что-ли… предсказуемее… В ней как будто больше смысла.

Обнаруживается, что на поверку - сбор обслуги в начале каждого часа - дежурный приходит далеко не всегда. Правило простое: если в течение трёх минут дежурного нет, то можно расходиться по своим делам.

На очередную поверку в нашу каморку заходит Барсук:

— Смир-на! - грохочет он басом. Мы подскакиваем.

— Так: третий, четвёртый, пятый - на месте. Второй - не на месте.

— Так он болен, господин командир, - вмешиваюсь я.

— Молчать! Тебе слово не давали. Отожмись-ка двадцать раз. Здоров он уже. Как бык. Когда отожмёшься - сходи к нему в инфоблок, так велено.

— Есть… господин… командир…

Мне не сразу удаётся отыскать этот “инфоблок”. Он оказывается небольшой тёмной пыльной каморкой, где стоят несколько компьютеров. Посередине висит лампа, а в тёмном углу я вижу худую физиономию, бледно-синюю от светящегося монитора.

— О… четвёртый респаунулся, - говорит физиономия слабым голосом, глядя на меня изучающим взглядом.

— Четвёртый что?

— Респаунулся! Ну, ожил. Ты чё, в игрухи на компе не играл? - спрашивает он таким тоном, как будто я не знаю алфавит.

— Ну так… немного…

— Тя как звать?

— Марк.

— Матвей.

Он протягивает мне свою тощую руку, и я подхожу, чтобы пожать её, по дороге задев головой лампу и чертыхнувшись.

— Как себя чувствуешь? - спрашиваю.

— …Да пойдёт… бывало и хуже…

— Чё это у тебя тут? - снова спрашиваю я, глядя на таблицу на экране его компьютера.

— Да блин… полная мутота… бухгалтерские книги, спёртые с поверхности. И мне надо их ща разгребать, чё-то там увидеть… бля… я вот только-только оклемался. Мне вот это всё щас ваще не упало!

— Ну-ка, ну-ка… а чё за бухгалтерия? Чья?

— Ну этих… чёрных… контр-террористов.

— Слизней?

— Ага.

— Офигеть!!! Дай погляжу!

— На, гляди… - безразлично протягивает Матвей.

А я в полном офигении. Бухгалтерия федералов! Закупка еды. Закупка оружия! Транспортировка. Тренировка личного состава. Разбивка по дислокациям…

— Где вы это взяли?… - шепчу, оторопев.

— Военная тайна, - посмеивается мой новый товарищ.

— Ну серьёзно!

— Да я откуда знаю! Мне дали на флешке, я и смотрю. Как баран… на новые ворота.

— Да тут же столько всего интересного! А что ты должен найти?

— Серьёзные изменения.

— Какие?

— Ну, по сравнению с предыдущим месяцем.

— А где предыдущий месяц?

— Вот тут.

Он клацает клавишами, и на экране появляется другая таблица, но того же формата.

— Ну давай поглядим…

И я начинаю смотреть, искать и сравнивать, то и дело офигевая от того, что вижу.

— Я смотрю, ты шаришь в этом, - говорит Матвей, тоже удивляясь, но только не таблицам, а мне.

— Так, немного… У начальника была бухгалтерия в компьютере, я ему помогал иногда. Но здесь, конечно, всё сильно по-другому… - говорю я, продолжая искать. - Ну вот, например: пятый круг, сороковой сектор - резкий рост расходов на закупку амуниции и медицинских комплектов. Там явно что-то готовится. Там есть база где-нибудь рядом?

— Давай посмотрим…

И он открывает карту. Карту с размещением баз по кругам в Подземелье. Я смотрю, не моргая, с отвисшей челюстью.

— Это секретная информация, тебе её нельзя смотреть, - говорит Матвей таким повседневным тоном, как будто показывает мне свои семейные фото. - Да, вот тут, рядышком. Выходы там не помечены, но они про них знают наверняка.

— Так надо бежать и сообщить!

— Погоди. Куда ты бежать собрался? Ты этого всего не видел и не слышал. Правильно?

— Правильно, - мямлю я, тут же сообразив. - Это ж ты всё нашёл.

— Ну да. Ты не кипешуй, я приду сейчас на поверку, и оттуда с рапортом начальству. Не беги впереди поезда.

— Верняк. Блин, а мне ж ещё ужином надо озаботиться!

— Ты повар что-ль? - улыбается Матвей.

— Да, повар.

— Не хватало тебя. Ну и это… слышь… спасибо, что с таблицей этой сраной помог! Можно теперь будет весь оставшийся вечер рубиться во что-нибудь весёлое, а не этой хернёй заниматься. Приходи, кстати! Порубимся вместе.

— Замётано! Хоть научишь меня, как это делается!

— Окей. Ну до скорого!

— Давай.

Я выхожу из инфоблока, а Матвей кричит мне в след:

— Слышь!

— Ау, - оглядываюсь я.

— А ты лучше, чем прошлый четвёртый!

— Ну спасибо тебе! Может, следующий ещё лучше будет! - отвечаю с сарказмом.

— До следующего я не доживу, - отвечает Матвей сарказмом на сарказм.

Позже вечером, на поверке Матвей докладывает о находках в бухгалтерии, а я после ужина инструктирую бойцов, собирающихся на завтрашнюю вылазку на поверхность, у кого покупать грибницу и по какой цене. Ну и червей дождевых неплохо бы раздобыть. И специй, конечно же!

Ещё позднее я прихожу к Матвею в каморку, и он включает мне игру про гонки на машине. Он объясняет мне как играть и на какие кнопки нажимать. Я пробую, и по началу получается не очень - как будто я здорово напился, прежде чем сесть за руль! Матвей посмеивается, видя, как я отклоняюсь вбок при каждом резком повороте, и как подпрыгиваю, на полной скорости врезавшись в препятствие. Поиграв полчасика, я говорю:

— Круть! Ну ладно, покажи мне теперь снова ту карту, которую мне видеть нельзя.

Передо мной разворачивается карта Подземелья с отмеченными станциями метро.

— И что, получается, из любой точки в любую можно просто вот так взять - и проехать под землёй?

— Ну да. Некоторые перегоны завалены, но есть обходные пути.

— Обалдеть… А вот здесь, на третьем круге и на втором, вижу, есть станции, но они перечёркнуты. Это что значит?

— Не работают, значит.

— В смысле, “не работают”? Они все не работают. Но выйти-то оттуда можно? Или нельзя? И если нельзя, то почему?

— Чувак, да я откуда знаю-то? Ты думаешь, мне много рассказывают? Я ж такой же, как ты!

Судя по всему, Матвей не врёт. Но надо это выяснить. Если я, перемещаясь под землёй, могу оказаться на втором круге, то это… это же снимает все вопросы о том, как туда попасть! Только вот как мне выбраться из самого метро - вот это вопрос.

Проходит уже больше месяца со дня, как я попал к военным. В пропитанной влагой стружке, которую я специально подготовил, начинают потихоньку прорастать грибы. Червей я развожу в специальном лотке с землёй. К жареным тараканам все в начале относятся с подозрением, но быстро привыкают. Я с тоской вспоминаю про пиво и говорю, что с ним идёт особенно хорошо, но мне говорят в ответ, что пиво “нетранспортабельно”, и что выбор между бутылкой пива и бутылкой спирта всегда очевиден и никогда не подвергается сомнению.

Как-то раз, идя по перегону, замечаю на рельсах большую вагонетку, в которую неуклюже карабкается Матвей, а военные сверху затаскивают его за шиворот. К полу вагонетки прикручены старые автомобильные кресла, а сама она, кажется, на электроприводе. Аслан рассказывал мне про такие. Та, что с креслами, называется “карета”, а та, что без кресел - “телега”.

— Матвей, куда собрался? - кричу издалека.

— По делам, братишка, - отвечает он. - На соседнюю базу, с компами разобраться!

На следующий день, вечером, в очередной раз пристаю к командиру с вопросами. Спрашиваю про федералов, про их подготовку к нападению и про то, что будут делать военные.

— А ты откуда об этом знаешь? - удивляется Крыса, но тут же продолжает. - Хотя чё я спрашиваю. Вы ж всё это вместе со вторым наверняка видели.

— Так точно, господин командир. Но ведь вы сказали, что со слизнями “договорились”.

— Ну, как бы договорились, но… Всё равно они спят и видят, как бы нас задавить. Но ни хрена у них не выйдет. Чё они только не пробовали. И электричество нам отрубали, и газы пускали. Но мы… мы, как крысы, хе-хе! Они нас в одном месте травят, а мы в другом вылезаем, и за жопу их: ХАМ!!

— На втором круге! У Президентского Дворца!

— Ох, если бы… - грустно молвит командир, раскуривая сигарету. - Нам пришлось пойти на соглашение. Они закопали все станции на втором и третьем круге, и цементом залили. А мы… мы у них взяли кое-что.

Так вот, что значит, когда станции перечёркнуты.

В другом конце зала вижу военного, сидящего на коленях. Он молится.

— Заметил, что среди вас немало верующих. А вы верите в Бога, господин командир?

— В Бога… - задумчиво протягивает Крыса, выпуская струйку дыма. - Да не знаю… Если Бог есть, то он редкая мразь.

— А в богов, которые там, наверху?

— А, в этих-то… Ну кто-то там есть, пади. Только плевать им на нас, четвёртый. Мы для них - мусор. И зачем им молиться, я не понимаю. Ладно. Разболтался я тут с тобой. А болтовня службе - не помощник, - он поднимается, кряхтя. - Пошли.

