16

В Подземелье, наверное, ещё никто не проделывал такой путь, какой проделал я.

Только вдуматься! С восьмого круга на шестой, потом в метро, потом через метро на четвёртый круг, и с него на третий. С третьего круга - наверх, в Город Богов, а с него - обратно вниз, на третий круг, а с третьего - на пятый в тюрягу. И всё за какой-то год, или даже меньше! Это же рехнуться можно!…

Да, путь был длинным. Сколько раз я мог остаться на месте! Просто остановиться, и больше не двигаться никуда. Начиная с момента, когда я поднял крупную сумму на турнире. На восьмом круге с такими деньжищами я жил бы, как король. Был бы членом уважаемой банды, перебрался бы в панельку на Сортировку. Ну кто мне мешал?

В метро я тоже мог бы остаться. Не самый плохой был вариант, учитывая, что мне предлагали должность и звание, а вместе с ними - уважение, влияние и безопасность.

У Альберта я мог бы быть начальником и зарабатывать очень хорошие деньги. У Леонида - ещё лучше! В доме Леонида у меня была бы такая работа, о какой мечтает всё Подземелье - без шуток!

Но мне каждый раз не сиделось на месте. Что-то манило меня вперёд, всё дальше и дальше.

Мечта. Увидеть Город Богов, посмотреть на солнце и на звёзды.

Стоило ли оно того?

Да.

Я лежу на своей твёрдой, впивающейся в рёбра, самодельной шконке из паллетов, и я всё ещё уверен: да. Стоило. Я счастлив, что был там. И ни о чём не жалею.

Сколько раз мне предлагали остаться. Говорили, что я могу “стать человеком”. Человеком… Чушь. Человеком можно стать только там, где есть свобода. А в Подземелье свободы нет нигде. Подземелье - это одна большая тюрьма, просто с разными условиями содержания. Но в то же самое время, люди везде люди. И даже на самом глубоком дне ты можешь найти себе если не друзей, то по крайней мере товарищей. Особенно если им так же хреново, как тебе. Вот это, пожалуй, две главные вещи, которым научили меня Полис и Подземелье.

Мог бы я остаться в Полисе, если бы скрывался у Ауро? Чёрт его знает… При мысли об этом в груди всё ноет аж до слёз. Так что я стараюсь об этом не думать.

Проходит несколько дней. Я успеваю свыкнуться с обстановкой и получше познакомиться с Толиком. С соседом мне, конечно, повезло! Во-первых, Толик умный и при этом неагрессивный, а во-вторых, с ним можно трындеть дни напролёт. Он как-то сам находит нужную тему, и удивительно, но он больше слушает, чем говорит сам. Но если говорит, то всегда что-то интересное и неожиданное. Он начитанный, хорошо знаком с историей, и благодаря ему мне удаётся заполнить многие пробелы в своей голове, особенно на тему Большой Войны.

На обед нас не водят - еду приносят прямо в камеру и выдают через маленькое окошечко в двери. Меня кормят простой баландой, а у Толика баланда с курицей и с хлебом!

— Ты блатной? - спрашиваю я.

— Аппетит тройной, - мямлит он в ответ с набитым ртом.

Сортира в нашей камере нет - он тут отдельный, в конце коридора. Водят туда по графику. Обычно. Но Толик ходит, когда хочет и сколько хочет.

Гулять нас водят в отдельный зарешёченный дворик. Прогулка, по нормативам - 15 минут. Но Толик гуляет столько, сколько пожелает, и я вместе с ним. Нам даже выносят стулья! Одна беда: сигарет нету. Ни у меня, ни у Толика. Но на мои жалобы по поводу курева Толик коротко отвечает:

— Разберёмся. Если в камере курить не будешь. А то у меня аллергия на табак.

— Серьёзно??? Капец…

Вот это не свезло, так не свезло! Это ж не болезнь, а проклятье просто!

— Зато для здоровья полезно! - говорит Толик, и мы дружно ржём.

Здоровье в Подземелье. Ну-ну…

Толика постоянно вызывают к начальству. И нетрудно догадаться, зачем. После четвёртого раза спрашиваю:

— По компьютерам?

— Ага…

Он оттопыривает угол моей простыни и стучит кулаком по паллету:

— Во! Они там просто… они… их как будто специально подбирают!

— Ну… так это ж хорошо для тебя.

— Ну в целом да, - кивает Толик, ехидно улыбаясь.

Причина его благополучия и привилегий быстро становится ясна, как день. Вся информационная система нашей тюрьмы держится на одном человеке: Толике. Весь электронный документооборот и бухгалтерский учёт, вся теневая бухгалтерия, связь с другими зонами, с полицией и федералами - это всё он организовал и поддерживает. Не сильно это почётно среди других зеков, но Толику плевать. Даже если воры придут к нему и предъявят что-то, Толику всегда есть, что предъявить в ответ. “Мужики, у вас бухгалтерия да? А если ваш бухгалтер того, чё делать будете? А не хотите электронную бухгалтерию?”. Толик ни на чьей стороне, он ни добрый и ни злой - он просто один и нужен всем.

— Я, как процессор Intel, - говорит он, лёжа на своей тахте. - В обычной жизни я абсолютно бесполезен. Гвозди мной не забить, чайник на мне не вскипятить, и булку хлеба мной не порезать. Но если меня воткнуть в правильное место…

Вот он и воткнулся. И живёт теперь припеваючи. По тюремным меркам уж точно.

Так и проходят наши дни. Толик постоянно мотается к начальству, а вернувшись - костерит их всеми матами, какие знает. Это у него забава такая. Думаю, и при них самих он не стесняется. Мне он выбивает сигареты, по пачке в неделю, и требует в камеру шахматы.