Я спрыгиваю с платформы на рельсы, а Крыса спрыгивает следом, и вдруг вскрикивает и хватается за живот.

— Что такое, господин командир? - спрашиваю я, испугавшись.

— Бляха… да ничего. Просто на ногу приземлился неудачно.

— А за живот почему схватились?

Командир молчит.

— Где болит, справа или слева?

Крыса улыбается сквозь боль:

— Отвали, слышь, доктор хренов. Всё в порядке, командир живой. Пойдём…

Мы отправляемся в перегон, но я вижу, что Крыса всё ещё корчится от боли.

— Господин командир, а вам аппендицит вырезали?

— Чего?? Какой аппендицит? Не загоняйся, парень! Просто съел чёт не то. Схожу, просрусь, и всё пройдёт.

Делаю вид, что успокоился, но я-то знаю: аппендицит - дело серьёзное. У меня двое знакомых от него умерло. Омерзительная смерть! Медленная…

Командир отправляется к себе в блок, а как будто бы иду дальше в свой. Но только мой шеф скрывается из виду, как я тут же бросаюсь на поиски доктора. Спрашиваю у нескольких военных, и меня направляют в офицерскую.

Прибегаю в нужный блок, запыхавшийся, и открываю дверь. Из комнаты доносится звук гитары, а на пороге появляется тот, кого я ищу, и мы чуть ли не сталкиваемся лбами.

— Док!!! Эм… господин лейтенант!

— Чего тебе? - слышу я в ответ спокойный добродушный голос.

— Крыса. У него… живот болит. С правой стороны, внизу.

Выражение лица у Дока тут же меняется:

— Он не может идти? Прислал тебя за мной?

— Нет, он… он говорит, что ничего страшного и всё пройдёт. Но у него была резкая боль в животе, я это видел.

— Так-так… - задумчиво произносит Док, сложив ладони и барабаня пальцами друг по другу. Он переводит на меня взгляд. - Беги за третьим, и вместе с ним в лазарет. Ставьте воду кипятиться и ждите меня там. Понял?

— Так точно, господин лейтенант!

Бегу за Лёхой и слышу из-за спины удаляющийся голос:

— Я тебя поймаю, Крысёныш…

Кое-как нахожу третьего и, как и велел Док, бегу с ним в лазарет, объясняя по дороге, что случилось.

— Может ничего и нет, на самом деле, - говорю я, - но лучше перестраховаться.

— Это правильно, - одобряет Лёха.

— А ты знаешь, где там воду кипятить?

— Разберёмся…

Мы приходим, ставим воду в блестящей медицинской кастрюле на горелку и ждём. Через четверть часа приходит Док с Крысой. Лицо у Крысы невесёлое. Он смотрит на меня, ухмыляясь:

— Что? Сдал командира своего, да?

— Не сдал, а жизнь спас, - поправляет Док.

— Х! Ещё не известно, чем твоя операция закончится.

— Известно. Это не операция, а смех. Третий: вон ту кушетку кати сюда. И бинты доставай. Четвёртый: кати вот эту этажерку поближе к кушетке. Ассистировал когда-нибудь?

— Никак нет, господин лейтенант… - отвечаю, чуть не проглотив язык.

— Ну ничего, ты быстро научишься. Иди, мой руки как следует с мылом. А ты, сержант, раздевайся догола и садись на кушетку.

— Есть, товарищ лейтенант, - со вздохом отвечает Крыса и делает, что велено.

Док бросает в кипящую воду инструменты, взглянув на часы.

— Тебе как: резиновой кувалдой по голове или спирта сто грамм? Сто грамм больнее, сразу говорю.

Крыса улыбается:

— Болью нас не испугать, тащ лейтенант. Конечно сто грамм! Когда ж мне ещё столько нальют?

— Аййй… на вас спирта не напасёшься, - с досадой ворчит Док, открывая стеклянный шкафчик и доставая оттуда бутыль со спиртом и мерный стакан с носиком. - Ещё завтра один с зубом приедет…

Я как следует мою руки, Крыса сидит на кушетке и мощно выдыхает ртом, храбрясь изо всех сил, а Док наливает спирт в стакан до нужной риски и протягивает командиру:

— Ну давай. За бабушку, за дедушку…

— За тебя, Док! - поднимает Крыса стакан и залпом выпивает до дна, громко крякнув и занюхав кулаком.

— Вот молодец! Ложись. Третий, привязывай его как следует за руки и за ноги. Четвёртый, неси сюда коричневый бутыль с йодом и ваты побольше, а я подготовлю всё остальное.

Док натягивает резиновые перчатки, надевает маску, и выкладывает на столик всё, что ему нужно помимо инструментов.

— Четвёртый, надень перчатки.

— Есть, господин лейтенант.

— Ну как, сержант?

— Хорошо, тащ лейтенант! Оч хорошо!

— Ну и славно. Ещё немного подождём, чтобы подействовало. Хорошо, что ты не поужинал. Чего сам-то не пришёл?

Не дожидаясь ответа, Док выкладывает прокипячённые инструменты в полукруглую миску и ставит передо мной на столик:

— Значит так, четвёртый: это - скальпель, это - зажимы, это - тампоны, это - нитка. Когда я говорю “нитка” - это значит “нитка вместе с иголкой”. Всё ясно?

— Так точно, господин лейтенант.

— Третий: дай сержанту палочку в рот. Вон она, на столе.

— Есть, господин лейтенант.

— Четвёртый: бутыль с йодом и вату.

Док хорошенько натирает йодом место, где будет резать. Операция начинается. Я волей-неволей вспоминаю “доктора Свина” и его “пациента”, и становится не по себе. Как бы мне не поплыть во время этой процедуры. Надо держать себя в руках. Крыса же вон, держится! Смелый он, я бы никогда не решился!

— Скальпель.

Я отдаю инструмент подрагивающей рукой и отворачиваюсь. Раздаётся яростный рык командира.

— Тщщь-тщщь-тщщь! Тихо-тихо! Третий, держи его за голову. Четвёртый: два тампона и зажим… Та-ак… Ещё зажим… Ещё два тампона… Ну воот… вот он, родимый. Такое само не проходит. Сейчас мы его… Скальпель. Тампон. Ещё тампон. Нитку.

Командир тяжело дышит, но постепенно успокаивается. А Док действует очень быстро. Не успеваю я оглянуться, как он уже зашивает разрез на животе.

— Тихо-тихо… осталось совсем чуть-чуть.

Проходит ещё минут пять - и операция закончена.

— Ножницы. Вот так… Третий, развязывай.

Лёха отвязывает Крысу от кушетки, и тот уже порывается встать, но Док ладонью прижимает его обратно:

— Тррррь! Куда собрался, соколик? Сутки постельного режима. Третий, четвёртый: переложите его на койку. Только очень осторожно.

Пока мы перетаскиваем командира, Док прибирается в лазарете, промывает инструменты, раскладывает всё по местам и снимает перчатки.

— Вот молодцы! Третий, пошли со мной. Четвёртый, присмотри за сержантом. Если что - мы тут, рядом.

Я остаюсь наедине с пьяным командиром, который уже начал распевать какие-то военные песни. Надо пользоваться моментом и поспрашивать что-нибудь.

— Господин командир, разрешите обратиться!

— Давай, братишка! Обращайся!

— А почему Крот носит тёмные очки? Для виду? Или с глазами что-то?

— Ооо-хо-хо! - Крыса поворачивается ко мне, дыша перегаром, и приподнимается на плече, а я очень осторожно пытаюсь уложить его обратно и при этом не рассердить. Он глядит на меня стеклянными глазами, покачиваясь. - Крот! Полковник Крот! Он - ветеран этих мест! Его шкура и борода пропитаны землёй! Он здесь командовал, когда я ещё пешком под стол ходил. Понял?

— Так точно, господин командир. Ну а очки-то?

— Очки… Он прятался здесь в самые тяжёлые времена, когда эти сучьи слизни, твари, ублюдки, вырубали электричество во всём метро. Он тут сидел в кромешной тьме, и глаза у него тренированные, как у кошки. Любой, хоть самый слабый источник света - и он всё видит. Он может в перегоне со зажжённой зажигалкой рассмотреть каждый кабель! Понял, салага? А при свете он всегда носит тёмные очки, чтобы умение своё не потерять. Но если эти суки хоть раз ещё нам вырубят свет, то мы им такое устроим!!! Мы им…

Крыса порывается встать с койки, но я всем весом налегаю на него и скорее пытаюсь отвлечь на другой вопрос:

— А Крот командует всем метро, господин командир?

Голова командира падает на подушку. Он лежит и смеётся:

— Всем метро, ха-ха-ха! А он мог бы… да… Наш полковник мог бы! Но нет… метро́м командует… совет командиров. В нём начальники всех баз, от майора и выше… Так что у нас… страшно говорить даже… нет главного… У нас… совет директоров, - последние слова командир произносит сквозь зевоту.

— А как они собираются вместе? Как общаются? Они же раскиданы по всему Подземелью? По спецсвязи, что-ли?

— Ты чё-то больно любопытный, четвёртый… - протягивает Крыса, повернув голову на подушке на бок, - может ты… засланный агент, а? Прирезать бы тебя… надо… - бормочет он, зевая и закрывая глаза.

— Любой звонок от нас по спецсвязи тут же засекут федералы. Они эти каналы прослушивают вдоль и поперёк, - слышу я спокойный голос Дока и поднимаю глаза.

Он стоит в дверях, уперевшись в косяк, и теребит бородку.

— Как же тогда? - спрашиваю я, уже вконец обнаглев.