— Да я не особо в них. Я по картам больше.

— Ничё. Я тя научу. В карты ж на деньги надо.

Он прав. Денег у нас нет - ни у него, ни у меня. А шахматы - ну всё-таки занятие. Конечно, Толику играть в шахматы со мной, как мне - в футбол с младенцем. Но он меня учит, и мы коротаем время. Ох и трудная игра! Тут не поблефуешь. И не скажешь “пас”. И никакой тебе удачи и случая. Только голова. Умный - выиграешь. Дебил - проиграешь. Честно и в открытую. Толик умный. Я нет.

— Двести второй, к начальству!

— Погоди, дай ход сделаю! Подождёт начальство… Вот сюда!

— …Бляха!

— Думай, студент. Тут ещё есть варианты, - хлопает он меня по плечу и уходит.

Если б Толик сидел в общей хате - поднялся бы на шахматах, раз плюнуть!

А ещё он всё время читает. Ему подносят всё новые и новые книги.

— Чё читаешь? - спрашиваю.

— Пелевин.

— Не слыхал… Интересно?

— Ржачно. Ну и… со смыслом, да.

— Чё посоветуешь из своего набора?

Вся тумобчка у него забита книгами, и рядом со шконкой ещё стопка стоит. Он тянется с кровати рукой, открывает дверцу тумбочки и заглядывает внутрь. Не долго думая, вытаскивает книгу и кидает мне.

— Вот это тебе точно зайдёт!

Смотрю на обложку. Стивен Кинг. “Побег из Шоушенка”.

— Это каких времён?

— После Второй Мировой. Ну… маленько спустя.

У него эти войны - как километровые столбики на железной дороге. “Большая Война”… “Вторая Мировая”… “Первая Мировая”. Всё остальное происходит где-то между ними.

Открываю первую страницу и погружаюсь с головой в занятие, уже давно мной забытое: в чтение книги.

Так проходят дни… недели… месяцы…

Толик выбивает мне ещё одну крайне полезную вещь: доски для шконки. Паллеты ведь не сплошные, они с промежутками. Спать на этих промежутках, конечно, можно, с горем пополам, но утром встаёшь с ощущением, будто тебя били, причём не тюремные охранники, а Федеральная Гвардия.

Где-то с месяцок я мучаюсь, но в конце концов мне приносят “доски” - полоски из ДСП, прессованных опилок. Конечно они по размеру не подходят и в пазы не всовываются - их надо обрезать. Следом мне дают крупный напильник.

— Вы долбанулись?! - возмущается Толик. - Он этим напильником полвека пилить будет! Пилу давайте!

— Не, Толик, пилу никак нельзя.

Я сильно не возражаю. Напильник - так напильник. Ещё одно занятие мне, а занятия для зека - как воздух. Пилением я занимаюсь во дворе во время прогулки, чтобы Толика не напрягать - он к звукам чувствителен. Насчёт полвека он загнул. Неделя - и готово! Красота!

Но моему заботливому соседу этого мало: он выбивает мне ещё и молоток с гвоздями, чтоб я прибил доски.

— Будет цельная конструкция, - говорит он и заговорчески подмигивает. - Но на самом деле, это просто способ их задолбать, чтоб они дали тебе нормальную шконку.

Да, с соседом мне и правда повезло! Он даже готов потерпеть, пока я приколачиваю доски.

— Надо покрупнее гвозди попросить и парочку заныкать, - говорю. - Чтоб дырку ковырять, как тот чувак из Шоушенка.

— Ну-ну. А ковырять куда будешь? Надо ж план тюрьмы знать.

— Ну так ты мне даешь. У тебя наверняка всё есть.

— Я лучше тебе другую книжку дам. Про критическое мышление.

— Критическое мышление?

Стук в железную дверь.

— Триста шестой! На свидание!

Я замираю и оглядываюсь на Толика:

— …Чё?…

Он в таком же недоумении, как и я.

— Триста шестой, бля!!! Заснул, что ли, нахрен!!!

— Бегу, начальник!

Выхожу из камеры и иду с надзирателем по коридору.

— Чё, не ждёшь чтоль никого?!

— Да не особо… А кто пришёл-то? Мужик? Баба?

— Баба.

— Молодая?

— Молодая.

Сердце начинает сильно биться.

— …Красивая? - спрашиваю, сглотнув.

— Обычная. Но чёт есть…

— Сеструха, что ли…

Доходим до конца коридора и поднимаемся наверх, на первый этаж.

“Сеструха” - это я для вида сказал. Это не может быть сестра. Как она могла попасть сюда с восьмого? К тому же… у неё ведь с головой не очень. Алмаз чтоль привёз?… Одна догадка сказочнее другой…

— Лицом к двери, руки на стену.

Ох, мы уже пришли… Кто же это?

Дверь открывается.

— Иди. Пятнадцать минут, время пошло.

Захожу. Дверь лязгает за спиной. Передо мной стул и прозрачная перегородка из оргстекла. За ней сидит деваха. Незнакомая. Бледно-рыжие волосы, стриженные по подбородок. Лицо - обычной подземельной клуши. Одета невзрачно. Но как странно смотрит на меня! Такая радость на лице! Будто всю жизнь мечтала меня встретить! Что за хрень…

Сажусь перед ней, смотрю в лицо, а она молчит, словно ждёт чего-то, и улыбка прям до ушей. Вдруг замечаю: глаза необычного цвета. Точь-в-точь как у Марин…

— Здорово, чувак!