Док разводит руками:

— Да как-как? Никак. Голубиной почтой. Нет связи нормальной у нас, четвёртый. Нет, и всё тут. И это проблема. Вот если б была - это было бы… - он задумчиво кивает головой и цокает ртом, а потом резко поднимает палец и смотрит на меня своим докторским взглядом. - Но я тебе ничего не говорил. Понятно?

— Так точно, господин лейтенант.

---

На следующий день приезжает “карета”, и на ней возвращается Матвей. С ним вместе - ещё несколько пассажиров. Одного из них Док безо всяких церемоний тут же забирает в лазарет, а мы с Матвеем идём в инфоблок.

— Классную игруху привёз, - хвастается Матвей. - На флешке. Давно её ждал, доехала до соседней базы наконец!

— Чё за игруха?

— Контра́. Ну, стрелялка.

— Хех! Мне стрелялок на восьмом круге хватило.

— Она сетевая! Можно на двух компах друг против друга рубиться!

— Это как?

Мы приходим в нашу каморку, Матвей вставляет флешку в компьютер и настраивает всё.

— Видишь вот этот провод? - показывает он мне на короткий серый кабель между двумя компьютерами, - Он соединяет два этих компа в сеть. Я запускаю игровой процесс, ну, программу, на этом компьютере и на этом, и эти две программы общаются между собой по этому проводу, передавая друг другу сообщения. И я в своей игре буду видеть тебя, а ты меня.

— Ого! Чё, так можно?

— Ещё как можно! Вот, гляди.

Он настраивает мою игру, быстро нажимает какие-то кнопки, и я вижу на экране перед собой плац под синим небом, покрытый песком, разные постройки вокруг и дуло автомата, который я держу в руках.

— Стой так и смотри, - говорит Матвей.

Я стою. Мой игрок изредка шевелит руками, потряхивая стволом, а перед глазами - всё те же постройки и небо над головой. Вдруг из-за построек выбегает человек в тёмно-синей форме и каске, с винтовкой в руках.

— Видел? Это я.

— Да ну! - улыбаюсь я, глядя на Матвея. - Чё, правда?

— Смотри, ща попрыгаю, - говорит он, и тёмно-синий игрок подпрыгивает на месте несколько раз.

— Офигеть!

— А теперь смотри, ща подойду и грохну тебя.

Игрок подбегает и открывает огонь, а я падаю на землю и вижу свою неподвижную руку в чёрной беспалой перчатке.

— Понял? Давай играть.

Я пытаюсь играть с Матвеем, но, конечно же, он выносит меня, как последнего сосунка. Он добавляет мне в команду помощников, которыми играет компьютер, и дела начинают идти получше, но у моего товарища явно есть опыт!

Я вспоминаю про свой вчерашний разговор с Доком.

— Слушай, Матвей. А по этой сети ведь не только играть можно, а ещё и что-нибудь важное пересылать, а?

— Да, можно. Только смысл какой? Компы-то рядом стоят.

— А компы на соседней базе можно подключить к этим компам?

Матвей снимает меня со снайперской винтовки и прищуривает глаз, продолжая отстреливать моих помощников:

— Теоретичкски… можно. Но где ты возьмёшь провод такой длины?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

Но мысль о том, что компьютеры можно соединить в сеть и пересылать информацию с одного на другой не оставляет меня в покое.

Проходит неделя. И ещё неделя. Наступает мой День Рожденья. Семнадцать лет. Я сообщаю об этом на поверке, и все поздравляют меня, а дежурный разрешает мне в этот день взять четыре сигареты вместо двух. Но я раздаю по сигарете Лёхе, Аслану и Матвею, и в итоге сам остаюсь только с одной. Но вовсе не расстраиваюсь из-за этого, а наоборот - чувствую себя хорошо и радостно. Если даже в этом беспросветном подземном царстве есть люди, которые от всей души поздравляют меня с Днём Рожденья и хлопают по плечу, значит всё не так уж плохо!

На следующий день иду с кухни через перегон на платформу поразминаться и повисеть на перекладине, и вдруг впереди, в тусклом свете платформы вижу две фигуры в чёрной форме и в шлемах, с автоматами. Они ко мне спиной. Подбираются на полусогнутых поближе к краю платформы и открывают огонь по кому-то вдалеке. Федералы! Мать твою, ФЕДЕРАЛЫ!!!

Сердце уходит в пятки. Господи! Я тут же приседаю на корточки, и медленно-медленно, чуть ли не ползком, крадусь назад, в темноту, стараясь не издать ни малейшего звука. Если один из них сейчас обернётся и посветит фонарём в мою сторону, то всё, мне конец! Я тут, как на ладони!

Я пячусь и пячусь медленно назад. А они перегруппируются, один достаёт гранату и бросает её, другой крадётся вдоль платформы. Надо срочно предупредить остальных!

Решив, что я уже достаточно отошёл в темноту, бросаюсь бегом в глубину перегона. Кровь стучит в висках. Ног почти не чувствую. Вижу справа открытую дверь в один из блоков. Через щель на рельсы падает свет. Подбегаю к двери и, толкнув её плечом, ныряю внутрь и закрываю по возможности тише, а руки трясутся и холодный пот катится по спине.

Оборачиваюсь. Передо мной стоит Лёха.

— Ты чего? - спрашивает он, видя мои очумевшие от страха глаза.

— Лёха, - шепчу я, еле сдерживаясь от крика. - Там… слизни!!! Федералы!!!

— Где? - спрашивает он, тоже выпучив глаза.

— Там, в перегоне, у платформы! Перестреливаются с нашими! Я не знаю, сколько их, но я точно видел двоих! Надо срочно сообщить всем!!!

— Ядрёна мать… Ща. А ну, посторонись.

С этими словами Лёха открывает дверь и орёт в перегон:

— Эй, слизни, хорош стрелять! Молодёжь пугаете!

Он захлопывает дверь и начинает хохотать, согнувшись чуть ли не пополам и выставив наружу свои редкие зубы. А я смотрю на него и не понимаю, что происходит.

Лёха подходит ко мне и по-отечески хлопает по плечу:

— Расслабься, парень! Учения у них! Одни в слизней одеты, а другие - типа, за нас. И перестреливаются. Ща покажу…

Он отходит и роется в ящиках, а я стою, прижавшись спиной к двери и выдыхаю с таким облегчением, как будто Лёха спас мою жизнь.

— Во! Вот такими они стреляют.

И третий бросает мне прозрачный пакет, а я ловлю его на лету. В нём лежат чёрные пластиковые шарики, каждый размером с крупную горошину.

— Но это серьёзная штука, - говорит Лёха. - Такими можно и глаз вышибить. Так что ты правильно сделал, что смылся оттуда. Когда видишь, что они перестреливаются, лучше держись подальше.

— Фуууууух!!!! - протягиваю я, глядя на беззубую Лёхину улыбку до ушей. - Я тебе клянусь: я там в перегоне чуть не обделался!

Лёха снова хохочет, качая головой и хлопая себя по бедру. Оглядываюсь вокруг. Зал большой. Здесь хозяйственный склад, но незнакомый. Я здесь первый раз.

— Лёх, а мне сюда вообще можно?

Третий пожимает плечами:

— Да наверное… Раз мне можно, значит и тебе можно…

— Я похожу, посмотрю, чё тут есть?

— Братишка, говно вопрос, - шепелявит он в ответ.

Хожу и оглядываю Лёхины владения. Повсюду ящики, большие и поменьше, стоят стопками, в некоторых местах аж до самого потолка. Нахожу ящик, из которого Лёха доставал пульки. Там же вижу что-то вроде гранат. Противогазы с большим стеклом для лица. Дорогие небось, не то, что тот мой резиновый. Иду в другой конец зала, где ящики поменьше. Заглядываю в них. Какая-то электроника. Приборы измерительные. Аппаратура. Ни черта не понимаю в этом. Перехожу в левую половину. Там химия. Порошки всякие. Канистры с жидкостями. “Кислота серная”… ого… “Растворитель”. Сюда бы Егора, он из этого наверняка без проблем бомбу бы сделал. Или наркоту.

Замечаю за ящиками дверь. Подхожу. Дёргаю пыльную ручку. Не заперто. Дверь тяжело, со скрипом отворяется. Захожу и оказываюсь в другом отделении склада, где, видимо, не часто бывают. Здесь всё в пыли и в паутине. За мной на полу остаются следы. Вижу перед собой огромные деревянные бобины с толстенным чёрным электрокабелем, точь-в-точь как тот, что тянется вдоль стен перегона. Его здесь просто дофига! Иду вдоль рядов этих огромных катушек и веду по ним рукой. На пальцах остаётся маслянистая грязь и пыль. Поворачиваю в небольшой коридор между рядами. Стопками навалены плоские мешки с надписью “Цемент”. Снова бобины, но уже поменьше, с белым тонким гладким кабелем. Это для проводки. Хватит, наверное, на всё метро, и для Подземелья ещё останется. Вот ещё бобины, тоже с кабелем, только серого цвета, слегка бугристым. Видимо, для более низкого напряжения. Или…

Останавливаюсь. Присматриваюсь как следует. Что-то напечатано на кабеле серыми пунктирными буквами, но я не понимаю, что. Щупаю руками. Очень похоже на… Нет. Не может быть. Это было бы слишком хорошо! Ведь не может же это быть… тот самый? Пытаюсь вспомнить, как выглядит сетевой кабель между нашими с Матвеем компами. Похож. Очень похож! А вдруг это он? Смотрю сверху на торец бобины. 5 километров. Сейчас узнаем. Сейчас всё узнаем!

Прибегаю к Матвею в инфоблок. Он сидит в наушниках, рожа хмурая, сосредоточенная. Видимо, рубится во что-то.

— Матвей, - говорю ему, переводя дыхание.

— Ау, - откликается он, сняв наушники. - Ты бежал, что-ли? Чё случилось?

— Скажи: между станциями сколько обычно километров?

— Между станциями? Ну пару километров где-то. А что?

— Пошли. Покажу кой-чё.

По пути рассказываю ему о том, что случилось, и о том, что я нашёл. Матвей хохочет от души, я такого смеха от него ещё ни разу не слышал. Но в тоже время и ему теперь интересно, тот это кабель, или нет.

— Бугристый такой, да?

— Ну да.

— И оболочка тонкая, ну, не такая, как у электрокабеля.

— Э-э… ну вроде да.

— И проводки внутри косичкой переплетены, да?

— Не знаю. Я ж в него внутрь не заглядывал.

Мы приходим обратно в хозблок. Лёха уже закончил уборку.

— Вы поторопитесь, э! У нас через десять минут поверка.

— Да нам и двух минут хватит, - говорю, поглядывая на часы, и мы с Матвеем быстрым шагом идём к той пыльной двери, заходим в заброшенный зал, чихая от пыли, и, спустя минуту, оказываемся перед катушкой с кабелем.

— Похож, - говорит Матвей. - А ну, давай конец отыщем…

Отыскать конец оказывается не так-то просто. Мы возимся минут пять. Наконец, находим.

— Точняк! - говорит первый. - Витая пара. Тот самый.

— Погнали на поверку! Бегом!

Мы прибегаем в наш блок как раз в тот момент, когда в него заходит дежурный - Крыса.

— Так-тааак! Кто-то хочет драить сортир сегодня!

— Так ровно 17:00, господин командир!

— Ну! А вы только вошли. Опоздали, значит. Смир-на!

Крыса смотрит на нас и раздаёт задания. Всё, как обычно.

— Господин командир, разрешите доложить! - говорю.

— Докладывай.

— В блоке Д-… 225 вроде… В-общем, в складском помещении обнаружены большие запасы сетевого кабеля, с помощью которого можно соединить компьютеры нашей базы и соседней, а может и ещё дальше. То есть, в теории можно будет наладить бесперебойную связь между базами.

В комнате повисает тишина. Крысе нужно время, чтобы понять сказанное.

— То есть… звонить можно будет?

— Так точно, командир, - сипит Матвей. - Звонить и сообщения писать, файлы пересылать, в игры играть, и в наряды отправлять.

— В наряды отправлять - это мне нравится. Кстати, о нарядах. Вы двое, первый и четвёртый: за опоздание отправляетесь драить плац.

— Весь целиком?

— От ворот и до ужина. Ладно - до следующей поверки, а то ужин готовить некому будет. А за находку - хвалю, молодцы. Потом ещё раз подойдёте и объясните мне, что к чему. Уж слишком хорошо это звучит, так не бывает.

Пока мы натираем пол платформы серыми вонючими тряпками, мы успеваем ещё разок всё обсудить и обдумать.

— Два компа соединить просто, - говорит Матвей. - Но чтобы сетку сделать, маршрутизатор нужен.

— Что это такое?

— Ну такая хреновина, в которой много сетевых дырок, и в них провода втыкаются и компы подключаются. И получается, что каждый комп видит все остальные.

— И чё, думаешь есть он у нас?

— Надо поискать. Раз провод нашёлся, то, может, и они найдутся, - он выжимает тряпку в цинковое ведро с видом крайнего отвращения.

— Ты извини, - говорю. - Это ж ты из-за меня опоздал.

— Да ладно. Оно стоило того. На самом деле! Я как подумаю, что тут будет, если сеть наладить - это ж ваще! Бомба! Под задницей у слизней, гы-гы!

После ужина мы находим Крысу и снова объясняем ему свою затею. Со второго раза заходит лучше. Видимо, командир уже успел повертеть это в своей собственной голове.

— Значит так, - говорит он. - Всё это надо презентовать офицерскому составу. Я сержант, меня никто слушать не будет. А офицерам надо всё конкретно и подробно нарисовать и объяснить. Если им понравится, то они это донесут до полковника, и тот даст добро. Ну или не даст. Поняли? Подготовьтесь как следует. Как будете готовы - я вам организую смотр.

Проходит ещё несколько дней. Мы с Лёхой и Асланом находим маршрутизаторы. Четыре штуки, стопкой! А Матвей находит книгу по сетям и погружается в неё с головой. Я тоже пытаюсь читать, но ни черта не понимаю. Матвей объясняет мне на пальцах так, чтоб до меня дошло. Идёт со скрипом, но не потому, что я тупой, а потому что Матвей сыпет терминами, о которых я понятия не имею. Но постепенно в моей голове складывается “пазл”, и новые элементы уже гораздо проще встают на свои места.

Если говорить о сетях, то компьютер - это, как дом, в котором живут люди - программы. Люди могут отправлять друг другу сообщения, и если они живут в одном доме, то проблем никаких нет. Но если люди живут в разных домах (программы запущены на разных компьютерах), то отправитель должен знать адрес дома получателя. То есть у каждого компьютера в сети есть адрес, и благодаря этому сообщения всегда приходят куда нужно.

Маршрутизатор - это тоже компьютер, только со множеством адресов, и нужен он, чтобы пересылать сообщения от одних компьютеров к другим. Он позволяет собирать компьютеры в пучки - подсети - и это нужно, чтобы не приходилось соединять каждый компьютер с каждым напрямую, ведь это нереально - никаких проводов не хватит. Подсети - это, как районы, или точнее, улицы. Адреса в подсети у компьютеров очень похожие. А маршрутизатор, получается, как почтовое отделение в районе, которое принимает всю почту, а дальше раскидывает по домам.

Матвей смеётся над моим простецким объяснением всей этой кухни, но говорит, что в целом оно вполне годное.

Всё свободное время я теперь провожу в инфоблоке. Нам удаётся соединить два маршрутизатора между собой, и к каждому подключить отдельный компьютер.

Мы готовим доклад, рисуем схему. Получается как-то так:

На поверке рапортуем о готовности, и Крыса велит нам “тащить всё наше барахло” в офицерскую, чтобы показывать и рассказывать. Мы переносим нашу модель сети в офицерскую, включаем маршрутизаторы, подключаем компьютеры. Проверяем, что всё работает.

В комнате собираются офицеры, а мы стоим у белой доски и ждём, когда все будут готовы.

— Давай ты расскажешь, - буркает мне Матвей, - а то мне чёт стрёмно. Я тебе буду подсказывать.

— Лады, - говорю, и мы стукаемся кулаками.

Мне, по правде сказать, тоже стрёмно. Но когда я представляю себе, какую крутую штуку мы собираемся сделать, страх сменяется приятным волнением. Я оглядываю лица офицеров. Кто-то глядит неодобрительно, кто-то улыбается, кто-то посмеивается. Все ждут начала представления.

— Так, ну господа офицеры! - рявкает один из них, с погонами капитана. - Давайте уже начинать, сколько можно! Семеро одного не ждут. Курить хочется!

Слышатся одобрительные возгласы.

— Докладывает кто?

— Докладывает четвёртый, господин капитан! - подаю я голос, слегка поперхнувшись.

— Слушаем тебя, четвёртый.

— Эммм… Господа офицеры. Полторы недели назад в складском помещении номер Д-227 были обнаружены большие запасы сетевого кабеля типа “витая пара” для соединения компьютеров в сеть. Наличие этого кабеля позволит нам наладить связь между базами с помощью… с помощью…

— Компьютерных технологий, - помогает Матвей.

— Да, с помощью компьютерных технологий. Компьютеров, короче.

Во завернули! Все сидят молча и слушают внимательно.

— Объясню, как это происходит, - продолжаю я. - Макет очень простой компьютерной сети вы видите на столе. Ну, то есть, на двух столах. Вы видите два маршрутизатора, - Матвей подходит и показывает на них пальцем. - Они соединены между собой отрезком той самой “витой пары”. К каждому маршрутизатору подключен компьютер с помощью такой же точно “витой пары”. Мы для простоты подключили только по одному компьютеру, но их можно подключать по несколько штук. Таким образом имеем две подсети: одна - на нашей базе (вот этот стол - это как-бы наша база), другая - на соседней (это второй стол). А маршрутизаторы соединяет длинный-длинный отрезок кабеля, который мы кидаем через перегон. Коммуникация происходит с помощью…

— С помощью протокола ти-си-пи-ай-пи, - подсказывает Матвей.

— Да, ти-си-пи… ай-пи. Это протокол надёжной передачи данных, который, между прочим, был разработан военными.

Офицеры одобрительно кивают.

— Сейчас я нарисую вам схему построения сети, чтобы всё было полностью понятно.

Я перерисовываю на доску ту схему, которую мы с Матвеем накидали на бумаге.

— Здесь вы видите, господа офицеры, три подсети - “а”, “бэ”, и “цэ”. На самом деле их будет больше. Каждая база - это одна подсеть. Также, вы можете видеть, что на этой схеме подсеть “а” связана с подсетью “цэ” двумя сетевыми маршрутами: один идёт напрямую, а другой - через маршрутизатор в подсети “бэ”. Это обеспечивает ещё бо́льшую надёжность связи. Если с кабелем между “а” и “цэ” что-то случится (ну, порвётся там, или ещё что-нибудь), то обмен информацией… короче, связь между “а” и “цэ” всё равно останется, они будут общаться через “бэ”.

— Так а что оно даёт-то? - спрашивает один из офицеров.