Это её голос.

Губы дрожат. Глаза становятся мокрыми.

— М… Марин??? - сиплю я сорвавшимся голосом.

— Тщщщ!!! - шипит она, приложив палец ко рту. - Какая Марин? Я твоя сестрёнка. Твой папаша-алкоголик двинул лошадей, и я приехала к тебе обсудить наследство.

— Ты… поменяла лицо…

— Как я выгляжу? - говорит она, строя глазки и встряхнув остриженными волосами.

— Ужасно…

Мы начинаем смеяться вместе, но из меня вместо смеха выходит судорожный, заикающийся плач. Я хватаю её за пальцы через узкую щель внизу крепко-крепко, и, прижавшись лбом к перегородке, просто молча всхлипываю и вздрагиваю, а на руки капают слёзы, оставляя на робе тёмные пятна.

— Ну-ну-ну… - гладит она меня по руке своими мягкими пальчиками. - Ты чего ревёшь… Пацану нельзя реветь! - говорит она, посмеиваясь, а сама шмыгает громче меня.

Так мы и сидим, ничего не говоря и просто глядя друг на друга, почти соприкасаясь лбами. Нам мешает только тонкая полоска стекла, через которую я чувствую её тепло. Невозможно. Я не верю! Не верю…

Она вдруг шлёпает меня по руке:

— Так, братишка: времени мало, поэтому вытри-ка сопли и слушай сюда.

И за пять минут она рассказывает мне всё, что происходило наверху, пока я сидел в тюрьме.

Моё письмо Соле “взорвало сеть”. Общество всколыхнулось, пошли бурные обсуждения. Марин вместе с Солой и Элионор запустили общественную кампанию: “Освободите Маркоса”. К ней примкнуло множество сторонников. Они собрали гору пожертвований и пошли в Сенат. Но на этом дело застопорилось. У инициативы появились и противники, и дело увязло в долгих обсуждениях, вопросах по законодательству и бла-бла-бла. Они долго мучались, и даже Ауро помогал, но протолкнуть что-то в Сенат - это дело небыстрое и непростое. Однако, в процессе обсуждений и споров, Марин удалось заручиться поддержкой одного из сенаторов, и тот выписал ей пропуск в Субкхран. Собранных денег хватило, чтобы сделать операцию на лице, а агенты Ауро помогли Марин здесь, внизу.

Она не называет никаких имён и говорит намёками, но намёки вполне понятны. Подумать только! Кто-то жертвовал деньги для меня! И это там, в Полисе!

— Мы разузнали про твою тюрьму абсолютно всё. Держись, братишка! Мы тебя вытащим отсюда.

— Ты сумасшедшая…

— С тебя беру пример, - отвечает она, весело подмигнув и вздёрнув носик.

Как удивительно… Лицо совсем другое, но выражение лица, взгляды, мимика - всё её!

— Как там наш… заботливый друг-домосед? - спрашиваю я, намекая на Гермеса.

— Скучает по тебе…

— А как наш… романтик Винни-пух?

— Кто??? Ха-ха-ха! - смеётся Марин, запрокинув голову.

Но я не знал, как по-другому назвать Гелиоса!

— Он очень многое сделал, чтобы помочь тебе, - отвечает она, став вдруг серьёзной.

— Марин. Запиши телефоны, - говорю я, внезапно опомнившись. - Могут пригодиться.

И я диктую ей номера Алмаза и Крота.

— Крот… Это не то, о чём я думаю?…

За спиной гремит дверь.

— Время! - гаркает охранник, а я сжимаю руки Марин ещё сильнее.

Я не хочу её отпускать. За ещё одну минуту с ней я отдал бы не двести фишек, и не пятьсот, и даже не тысячу!

— Увидимся, братец, - говорит она, весело моргнув.

А я даже не в силах ничего сказать в ответ. Меня словно огрели по голове. Я выхожу и иду с охранником назад, понимая только одно: надо держать лицо, чтобы никто ни о чём не догадался. Сделать нейтрально-кислую мину. Я применяю весь свой покерный талант. Охранник что-то спрашивает, а я невнятно мямлю в ответ, пока мы спускаемся в подвал и идём по коридору.

— Лицом к двери, руки на стену.

Захожу в хату. Ложусь на шконку с максимально кислой миной.

— Ну чё? - спрашивает Толик.

— Сеструха… - говорю я.

— А… Чё счастливый такой?

Твою мать!

— Наследство досталось.

— П-с-с-с! И чё тут радостного? Думаешь, тебе сюда его подвезут? Ага, жди! Оставь сестре и не парь мозги себе и людям.

— Да, ты прав… Но всё равно приятно. Хоть что-то мне папаша оставил. Не такой говнюк он оказался…

Что же ты задумала, Марин?

---

Та же камера. Та же шконка. Те же гвозди, которые я доколотил в тот же вечер. Но всё теперь совершенно по-другому! “Чё счастливый такой?” - спросил Толик. И он прав. Я счастливый! И не потому, что я скоро выйду с зоны - это ещё не известно. Про это нельзя говорить, как про факт - столько всего может пойти не по плану и сорваться. Я счастлив потому, что она пришла за мной. Спустилась ко мне в Поздемелье, изуродовала себе лицо, и всё ради меня! Я и представить себе такого не мог! И в то же время: если бы мне нужно было сделать что-то подобное ради неё - я бы сделал, не задумываясь ни секунды! Чёртов а́мос-то́тис! Это он. О нём сочиняют стихи и поют песни… Я никогда в него не верил, и вот он здесь, в моей жизни. Просто фантастика… Я живу под землёй, в вонючем сыром подвале, но клянусь, я самый счастливый сукин сын на свете!

Но насчёт плана Марин я всё-таки думаю. У неё он точно есть (Марин, и без плана?). Но на что именно она рассчитывает? На помощь агентов Ауро? На политическое давление Полиса? На то, чтобы вытащить меня просто за взятку? Всё это очень ненадёжно. К тому же, о нашем свидании наверняка доложат Эмилю. А он это так не оставит, уж это-то наверняка! Впрочем, кто его знает, как сейчас у Эмиля дела?… На его место желающих полным полно, а история со мной - это явный прокол с его стороны. Но всё, что я сейчас могу, это просто крутить эти мысли снова и снова в голове и ждать. А больше ничего.

Проходит день. Два. Три. Никаких новостей. Я на нервяке. Толик это, конечно же, замечает. Но я объясняю тем, что от сеструхи никаких вестей, хотя обещала обстряпать всё быстро. Почти правда.

Её ведь могли засечь. Опознать. Отправить обратно. И сообщить об этом она мне никак не сможет. Ну если только кто-то из агентов не придёт на свиданку и не скажет. Но это не вариант - он так засветится. Ох! Как же тяжело быть в этом ожидании! Дни тянутся мучительно медленно.

Четвёртый день… Пятый день… Шестой… Неделя! И тишина.

Мне приходится запихивать в себя еду насильно. Моя жратва и так-то не ресторан, а сейчас меня прям воротит от неё. Уж не оттого ли это, что я уже представил себя поедающим вкуснятину из Полиса? Ох, Марк, закатал бы ты губу обратно!

Восьмой день… Девятый…

— Триста шестой! На свидание!

Боже! Это звучит, как помилование!

Я почти вскакиваю, но изо всех сил стараюсь быть сдержаннее. Меня аж знобит! Я кое-как скрываю дрожь в руках.

— Лицом к двери, руки на стену.

Я готов расцеловать охранника за эти слова. Марк, у тебя точно крыша не едет?

Захожу в комнату для свиданий. Вижу её. Она смотрит на меня почти так же радостно, как в прошлый раз, но в то же время на лице тревога. Она хорошо считывается.

— Привет, сестрёнка! - говорю мягко-мягко, так, как мне кажется никогда ни с кем не говорил.

— Здравствуй, братец, - говорит она. - Как ты тут поживаешь? Долго не могла к тебе пробиться.

— А что, вопросы какие-то задавали? - спрашиваю, тоже поддаваясь волнению.

— Да нет, в прошлый раз то же самое было. У тебя статья непростая. Поэтому долго. Расскажи, как живёшь.

Мы сидим и болтаем с ней, в общем-то, ни о чём. Просто тянем время. Никаких новостей, это понятно. Иначе она бы с них и начала. Жаль. Но что поделать. Я подозревал, что это будет нелегко. Поэтому просто рассказываю про свою тюремную жизнь, про Толика, про шконку свою самодельную, про книгу Стивена Кинга… Я могу болтать с Марин о чём угодно и сколько угодно.

— Ты, небось, плохо питаешься? - заботливо спрашивает она.

— Ну так… сдохнуть не дают…

— И у тебя, наверное, из-за этого проблемы с пищеварением! Ну и с этим… чтоб в туалет сходить…

— Да брось. С этим-то никогда проблем нет. Было бы чем, - посмеиваюсь я.

— Нет, у тебя наверняка с этим проблемы, просто ты стесняешься признаться!

Что за бред…

— Послушай, - продолжает она. - Наш общий знакомый, Крот, дал мне один хороший совет на эту тему. Ты слушаешь?

Крот??? Она ещё спрашивает, слушаю ли я!

— …Ну так вот: совет, конечно, странный, но работает безотказно. Крот ерунды не посоветует, ты ведь сам знаешь.

Уж это-то я знаю наверняка!

— …Смотри, значит так: в двенадцать часов - именно в двенадцать дня, а лучше где-то в без десяти двенадцать, здесь время важно - просишься в туалет, идёшь, подходишь к горшку, и стучишь по трубе. Да-да. Стучишь так: три удара, потом один, потом два. Понял?

— Три удара. Потом один, потом два.

— Молодец! И время помнишь, да?

— Без десяти двенадцать.

— Супер! Умничка! И после этого надо отойти подальше и присесть на пол, понял? Звучит очень странно, понимаю, но это правда поможет.

— Отойти подальше и присесть, - повторяю я.

— Да.

Она берёт меня за руки и тяжело вздыхает. И говорит едва различимым шёпотом:

— И голову закрой руками. Хорошо?

В этих словах столько любви и столько тревоги, что мне становится ясно: Крот, конечно, вежливо стучаться в дверь не собирается. Никакой дипломатии, политики и взяток - побег с большой буквы “П”. И если мне во время этого побега не оторвёт что-нибудь, то спасибо!

У нас остаётся ещё несколько минут, и мы просто молча сидим и смотрим друг другу в глаза, взявшись за руки. Я чувствую её пульс. Её руки прохладные. Мне хочется обнять её и согреть. Хочется разнести эту перегородку вместе с этой тюрьмой! Но видимо, этим мы займёмся завтра.