— Ну, общаться можно! Разговаривать. Файлы пересылать. Координировать действия.

— Давай покажем, - говорит Матвей.

— Да, давай.

Мы подходим к компьютерам и запускаем мессенджеры, каждый со своей стороны. Офицеры собираются у нас за спинами.

— “какашка”, - пишет мне Матвей, и сообщение появляется у меня в мессенджере.

— “писька”, - пишу ему в ответ, а Матвей отправляет мне картинку, которую, может быть, при офицерах и не стоило отправлять.

Но офицеры одобрительно гогочут.

— “в пятом секторе обнаружено движение федералов”, - пишу Матвею.

— “устроим засаду на границе квартала, у гаражей. снайперы на позициях”

В комнате становится шумно, офицеры оживлённо переговариваются.

— Товарищи офицеры, давайте тише! - хлопает в ладоши капитан. - Значит так. Мы всё вот это послушали и посмотрели. Звучит красиво. Ну а какой план-то? Что делать надо?

— Первым делом, господин капитан, - говорю я, - нужно кинуть кабель до соседней базы, подключить с той стороны маршрутизатор и сделать первый отрезок сети. Как только это сделано, нужно двигаться дальше до следующей базы, и так пока все станции не будут подключены к общей сети.

Капитан оглядывает комнату своим орлиным взором:

— У кого какие вопросы, товарищи бойцы?

— Сколько кабеля у нас есть? - спрашивает один.

— Десять бобин по пять километров каждая. Итого пятьдесят километров. При среднем расстоянии два километра между станциями получается, что нам этих запасов хватит, чтобы соединить двадцать пять станций.

— А маршрутизаторов сколько?

— Пока нашли всего четыре, но на соседних базах есть ещё. Я точно их видел, - говорит Матвей.

— Ещё вопросы? - говорит капитан.

— А голосом разговаривать можно будет? Как по рации.

— Да, для этого программа специальная нужна. Она есть, только не здесь. Установим, всё будет, - снова отвечает Матвей.

По вопросам кажется, что все идею поняли. Это хорошо. Мы ещё какое-то время отвечаем на вопросы, пока они постепенно не заканчиваются.

— Ещё вопросы, товарищи офицеры? - говорит капитан и ждёт. - Так, ну раз вопросов больше нет, то пойдёмте тогда на перекур, и ещё разок всё это дело обмозгуем. Если возражений не будет, то я это дело подниму до полковника, и дальше уже примем решение. Всё, айда! Второй, четвёртый, уносите всё. Молодцы, хороший доклад! Если это дело выгорит - получите каждый по блоку сигарет.

Народ постепенно выходит из комнаты, а мы с Матвеем принимаемся сворачивать наше оборудование.

— А раньше-то где были? - слышу я из-за спины чей-то недовольный голос. - Эти кабели наверняка там стоят уже не один год, и даже не десять!

— Койот, понимаешь: мозги суммируются. А иногда даже перемножаются, - отвечает ему знакомый успокаивающий голос Дока. - Пойдём, курить пора. Для здоровья это важно.

Через пару дней высокое начальство даёт добро. А ещё через пару дней приезжает вагонетка типа “телега”. С неё скручены кресла, и на неё нам предстоит погрузить две катушки с кабелем. Вояки помогают Лёхе и Аслану затаскивать бобины на вагонетку, а Матвей ходит, сложив руки, и руководит, как будто он тут начальник:

— Так, вот от этой отмотаем метров тридцать, прямо здесь, чтобы запас был. Да, Лёх, отматывай, отматывай. Марк, возьми себе этот провод, закрепи где-нибудь. Но не подключай сразу, подожди часок-другой. Чтоб мы случайно не дёрнули и провод не повредили.

Проследив, что всё сделано правильно, он забирается на вагонетку.

— Ну всё. Мы покатили, Марк! Увидимся в чатике! Адрес у тебя записан.

— Добро! - кричу я ему вслед, и они отправляются.

— Стой! - орёт Матвей. - Куда так быстро! Постепенно надо, чтоб мы отматывать успевали. Да, вот так, потихоньку…

Его голос постепенно глохнет во тьме перегона. Я прохожу за ним пару десятков шагов, останавливаюсь, и закуриваю в темноте. Вздыхаю от волнения.

— Пусть всё получится, - бубню вслух себе под нос, скрестив пальцы.

— Если получится, то моей благодарности не будет границ, - слышу я вдруг из-за спины голос, знакомый до дрожи и, кажется, врезавшийся в память уже навсегда.

— Здравия желаю, господин полковник! - салютую, резко развернувшись и по-прежнему ни черта не видя в темноте.

— Скажи честно: зачем ты хотел попасть в центр?

Молчу. Сигарета тлеет в руке. Он ждёт. Говорить или нет?

— Я хотел попасть наверх, - отвечаю вдруг, неожиданно сам для себя.

— Наверх?

— Да. На самый верх. В город богов.

— Хех… во как.

Но он как будто не удивлён. Я затягиваюсь и выдыхаю дым в темноту, стараясь не попасть в полковника.

— Молодой, дерзкий… - задумчиво произносит Крот. - Сын таким же был.

— Был?

— Да…

Молчим.

— …Слизни?

— Да…

— Господин полковник… А вы знаете, …что там, наверху?

— Понятия не имею. Знаю только одно: они дают нам электричество. Всем нам.

— Серьёзно? Ой, простите… виноват…

— Серьёзнее некуда. Тебе известна хоть одна действующая электростанция в Подземелье?… Вот и мне не известна. А я в Подземелье неплохо ориентируюсь.

— А что, если я смогу туда попасть?

— Намекаешь на то, что ты мог бы стать посредником? Ха-ха-ха-ха-ха!

Могучий хохот Крота разносится по перегону.

— Я просто хочу понять, как всё устроено.

— Зачем? - говорит он уже серьёзно.

— …Просто не могу по-другому… Ну и… смотрите, как… это ведь нам помогло в итоге.

Полковник молчит в ответ.

— Если всё получится, вы отпустите меня?

— Сначала сделай всё. Тогда и будет разговор. Иди, налаживай связь. У тебя полно работы, четвёртый.

— Есть, господин полковник!

Я иду назад в инфоблок, и по пути чуть ли не подпрыгиваю от радости. Просто не верится! Неужели он и правда подумывает о том, чтобы меня отпустить? Давай, Марк. Пусть всё получится. Молись богам наверху. Ты доберёшься до них! Ты всё можешь.

---

В тот день нам удаётся наладить связь. Мы с Матвеем обмениваемся “письками” и “какашками” в мессенджере, а потом он присылает мне программу для звонков, и мы проверяем звонки. Они тоже работают! Мы договариваемся, что они потянут кабель дальше, до следующей станции, а мы со своей стороны начнём закреплять кабель на стене перегона.

В-общем, полная победа и праздник! А на следующий день - тишина. Я пишу Матвею в мессенджер, спрашиваю, как дела. Ответа нет. Я не удивляюсь, конечно - Матвей может быть занят протяжкой кабеля на следующую станцию. Но меня гложет какое-то нехорошее предчувствие. Возможно, на той, следующей станции что-то пошло не так, и компьютеры к сети почему-то не подключаются.

Ночь проходит беспокойно. А на утро, сразу после завтрака, я бегом несусь в инфоблок: вдруг ночью Матвей написал что-нибудь? Открываю мессенджер и вижу сообщение:

Второй в тяжелом состоянии. Срочно пришлите Дока.

Меня словно током прошибает! Я бегу сначала в офицерскую, потом в лазарет, и нигде не нахожу нашего доброго доктора. Наконец, мне удаётся отыскать его в одном из хозяйственных блоков.

— Док! Господин лейтенант! Второй слёг! Пишут, что в тяжёлом состоянии! Нужна ваша помощь!

— Опять за своё… И где он? На двадцать первой?

— Да.

— Ну и когда они вагонетку пришлют?

— Не сказали. Вряд ли скоро. Вагонетка поехала дальше, кабель прокладывать.

Док берётся за подбородок и качает головой:

— Что в точности они написали?

Я повторяю ему сообщение слово-в-слово.

— “В тяжёлом состоянии”… Это писал явно их врач, офицеры таких слов не знают. Но их врач мало что может… Он совсем зелёный, по любому поводу зовёт меня…

Док сосредоточенно молчит. Смотрит глазами в пустоту, зрачки бегают. Мне только сейчас удаётся рассмотреть татуировку у него на шее: круг, а внутри - какие-то маленькие то ли букашки, то ли водоросли.

— Я ведь даже не знаю, что брать с собой. В тяжёлом - это в каком? Температура? Так, жаропонижающие, антибиотики - это понятно… Для операции набор… В желудок заглянуть надо будет, значит трубка нужна…

Он бормочет что-то ещё, прикидывая в голове и перебирая варианты. Останавливается. Поднимает на меня глаза:

— Ты хорошо бегаешь?

— Ну… нормально.

— Значит побежишь со мной.

— Через перегон?

— Да. Пошли, надо срочно собираться.

Я тут же вспоминаю, как мы с Арчи бегали по старым разбитым железнодорожным путям. С рюкзаком, гружёным камнями. Не зря…

Мы быстро идём в лазарет. По пути Док хлопает мимо проходящего офицера по плечу:

— Тихий, сообщи, что меня не будет сутки. А может и двое. Я отпишусь через… через компьютер. Заходите в инфоблок, поглядывайте сообщения!

Тихий что-то пытается спросить, но мы уже далеко. В лазарете мы собираем всё необходимое и набиваем до отказа два рюкзака. Выходим в перегон. И бежать.

Два километра? Да плёвое дело!

Док включает фонарь и освещает нам путь. Мы бежим молча. Каждый думает о своём. Док наверняка прикидывает, что будет делать, как только мы попадём ко второму. Мне, наверное, снова придётся ассистировать. Ну, теперь не впервой! Мы тебя вытащим, второй! Только подожди ещё чуток. Продержись, потерпи. Мы уже близко.

Добегаем минут за двадцать. В свете фонаря возникает фигура военного.

— Док, это ты?

— Так точно, солдат! Веди нас скорей!

Военный махает рукой и показывает путь. Мы пробегаем мимо тёмной платформы, похожей на нашу собственную, забегаем дальше в перегон, бежим вслед за нашим провожатым. Он останавливается возле одной из дверей в перегоне и зовёт нас:

— Сюда, Док, сюда!

Мы подбегаем, Док сплёвывает на рельсы со словами “чёртовы сигареты”, и заходит внутрь, жестом попросив у меня рюкзак.

— Господин лейтенант, позовите, когда буду нужен. Я здесь, - говорю.

— Да, - коротко отвечает Док и заходит в лазарет.

Тишина. Страшная, томительная тишина. Я сажусь на землю, уперевшись спиной в стенку перегона. Солдат стоит рядом со мной, сложив руки на груди.

— Как он, господин командир? - спрашиваю, глядя в темноту.

— Хреново, сынок. Очень хреново.

— Что с ним случилось?

— Поехали кабель дальше тянуть, ему поплохело. Принесли обратно, в лазарет положили. Он говорит: “Я всё время так. Отлежаться надо, видать, заразу подхватил. Ща полежу, и лучше будет.” Ну, мы его на ночь оставили, на утро приходим, а он бледный, весь трясётся, и под глазами круги. И не соображает ничего, бредит.

— Жесть…

Изнутри слышны звуки, будто кого-то тошнит. Я вскакиваю, но солдат останавливает меня рукой:

— Погоди. Он тебя позовёт, сказал же.

— Ну да…

Проходит ещё минут пятнадцать. А может тридцать, я уже потерял счёт времени, хотя часы на руке. Слышу звук двери. Док идёт к нам. Но медленно, не торопясь. Я снова вскакиваю, смотрю на него. А он смотрит на меня. Его взгляд спокоен.

— Опухоль у него, - слышу я ровный, грустный, почти похоронный голос. - В терминальной стадии. Сто раз ему говорил: “Давай желудок проверю”. Дал обезболивающее. Напоследок…

— Напоследок?… - говорю, вытаращив глаза.

— Иди, прощайся.

И он проходит мимо меня наружу, в перегон. А я всё ещё стою и не верю в то, что услышал. Иду через небольшой коридор, как во сне. Открываю белую деревянную дверь, отодвигаю шторку. На койке лежит Матвей. Его не узнать. Он как будто уже мёртв. Лицо серое, под глазами чёрные синяки, губы пересохли. Смотрит в потолок неподвижным взглядом.

Рядом с койкой стул. Сажусь на него. Аккуратно беру своего товарища за руку.

— Матвей. Матвей! Это я, Марк.

Он слегка шевелится, как будто услышал нужное слово. Медленно-медленно переводит на меня взгляд:

— Марк, - раздаётся тихий сиплый шёпот. - Марк, братишка…

Он говорит с большим трудом. Видно, как тяжело ему даётся каждое слово.

— Ты чего это, а? - говорю я дрожащим голосом, понимая, как это нелепо звучит. Ну а что ещё сказать?!

— Я… того…

Что говорить человеку, который собирается умереть на твоих глазах? Я видел немало смертей. Но не так. Не так…

— Курить хочешь? - говорю ни стого, ни с сего.

Матвей едва заметно улыбается:

— Давай…

Я достаю из кармана сигарету, раскуриваю её и бережно подношу Матвею к губам. Он затягивается. Слегка кашляет. Снова затягивается, и медленно выпускает из лёгких дым. На его лице появляется что-то вроде облегчения.

— Ништяк…

Он закрывает глаза. Потом снова открывает и, улыбаясь странной, грустной улыбкой, смотрит на меня:

— Слышь, Марк… Странная какая-то игруха, да?… Так и не догнал… чё здесь делать надо… Ты понял? А?…

Я смотрю ему в глаза, держа тлеющую сигарету в руке:

— Да. Понял.

Матвей глядит на меня с удивлением и ожиданием.

— Надо выбраться из Подземелья, - говорю я, и тут же замечаю какой-то проблеск в его глазах.

— Бляяяя!…

Он улыбается уже на полную. Закрывает глаза и посмеивается про себя. Снова смотрит мне в глаза:

— Бля, точняк! Хе-хе!… Выбраться… из Подземелья… А я чёт, слышь… не вкурил ваще… Во дурик… Дай руку, дружище.

Я беру его за руку, а он продолжает смотреть всё тем же, прояснившимся взглядом:

— Слышь, ты давай, братишка!… Пройди до конца!… Выберись из грёбаного Подземелья… За себя, и за меня…

— По любому.

Мои губы трясутся. В глазах стоят слёзы. А Матвей долго молчит и, наконец, выдавливает из себя:

— А я всё. Гейм… овер…

Он замирает. Его взгляд останавливается. Я отпускаю его ладонь и берусь за запястье. Пульса нет. Подношу трясущейся рукой сигарету ко рту, чтобы затянуться, но тут же тушу её об стул, бросаю на пол и падаю лбом на грудь Матвея. Слышу свой крик. И плач. И рёв. Я судорожно вскрикиваю, снова и снова, не в силах остановиться, мои кулаки сжимают скомканное одеяло, всё тело дрожит в судороге, а слёзы льются и льются, не переставая…

---

Это четвертый. Второй умер. Док вернется в течении суток. Я помогу протянуть кабель до следующей станции и наладить связь.

Такое сообщение я отправляю на базу спустя час после смерти Матвея. Док остаётся осмотреть местных, а я остаюсь на похороны.

Хоть мы и под землёй, похоронить человека здесь - это целое дело. Мы возимся несколько часов и, закопав, наконец, тело, сверху кладём маленькую скромную пластиковую табличку с надписью “Матвей”.

Подключение третьей станции проходит удачно. Мы проверяем связь, отправляя друг-другу сообщения: я со своей стороны, а оставшиеся - со своей. Катушки с кабелем мы оставляем здесь, чтобы потом тянуть дальше, а меня на вагонетке отправляют домой.

Когда приезжаю, замечаю, что на меня теперь все смотрят как-то иначе. Здороваются охотнее. Уважения больше. Док очень настойчиво интересуется моим здоровьем. Всё это приятно, конечно, но это для меня плохой знак. Мы с Матвеем придумали крутую и очень важную для всех вещь, но в метро остался теперь только один-единственный человек, который в ней разбирается. И этот человек - я.

Мне выдают два блока сигарет - за меня и за Матвея. Я прошусь на приём к полковнику, и мне говорят, что он как раз хотел со мной поговорить. Интересно…

Крот встречает меня в том самом кабинете, в который меня привели, когда я впервые оказался здесь. Меня немного передёргивает, память о тех моментах ещё свежа, но я быстро справляюсь с собой. Крот смотрит на меня внимательно через свои круглые чёрные очки. Он встаёт, подходит неторопливо, и жмёт мне руку:

— Как я и говорил, четвёртый, благодарности моей нет границ. Когда мы наладим связь… всё будет по-другому.

— Господин полковник… - мямлю я, не зная, как подступиться, чтобы начать непростой разговор.

— Не может быть и речи, - отрезает он, сразу поняв, чего я хочу.

Он разворачивается ко мне спиной и отходит в угол комнаты.

— Совсем сдурел, что-ли? - грохочет он оттуда. - В такой-то момент! Когда всё только началось. Заметил, нет, что с тебя пылинки сдувают? А ты хочешь, чтобы я тебя отпустил… Да ты теперь золотой ключик, четвёртый! Ключик к дверце в тылу у слизней.

— Ну я ж не прошу сейчас, господин полковник. И тем более, я видел тут толковых людей. Они вполне могли бы…

Полковник разворачивается ко мне и тычет в меня пальцем:

— Вот об этом думай чаще, четвёртый. Ты должен передать свои знания. Сделай мне пяток таких, как ты. Тогда и поговорим. Свободен.

Я киваю головой и разворачиваюсь уходить.

— Стой, - говорит он, и я замираю. - Освобождаешься от любых обязанностей. Про кухню забудь - побудем пока без повара. На поверки можешь не приходить. Сосредоточься на одной задаче. Выполни её.

— Есть, господин полковник!

— Проваливай.

Ну что ж, яснее некуда. Передать свои знания. И как можно скорее. На нашей базе я знаю пару человек, кто, пожалуй, мог бы это освоить. На соседней - тоже видел парочку, поработали с ними вместе. Не всё так плохо. Только хорошо бы самому ещё получше разобраться во всей этой кухне. Поднять литературу… Благо, она тут есть.

Кстати, о кухне. Конечно, её так бросать нельзя. Тут тоже хорошо бы “передать знания”. Аслан помогает мне по кухне регулярно, так может его и обучить готовке? Вроде ему интересно…

В-общем, за какой-то день я превращаюсь из обслуги в учителя и студента. Объясняю, читаю лекции, провожу практику. Одних учу сетевой кабель обжимать, другого - грибы выращивать, разводить соевый соус и крыс ловить. Понятие “распорядок” исчезает из моей жизни, точно так же, как и понятие “свободное время”. Я теперь постоянно либо учусь сам, либо учу кого-то. Причём в нескольких местах сразу. Я гоняю по станциям, как бродячий торговец, при этом умудряясь проводить уроки по аудиосвязи с теми станциями, на которых меня сейчас нет. На меня сыпется град вопросов, на многие из которых я не знаю ответа, и мне снова приходится забуриваться в учебники или выяснять всё опытным путём. Когда кому-то что-то объясняешь, сам начинаешь понимать это гораздо лучше. Магия!