---

Как узнавать время, сидя в камере вроде нашей? На стене часов нет, а у охраны спрашивать каждые пятнадцать минут - так тебя на второй раз уже отмолотят так, что ты про это больше не заикнёшься. Но мне повезло: у Толика на левом запястье наручные часы. И сидя на своей шконке и читая книгу, я просто то и дело поглядываю на них. “Читая книгу” - это я, конечно, загнул. Сосредоточиться на чтении сейчас невозможно - я просто не вижу, что написано. В мыслях я уже там, в уборной, стучу по трубе. А дальше - дальше из-под земли выбирается Крот в своих чёрных очках и забирает меня с собой. Ну или что-то в этом роде. А что именно - одному чёрту известно. Крот об этом вряд ли предупреждал Марин. Наверняка сказал что-то вроде: “Девочка, ты посиди, мы разберёмся”. Удивительно, что она вообще до него дозвонилась!

Времени 11:30. Хорошо, что не надо думать, какие вещи взять с собой! Когда у тебя ничего нет, всё так просто! Помню свой огромный рюкзак и как я готовился к походу в центр. Вот это была заморочка! И пригодилось почти всё. Но сейчас совсем другая история.

11:45. Я не выдерживаю. Встаю. Стучусь в дверь:

— Начальник! Начальник, пусти в сортир!

Тишина.

— Да погоди минут двацдать, вместе пойдём, - говорит Толик.

Начальству проще водить нас вместе, чем по одному.

— Да я б подождал, но прихватило чёт, капец! Но ты можешь пока сидеть. Я думаю, одним разом там не обойдётся.

— Фигасе, чё это тебя?

— Да хрен его знает, чё они там положили вчера в баланду свою. Ты-то ешь элитную. Начальник, в сортир хочу!!!

— Ту же самую, только с мясом.

— Ну значит жди прихода. Начальник!!!

Щелкает замок, дверь открывается. Вижу круглую рожу охранника Фили:

— Чё орёшь, как потерпевший?

— В сортир веди, капец, ща обосрусь!

— Бля… ну пойдём…

Мы идём в конец коридора. Я делаю вид, что идти мне очень тяжело. Мимо мелькают номера камер. Двадцать восемь… Двадцать семь… Двадцать шесть… Двадцать пять…

Останавливаемся у входа в сортир. Дверь тоже железная, но тонкая, и не заперта.

— Иди, - говорит мне Филя. - У тебя три минуты. Потом зайду и выгоню.

Коротко кивнув, захожу внутрть, прикрыв за собой дверь. Прямо передо мной - грязный унитаз. Рядом - водопроводная труба. Та самая. Слева в нескольких шагах - умывалка. Тут всё в одном, и места отойти, в общем, достаточно. Ну что ж…

Тук-тук-тук… Тук… Тук-тук…

— Ты чё там делаешь, э? - слышен филин голос снаружи.

Я в это время уже отхожу в сторону и сажусь на корточки.

— Ничё начальник, фигнёй страдаю! Говорят, помогает.

Закрываю голову руками, как советовала Марин. Жду. Может, я рано пришёл? Ещё вроде не без-десяти, но…

БАБАХ!!!!!!!!!!

Куски бетона, плитки и керамики разлетаются в разные стороны. Один ударяет мне в бок, другой - в локоть, а грохот такой, что мне кажется, я оглох. Тут же врывается охранник с криком:

— Чё тут за нахрен!!!!

Но я слышу другой голос:

— Пистолет на пол!!! Руки вверх!!!

Пыль оседает, и мне удаётся оглядеться. Вижу: вместо горшка - огромная дыра, а в ней стоит боец в армейской форме и балаклаве, с огромным автоматом в руках. Да это же тот самый П-14! Точь-в-точь как та игрушка у Нурбека в руках. Только этот - не игрушечный.

Пистолет падает на пол. Охреневший Филя стоит, подняв свои жирные конечности, а боец выскакивает из дыры и быстро обходит его со спины. Тычок прикладом в затылок, и охранник кулем падает на пол. Из дыры высовывается второй боец с автоматом полегче, а первый подходит ко мне, поднимает маску, и я вижу знакомое лицо. Чёрт бы меня побрал!!!

— Здорово, четвёртый!

— Командир!!!

Всё ещё не веря своим глазам, я бросаюсь обнимать Крысу. Просто в башку не лезет! Это ж надо!

Он хлопает меня по спине и ведёт к дыре, кивая на второго бойца, который держит на прицеле вход:

— Это Синица, его ты тоже знаешь. Наш спец по выходам. Всё ради тебя. Пойдём. Побаловались - и хватит, надо валить, - говорит он, между делом подняв филин пистолет.

Я кидаю взгляд на упитанную тушу охранника, лежащего без чувств. Связка ключей у него на поясе. В одно мгновение в голове проносится безумная мысль. И тут же, как обычно, превращается в действие.

— Крыса! - кидаю я командиру.

— Чё?

— Мне нужно тридцать секунд.

— Чё???

— Прикрой меня!

С этими словами я срываю связку ключей у Фили с пояса и бросаюсь в коридор.

— Куда пошёл!!! Стоять!!! Придурок!!! Вернись, твою мать!!! - слышу я вслед, но уже бегу со всех ног.

Двадцать пять… Двадцать шесть…

В дальнем конце коридора появляются два охранника и открывают огонь. Я падаю на пол, пригибаясь. А из-за моей спины тоже раздаётся стрельба. Нет, не стрельба. Стрельба - это у тех, с пистолетами. А у Крысы - грохот такой, что аж стены трясутся, а пули, врезаясь в них, вырывают куски кирпича! Одному охраннику попадает в ногу, тоже оторвав от неё кусок. Он охает и падает на колено, а второй оттаскивает его за угол. Это мой шанс! Я бегу дальше. Через мою голову из-за спины в коридор летит дымовая шашка.

— Давай скорей, герой хренов!!! А то тебя нахер пристрелю!!!

Крысу можно понять. Он на такое не рассчитывал. Я тоже.