Так проходит ещё месяц. И ещё один. Мы тянем кабель на вторую станцию по соседству с нами, с другой стороны. С ней всё не шибко хорошо, дисциплина хромает, и не только дисциплина. Моему приходу там совсем не рады, а новостям про налаживание связи с соседней станцией и Кротом - тем более. Со мной в компании сержант, который ругается с ними, матерится, стучит кулаком по столу, но сделать ничего не может. Мы возвращаемся, можно сказать, ни с чем. Но затем туда отправляется капитан с двумя лейтенантами и быстро объясняет тамошним воякам, кто главный и где раки зимуют. После этого дело идёт значительно лучше.

В-общем, под конец третьего месяца я, наконец, могу отрапортовать полковнику о том, что мною “подготовлена бригада сетевых инженеров в количестве пяти человек, способная поддерживать сеть в работоспособном состоянии и развивать коммуникации по всему метро”. Мы организуем конференц-связь Крота с моими пятью орлами, и один из них даже подключается с видео - раздобыл где-то камеру и подключил к компьютеру. Крот хвалит моих парней и даёт им новое задание: как можно скорее провести совет командиров по аудио-, а лучше - по видеосвязи. Звонок заканчивается. Крот сидит на стуле возле компьютера, а я стою у него за спиной. Он оборачивается и глядит на меня. А я гляжу на него.

— Ну? Чего молчишь? - бурчит он. - Ты у них главный. Имеешь авторитет. Мы тебе сержанта дадим, а через полгода - лейтенанта. Ты здесь важный человек будешь. А там ты, - он кивает наверх, - никто. Даже на третьем круге.

— Я ведь могу отсюда попасть на третий круг, верно, господин полковник? - спрашиваю я, глядя в пустоту.

Крот вздыхает и качает головой:

— Как волка ни корми, а он всё в лес смотрит…

— А на второй?

— Нет, ни на первый, ни на второй круг ты не попадёшь. Все станции от первого круга до третьего засыпаны, так со слизнями договорились. Но можно выйти на четвёртом круге неподалёку от стены, и я знаю пост, который за мзду тебя пропустит. Только надо ли оно тебе?

Я смотрю в его круглые чёрные очки:

— Надо, господин полковник.

— Тогда дай мне слово, что ты никому и никогда не расскажешь о том, что ты здесь был, и о том, что ты здесь видел и слышал.

— Никому и никогда, господин полковник. Обещаю.

— Мммм… Чёрт с тобой! Собирай свои манатки и катись отсюда. Я дам все распоряжения. Четвёртый круг, с него на третий. Устраивает?

— Так точно, господин полковник!!! - громко отчеканиваю я, чуть ли не хлопая в ладоши от радости.

— Запомни: даже боги не должны знать, что ты здесь был!

— Никак нет, господин полковник!

Он достаёт из нагрудного кармана блокнот, что-то в нём записывает, отрывает страничку и протягивает мне:

— Вот. Возьми. Мой номер телефона. Работает только по спецсвязи. Учти, слизни всё время начеку, могут слушать. Звони только в случае крайней необходимости. Постараюсь помочь, чем смогу. Выучи его наизусть, бумажку сожги. Понял?

— Так точно! - почти кричу я, взяв из его рук драгоценную бумажку с номером.

— Всё. Вали. Искатель приключений… - буркает он, едва заметно улыбнувшись в бороду.

Я выбегаю из комнаты, несусь по коридору, выскакиваю в перегон и бегу по нему, как сумасшедший, со всех ног, не желая останавливаться. Бегу просто так, от радости, которой давно не испытывал, такой сильной, что просто перехватывает дух! В туннель выходит Крыса, и я чуть не сталкиваюсь с ним на полной скорости.

— Трррр! Куда несёшься так, малой? Сеть прокладывать?

— Неа! - отвечаю, остановившись.

— Чё радостный такой, а? - спрашивает Крыса, а сам улыбается. - Да знаю… Передали мне. Освободил тебя Крот. Веришь или нет, - говорит он, взявшись за подбородок, - но на моём веку такого не было. Никто отсюда никогда при мне не выходил. Ты первый. Так что… поздравляю, чё!

— Спасибо, господин командир!

— Называй меня просто Крыса. Ты ж теперь не мой подчинённый, а свободный человек!

— Лады! Ты довезёшь меня до четвёртого круга?

— Я?? А чё я-то?

— Ну, ты ж меня привёл. Так может, ты и отведёшь?

— Ну… прокатиться я не прочь, конечно, если начальство одобрит.

— Я поговорю с начальством, - улыбаюсь я в ответ.

— Ты много думаешь о себе, слышь, звезда! У начальства своя голова есть. Ладно, поглядим, как всё будет. В любом случае - нам, это… Повезло нам с тобой, короче. Такие дела…

Последнюю фразу Крыса говорит, слегка замявшись. Видно, не привык ничего такого говорить. Но он прав, не стоит задаваться. Лучше подумать, что меня там ждёт, на третьем круге. Как там крутиться, вообще.

Поспрашивав у местных про третий круг я выясняю, что никто о нём ничего особо не знает. Зато все знают про второй круг - он весь заполнен федералами. Кроме них там никого нет.

“Второй круг для слизней - это как метро для нас”, - говорят мне.

А внутри этого круга - Президент. И он явно старается защитить себя со всех сторон. Значит ли это, что и на третьем круге много федералов? Наверное, да.

Крысе поручают помочь мне со сборами. Он возвращает мне назад мою одежду. Я смотрю на неё, и сердце ёкает в груди. Нюхаю её. Кажется, даже запах немного остался, не вся пропахла метро. Я переодеваюсь и спрашиваю Крысу про сапоги, но он смеётся в ответ:

— Сапоги? Нет друг, сапоги мы тебе не отдадим. Такие самим нужны! Вот тебе тапочки.

И он кидает мне пару резиновых сланцев.

— Не, ну серьёзно!

— Я серьёзно, - говорит он. - Эти сапоги, во-первых, тебе там не понадобятся, а во-вторых, тебя по ним могут вычислить. Нам это не надо. И вообще, готовься к тому, что тебе там придётся свою одежду оставить и переодеться в другую. В этой одежде тебя видели здесь, наверху.

— Ну да…

— Рюкзак… Рюкзак забирай, но вот это тебе не нужно… вот это - не нужно…

Он отбрасывает в сторону барахло, которое мне на третьем круге явно не пригодится. Я замечаю перечную смесь, поднимаю её и кладу к себе в карман.

— Счастливая она, - говорю в ответ на недоумённый взгляд сержанта.

Компас я тоже забираю с собой, на всякий случай. И баллончик газовый мне разрешают забрать. А пистолет - нет. С ним всё равно не пропустят на третий круг. Да и шокер лучше оставить. Мобилу на всякий случай Крыса мне тоже не отдаёт.

Нахожу в рюкзаке свой паспорт и кладу во внутренний карман.

— И деньги свои забирай, - говорит Крыса, кидая мне пакет с фишками. - Вот они тебе точно пригодятся. Я не помню, сколько там у тебя было. Но мы тебе насыпали достаточно.

— Если хватит, чтоб пройти и перекантоваться первое время, то больше и не надо.

— Должно хватить…

Когда за мной приезжает “карета”, нас с Крысой с платформы провожают почти всей станцией. Я прощаюсь со всеми и кричу Аслану напоследок, чтобы прожаривал крысятину как следует. Мой бывший командир заматывает мне глаза, но на этот раз не скотчем, а мягким бинтом. Все хлопают, свистят, желают удачи, а я машу руками, сидя в кресле и уже не видя никого. Вагонетка трогается, набирает скорость, стучит колёсами по рельсам. В лицо дует ветер. Из-за шума трудно разговаривать, и поэтому мы просто едем и молчим. Экспресс-доставка до третьего круга… Я и мечтать о таком не мог! Пришлось, правда, попотеть, чтобы этот экспресс заработать. Но я всё ближе… всё ближе… Я задрёмываю, и во сне мне мерещится город богов, по которому бродят ангелы с крыльями, проходя мимо огромных сияющих электростанций, залитых солнечным светом…

---

Мы приезжаем на нашу конечную остановку. Крыса говорит мне, чтобы я посидел пока, а сам идёт перетереть с местным начальством и показать написанные на бумаге распоряжения от Крота. Некоторое время никого не видно и не слышно. Водитель тоже сидит на месте и закуривает, и до меня доносится запах сигаретного дыма. Мы сидим и ждём.

Наконец раздаются торопливые шаги и гул голосов. Ко мне подходит Крыса и снимает повязку с глаз.

— Иди, переодевайся. Я с тобой не пойду наверх, для этого тут есть специально обученные люди. Так что давай, боец, удачи!

Он хлопает меня по плечу, мы крепко-крепко жмём друг-другу руки, понимая, что видимся в последний раз. Я прыгаю на платформу, а вагонетка едет в обратную сторону. Сержант сидит в кресле и смотрит на меня до тех пор, пока “карета” не исчезает в туннеле.

— Э, пассажир, давай, поторопись! - слышу я голос военного. Видимо, он один из этих “специально обученных людей”.