Двадцать семь… Двадцать восемь… Наша!!!

Трясущимися руками, едва попадая в скважину, вставляю один ключ - не подходит. Второй - не подходит! Третий - тоже не подходит, бля! Четвертый - подошёл!!! Делаю два оборота. Открываю дверь и ору:

— Толик, пошли!!!

Толик в полном офигении:

— Куда?!

— На свободу!!!

Не дожидаясь, пока он сообразит, я хватаю его за руку и тащу прочь из камеры. Мы бежим обратно. Из-за спины стрельба. Падаем на пол и материмся, что есть голоса. Спереди снова пальба из П-14, да такая, что Толику хочется бежать обратно. Но я его держу.

— Давайте резче, мешки с дерьмом!!!! - орёт Крыса громче нас двоих вместе взятых.

Кое-как, на карачках, подскальзываясь и пригибаясь мы бежим обратно. Ещё немного… Чуть-чуть…

Мы врываемся в сортир и чуть ли не прыгаем в дыру, а Крыса, закрыв дверь, вешает на неё какое-то устройство.

— Всё, господа. Пора сваливать нахрен, - говорит он, спускаясь вслед за нами.

Кругом оборванные провода и обломанные трубы, из которых хлещет вода. Военные светят фонарями. Мы отходим метров на десять по тёмному и очень узкому коридору, что-то вроде второго подвала.

Синица останавливается.

— Это кто? - спрашивает он меня, кивая на моего соседа.

— Это Толик. Компьютерный гений. Он вам точно пригодится. Гарантирую.

Бойцы переглядываются. Синица разводит руками:

— Командуй, кэп.

Крыса строит гримасу, взявшись за подбородок, затянутый балаклавой, и глядя на Толика:

— …Ладно. Покажем его Кроту. Отрезать ему башку мы всегда успеем.

— В смысле, отрезать башку?!!! - орёт Толик. - Я на такое ваще не подписывался!!!

— Толик, - говорю я, хлопая его по плечу. - Всё будет нормально. Ничего тебе там не отрежут. У тебя там доступ в Сеть будет. Неограниченный.

БАБАХ!!!!!!

Сверху раздаётся взрыв. И тишина.

— Повезло. Сразу сдохли, - комментирует Крыса. - Ладно, пошли. Нам ещё тут всё взорвать надо. Синица, зачехляй их.

Мешок на голову. Обычная процедура на входе и выходе для таких, как мы. Идём на ощупь, пригнувшись. Я держусь за Синицу, Толик - за меня. Крыса замыкающий. Доходим до конца. Потом сворачиваем. Потом Синица что-то делает, и за спиной у нас раздаётся ещё один взрыв. Видимо, заваливаем этот коридор, чтобы уже никто не смог нас найти. Потом идём ещё куда-то, ползём сквозь большую трубу, спускаемся вниз, идём по щиколотку в холодной воде, поднимаемся по узкой лестнице. Слышу скрип двери. Снова лестница, но небольшая. И снова коридор.

— Система подземных бункеров, - говорит Толик у меня за спиной. - Её строили ещё до начала Большой Войны. Готовились заранее. Решили, что метро не хватит.

— А как ты понял? - спрашиваю я.

— Так я знаю про них. И раз коридор гладкий и ровный - значит точно оно. Больше такого нигде нет.

— Синица, у тебя чё, мешки дырявые? - слышу голос Крысы. - Он видит всё?

— Не, начальник, просто эхо сильное, а значит, стенки гладкие, - отвечает Толик.

— Слышь, четвёртый. Он у тебя только компьютерный гений, или вообще?

— Он просто очень умный, - говорю я. - Вам такие нужны.

— А вы в бункерах живёте, или в метро? - спрашивает Толик.

— Ты помолчал бы, слышь, гений.

— Понятно. Значит, и там, и там.

Как интересно. Я про бункеры и знать не знал. И никто мне никогда не говорил. А Толик это вычислил с мешком на голове за десять минут.

Через эту систему бункеров, конечно, идти очень удобно - пол ровный, ступеньки одинаковые, наклоняться не нужно. Но вот, мы спускаемся куда-то один раз, второй, третий, и наконец Синица связывается по рации с “базой”.

— Соболь. Это Синица. Приём.

— Соболь на связи, слушаю.

— Я у входа C-20. Готов войти. Со мной Крыса и два гостя. Приём.

— Синица, мы ждали одного гостя, приём.

— Соболь, второй на рассмотрение, приказ командира, приём.

— Синица, открываю.

Гул электрозамка. Металлический лязг. Нас ведут внутрь и дальше, по очередному корридору.

— А вот и метро, - гудит Толик сквозь мешок на голове.

— Как ты понял?

— По запаху.

Да, запах тут и правда особый. Ни на что другое не похож.

Нас сажают на дрезину. Слышу голоса.

— Здравия, кэп!

— Здорово, - отвечает Крыса. - Так, нас лейтенантом и вот этим пассажиром - до двадцать первого. А этого - до двенадцатой, и там его пусть перехватят и отвезут к Кроту. Ясно?

— Так точно.

— Выполняй.

— Есть!

Дрезина трогается и нас вжимает в сиденья.

— Электродвигатель, - продолжает комментировать Толик. - Всё правильно. На бензиновом не вариант - вентиляция тут ни к чёрту, наверняка все основные шахты завалили. Только где вы берёте электричество?…

— Завали хлебало, гений, - буркает Крыса.

— Да пусть, - говорю. - Он так с нервяком справляется.

— А ты как с ними познакомился, а? - кидает Толик мне. - Уже был здесь?

— Чё-то он мне совсем не нравится, четвёртый! - рявкает Крыса.

— Не, ты зря! Вам такой нужен, зуб даю. Кстати: с повышением тебя, кэп!

Уж я-то знаю, как Крысу задобрить! Когда я здесь был последний раз, он сержантом был. Это ж какой подъём, нифига себе! И только я хочу спросить, за что повысили, как дрезина вдруг останавливается.

— С-21, тащ капитан, - рапортует водитель.

— Ну всё, спрыгиваем. А ты ехай дальше. И не разговаривай с ним, понял?

— Есть, тащ капитан.

Мы спрыгиваем на пути, и я, подвернув ногу, падаю на землю.

— Вставай, боец! С бабами будешь валяться, - по-командирски рявкает Крыса, подняв меня за ворот. Ох и силища у него!

— Соболь, Соболь, это Синица. Мы у ворот С-21. Запрашиваю выход на 30 минут. Приём.

— Синица, принято. Выход на 30 минут. Открываю.

Снова щелчок замка и лязг двери.

— Да-а… Давненько тут не ходили, - слышу я голос Синицы. - А чё такое место странное, кэп? Там же пустырь. Ни хрена нет. Хуже выхода не придумаешь!

— Место такое, Синица, потому что так полковник сказал. Приказа “думать” не поступало. Выведи нас, да и дело с концом, наша задача проста.

Мы двигаем вперёд.

— Слышь, капитан, а чё там будет-то на этом пустыре, не знаешь? - спрашиваю я.

— Встретят тебя там.

— Кто встретит?

— Без понятия.

Нам приходится карабкаться наверх по ржавой лестнице. Потом ползти через трубу. И ладно бы просто, так ещё с мешком на голове! Я раза три спрашиваю, нельзя ли его уже снять, но каждый раз получаю один и тот же ответ:

— Не положено.

Вспоминаю про капсулы, которые бойцы клали за щёку перед выходом. Интересно, они и сейчас с Синицей сделали то же самое?

Наконец, после того, как мы прошли полусогнувшись по узкому проходу и взобрались по очередной лестнице, я слышу:

— Расчехляйся.

С наслаждением сдираю с себя мешок. Голова вся мокрая. Вокруг пахнет подвалом и сыростью.

— Вот по этой лестнице наверх, там выход из люка.

— Я вперёд, - говорит Крыса. - Ты пока с ним.

— Осторожней, кэп. Там вроде открытая местность.

— Вроде?

— Да никто ж туда не ходил уже сто лет! Там нечего ловить. Полковник точно не ошибся?

— Полковник всегда прав, солдат.

С этими словами Крыса хватается за лестницу, и в одно мгновение поднимается наверх, таща за спиной огромный П-14. Мы смотрим снизу, как он приподнимает крышку люка и оглядывается по сторонам. Снимает с жилета что-то вроде бинокля. Снова оглядывается. Потом осторожно приспускается вниз, хватает автомат, высовывается из люка по пояс и орёт:

— Там, за стеной!!! Э!!! Я тя вижу!!! Выходи, иначе стреляю!!!

— Это не те, кто меня встретить должны? - говорю Синице вполголоса.

— Надеюсь, что они.

— Давай, до конца!!! Кто ещё с тобой?!!!… Точно?!!!

Он быстро кидает взгляд вниз:

— Синица, прикрой. А я проведу переговоры.

— Есть. Ты стой пока тут, - командует мне лейтенант, и отправляется наверх вслед за командиром.

— Да! - слышен голос Крысы, пока Синица поднимается по лестнице. - Какой ещё Маркос?!

Меня словно током пронзает. Я пулей кидаюсь наверх и чуть ли не выталкиваю Синицу наружу:

— Марин!!!

Я быстро оглядываюсь по сторонам и замечаю место, куда пошёл капитан. Метрах в пятидесяти, у развалин старого здания, освещённая фонарём Крысы, стоит, сжав ладони, женская фигура.

— Марин!!! - кричу я в ту сторону что есть голоса.

— Маркос!!! - кричит она в ответ.

Я уже готов броситься к ней, но тут Синица хватает меня за ворот и орёт так, что я чуть не глохну:

— Назад!!! Кэп, вертушка!!!

Он чуть ли не швыряет меня обратно в люк, а кэп в этот момент орёт:

— Назад!!! Прячься, дура!!!

Я слышу звук чего-то летящего. Вроде дрона, только очень большого. И ещё какой-то стук по земле, часто-часто.

Синица влетает в люк, больно ударив меня ногами. Хватает рацию:

— Кэп!!! Кэп!!! Как слышишь?!

— Я в укрытии! - шипит рация в ответ. - У них пулемёт! Двенадцатка, не меньше! Не вздумай высунуться! Как понял! Бля!…

Связь прерывается.

— Кэп!!! Кэп!!! - орёт Синица. - Твою мать… ну и денёк… Кэп, отзовись!!!

— Это Крыса. Пока живой. Я их отвлеку, а ты шарахни. Как понял?

— Есть шарахнуть, кэп!!!

Синица кладёт рацию и снимает рюкзак.

— Подержи. И это подержи. И это… - даёт он мне в руки неизвестные мне армейские прибамбасы один за другим. - Во!

Он достаёт какой-то прибор и раскладывает его. Четыре антенны. Точнее, не антенны, а… лопасти! Да это же дрон, ё-моё!

— Так… ну сколько вам надо, ублюдки… вот столько хватит… - приговаривает он, цепляя к брюху дрона небольшой контейнер, видимо, со взрывчаткой.