Меня ведут в небольшую комнату по коридору через дверь в торце платформы. Там на спинке стула висит моя новая одежда. Ну как, новая? Не новая она. Протёртые джинсы с дырками, футболка застиранная, старая тёмно синяя растянутая худи. Всё не по размеру и сидит плохо. Так себе прикид, конечно. Но выбирать не приходится. Зато кеды неплохие! Одна радость. И носки выдали толстые, чтоб ноги не мёрзли. Быстро переодевшись, я сигналю своим провожатым, что готов. Вижу, что они тоже переоделись в гражданское. Мы выходим в перегон и идём по нему минут десять. Останавливаемся у металлической двери. Один из бойцов достаёт рацию:

— Тайфун, Тайфун, я Синица. Запрашиваю открытие внешней двери В-38 на десять минут. Повторяю В-38 открыть на десять минут. Повторное открытие через три часа. Повторяю, повторное открытие через три часа. Как понял?

— Это Тайфун. Открываю В-38 на десять минут. Повторно открою ровно через три часа. Приём.

— Тайфун, всё верно, жди.

— Синица, удачи.

— Пошли скорей, - говорит Синица.

Мы открываем дверь из перегона и идём по тёмному коридору до другой, гораздо более внушительной, бронированной двери. Синица поворачивает засов и силой тянет дверь на себя, пока второй боец светит фонарём. Дверь открывается, мы выходим в тёмные катакомбы и как следует закрываем за собой дверь.

Бойцы останавливается, достают из кармана странные белые пилюли и кладут в рот.

— Для храбрости? - спрашиваю.

— Нет. Это капсулы с ядом. Если кого-нибудь из нас схватят слизняки, то капсула перекусывается и смерть наступает за тридцать секунд.

— Круто… Мне такая не полагается?

— Ни в коем случае. Если у тебя её найдут - сразу поймут, откуда ты пришёл.

— Ты не беспокойся, - добавляет Синица. - Пока идёшь до ворот, мы будем неподалёку. Если к тебе примотаются, мы тебя сразу пристрелим.

— Успокоили, мужики… успокоили…

Мы пробираемся через какие-то то ли шахты, то ли канализацию. Видно очень плохо, и я совершенно не понимаю, где нахожусь. Мы сворачиваем то в один ход, то в другой, то чуть ли не ползём на животе. Наконец, мы оказываемся в помещении вроде подвала.

— Так, сейчас выходишь на улицу, - говорит Синица, - и проходишь мимо большого красного кирпичного здания. За ним будет улица, параллельная стене, сразу увидишь. На ней поворачиваешь направо. Доходишь до улицы, которая упирается в ворота, пересекаешь её и идёшь дальше. Твои ворота будут следующие, понял? Тебе нужны ворота 15, запомни, 15. Как до нужной улицы дойдёшь - поворачиваешь налево и идёшь к воротам. Подходишь к вахте. Проверь, что ворота именно 15-е. Говоришь, “я на подработку курьером”. Запомнил? Ну и дальше делай, что они скажут. Всё ясно?

— Так точно.

— Эти все словечки забудь раз и навсегда. Никто не должен их от тебя услышать.

— Да. Понял. Лады.

Меня подводят к заваленной хламом двери. Солдаты распинывают мусор ногами, снимают замок, от которого у них оказывается ключ, и открывают дверь. Я поднимаюсь по ступенькам и оказываюсь на улице. Моросит мелкий дождь. Капли падают на лицо. Стою пару мгновений и с наслаждением вдыхаю полной грудью сырой загазованный воздух. Ну здравствуй, Подземелье! Я вернулся!

Надо идти. Вижу красное здание. Прохожу мимо, поворачиваю на нужной улице. Здесь приятно. Только холодно! Дороги ровные, мусора мало. Светофоры работают! Люди в основном адекватные на вид и одеты неплохо. На меня никто не обращает внимания, и это очень хорошо. Я не оглядываюсь, но знаю, что бойцы, одетые в гражданское, потихоньку следуют за мной.

Мимо проезжает машина полиции, но и менты на меня не смотрят. Пожалуй, мой прикид не так уж плох!

На следующей улице я, как и велено, поворачиваю направо, и, переходя через дорогу, уже вижу эту огромную стену, отделяющую район от третьего круга. Вот это стена, так стена! Мне она на шестом круге казалась внушительной, но эта - совсем другое дело! Этажа четыре в высоту, а то и все пять! Но, пожалуй, не стоит так пялиться, а то ещё подумает кто-нибудь, что я не местный.

Пройдя квартал по улице, дохожу до перекрёстка. Смотру налево. Вижу серые металлические ворота. Не мои. Иду дальше. Квартал, другой, третий… Наконец, снова вижу ворота в конце улицы. Это мои. Поворачиваю налево и иду прямо, и теперь уже могу как следует полюбоваться на стену. Да, вот так соорудили! Богато! За ней, небось, тоже шик да блеск! Хоть бы пропустили! Рядом с воротами табличка с номером. 15. Мои.

Подхожу к массивным железным дверям. Вижу сбоку маленькую дверцу, окошечко, и вертушку с толстыми прутьями в человеческий рост. Заглядываю в окошко, стучу в стекло.

— Чё надо? - раздаётся грубый голос из динамика.

— Я на подработку курьером.

Несколько секунд длится молчание.

— Заходи, - бурчит микрофон.

Прохожу через вертушку. Меня встречает пухлый мужик в чёрной форме федерала, с коротким автоматом, с пистолетом на ноге, дубинкой на поясе и в бронежилете. Смотрит на меня надменным, презрительным взглядом.

— Курьером, значит?

— Ну да.

— “Да, господин гвардеец”! Иди сюда.

Он садится за стол. Я стою перед ним.

— Давай паспорт.

Вынимаю из кармана паспорт и кладу перед ним.

— Марк… Малой.

Он вертит карточку у себя перед глазами и бормочет:

— 28-й юго-восточный округ… где это вообще такое?… Ты издалека откуда-то?

— С пятого круга.

— А как сюда прошёл?

— Ну… так же примерно.

— Богатый что-ли? - смотрит он на меня с подозрением.

— В покер удачно сыграл.

— А чё на третьем круге надо?

— Хочу устроиться получше. Там ведь поприличней всё-таки. И казино хорошие.

— Это кто тебе сказал?

Пожимаю плечами:

— Нетрудно догадаться.

Гвардеец вздыхает и смотрит на меня своими карими глазами:

— Двести.

Я в шоке от услышанного, но не подаю виду. Не моргнув глазом, я достаю из рюкзака пакет с деньгами и высыпаю на стол двести фишек. Торговаться здесь всё равно бесполезно. Пусть думает, что продешевил, сучонок.

Постовой поджимает губы и быстро смахивает фишки в ящик стола. Достаёт из другого ящика бумажный бланк, кладёт перед ним паспорт, переписывает данные, что-то пишет ещё и с громким стуком ставит сверху штамп. Перепечатывает данные в компьютер. Достаёт то ли телефон, то ли планшет, и фотографирует меня, а потом мой паспорт. Потом подсовывает мне какое-то устройство на проводе:

— Большой палец прижми сюда. Сильнее. Вот так.

Убрав устройство и телефон, он толкает рукой бланк и паспорт в мою сторону.

— Это пропуск. Он действителен три недели. Запомни, парень: три недели. И если за это время ты не найдёшь себе работу, то пеняй на себя. Даже не надйся, что ты там сможешь прожить нелегалом - вылетишь, как пробка, понял?

— Понял… господин гвардеец…

Он встаёт, вытаскивает с полки голубоватую папку и тоже швыряет на стол:

— Вот, бери. Это формальная причина твоего пребывания здесь. Ты курьер. Должен доставить эти документы по адресу, он там указан. И лучше тебе это сделать в ближайшие два-три дня. Там ничего супер-важного, но если будет проверка, то у меня могут быть проблемы. А ты ведь не хочешь, чтобы у меня были проблемы, правда?

— Нет, не хочу.

— Смотри, твои данные записаны. Твоя рожа сфотографирована, отпечаток пальца снят. Любой косяк - мы тебя из-под земли достанем.

— Всё понял.

— Иди. Вон та дверь.

Я прохожу через турникет, выхожу из проходной и оказываюсь на огромном мосту через реку. В ней пляшут отблески фонарей. Впереди - высоченные здания. Этажей пятнадцать! А может и двадцать! Они не новые, нет. Но они - не просто панельки. Они - как в старых книжках. С фасадами, с карнизами. С подсветкой снизу. Красивые, в-общем! Исторические. Крыши и шпили домов уходят в дымку, висящую над всем районом.

Я иду по тротуару у края моста и веду рукой по толстой металлической ограде, окрашенной чёрной краской. Мимо проезжает серый броневик с федералами. Меня внутри передёргивает, но я не подаю виду. В лицо мне дует ветер, и я чувствую какой-то особенный запах, то ли от реки, то ли от города на той стороне.

Останавливаюсь посреди моста. Смотрю на реку, оперевшись об ограду. Быстрая. И широкая. Глаз от неё не оторвать. Берега высокие, выложены камнем. Фонарь освещает мутную серо-коричневую воду под мостом. Достаю сигарету и закуриваю. Ты на третьем круге, Марк! Никто не верил, ты и сам не верил, но ты здесь! Осталось совсем немного!

Смотрю наверх сквозь дымку и добавляю струйку своего дыма к этому облаку городского смога. Закрепиться здесь. Найти работу, обосноваться, и всё хорошенько узнать. Чем ближе к центру, тем больше люди знают про то, что наверху. Это наверняка. Лазейки точно есть, должны быть! Вода дырочку найдёт. Давай, Марк! Ты всё можешь.