Расставив ноги и упираясь ими в стенки, он берёт в одну руку дрона, а в другую - джойстик управления.

— Пошла птичка!

Дрон взмывает вверх и в один миг исчезает в темноте. Но Синица всё видит в экран на джойстике. Он вертит пальцами рычажки и слегка наклоняется влево и вправо, как бы следуя за полётом.

— Погоди, капитан… ещё немножечко… ещё маленько… вот та-а-а-к… Есть!

Он хватает рацию:

— Есть попадание, кэп! Живой? Приём, как слышишь!

— Живой! Ай молодец, Синица!!!

Сверху слышен оглушительный грохот. Аж земля трясётся! Лейтенант выдаёт победный клич, и я вместе с ним. Он запихивает в рюкзак то, что отдал мне, хватает автомат, и отправляется наверх, а я - следом.

Выбравшись, мы сразу видим горящий вертолёт на земле, и Синица тут же берёт его на мушку. Крыса тут как тут, и тоже нацелил на обломки вертолёта свой огроменный автомат. А я ищу глазами Марин.

— Там твоя деваха, - кивает головой Крыса за спину, в сторону развалин. - Вроде цела.

Я бросаюсь к бетонным обломкам здания. Вокруг кромешная тьма. Горящий вертолёт лишь слегка освещает окрестности. Я без фонаря и бегу почти наощупь. Спотыкаюсь о мусор, о какие-то железки и камни, но мне плевать! Я готов хоть ноги сломать, лишь бы быстрее добраться до этих полуразрушенных стен.

— Маркос, я здесь! - кричит она откуда-то справа.

Оглядываюсь. Вижу её очертания, едва видимые в темноте.

— Марин!

Мы бросаемся друг к другу в объятья, чуть не столкнувшись лбами. Мы сжимаем друг друга так крепко, что становится тяжело дышать. Я чувствую её запах. Я его помню. И я тут же вспоминаю её дом, и как мы жили вместе, там наверху. Это невозможно! Я не верю! Кажется, я сейчас проснусь на своей твёрдой шконке в камере по соседству с Толиком.

— Господи, Маркос… Я так испугалась! Я думала, умру от страха! Ты… ты в порядке?

— Эй, голубки! - слышу я голос Крысы издалека. - Давайте, чешите сюда!

Марин смеётся своим мелодичным смехом:

— У тебя хорошие друзья!

— Да… я знаю…

— Надо идти.

— Угу…

Я беру её за руку, и мы осторожно пробираемся через завалы к вертолёту. Идём, спотыкаясь и хватаясь друг за друга.

— Не думал… что ты дозвонишься до Крота.

— Я угадала, кто это!

— Да ладно!

— Ну, не совсем. Я думала, это какой-то человек, затаившийся в метро с оружием и показавший тебе путь.

— Ха-ха! Ну, в общем, так оно примерно и было.

— И много их там таких?

— Я обещал ничего и никому об этом не говорить. Но скажи мне: что дальше-то? - спрашиваю я.

— Дальше… туда, - показывает она рукой на гигантский тёмный столб метрах в ста от нас.

Колонна. Ну конечно. И как я сразу её не увидел! Потому и место такое - к колонне ближе всего. По ней мы и должны подняться наверх. Крот всё рассчитал.

Мы проходим мимо полуразобранного грузовика, и земля становится ровнее. Видимо, здесь когда-то была дорога. Вертолёт уже совсем близко.

— О, гляди-ка, кэп! У нас пассажир живой!

Из-за обломков доносятся чьи-то стоны.

— А… фигасе везучий… Ладно, с пассажиром решим щас. Меня другое волнует, Синица: пулемёт сломался! Смотри, прям пополам. Твою же грёбаную мать! Какой трофей был бы, а!… А пассажира давай возьмём. Вдруг он из командования? Хотя одет не по форме.

— Я не из командования!

— Да ладно!!! - кричу я, услышав знакомый голос, и бросаюсь к вертолёту. - Крыса, посвети!

— Знаешь его?

— Ещё как знаю! Ну здравствуй, Эмиль! Какая встреча!

— Здравствуй, Марк… - отвечает Эмиль, опустив голову и щурясь от фонаря.

— Это тот самый Эмиль??? - спрашивает Марин в изумлении.

Голова рассечена, по щеке стекает кровь, но в целом он легко отделался. И правда счастливчик, ни дать, ни взять!

— Чё с ним делать, слышь, червёртый? - спрашивает Крыса. - Ценный он, или проще на месте грохнуть?

— Только пальцем меня троньте, - хрипит Эмиль. - С минуты на минуту здесь будут федералы. Они из вас котлету сделают!

— Ага… Уже попробовали…

— А если он не блефует? - говорю я.

— Тогда надо текать обратно. А его взять с собой. Лишний язык не помешает.

— Обратно, это вниз? - слышу я голос Марин.

И мы, не сговариваясь, смотрим на колонну. До неё метров сто. Не так далеко, но…

— Нас могут потом и не выпустить. Или выпустить, но очень нескоро, - говорю, глядя на Крысу. Он только пожимает плечами в ответ.

— Тогда надо идти сейчас, - говорит Марин. - Прямо сейчас! Если мы застрянем в Подземелье, о тебе забудут, Маркос! Поэтому сейчас! Пошли!

— Куда вы собрались? - недоумевает капитан.

— К колонне, - говорю я. - Она гражданка Полиса, у неё есть доступ наверх.

— Наверх… в смысле… на самый верх?… - бормочет Крыса, глядя на колонну аж задрав голову.

— Да. На самый верхний верх, капитан.

— …Ни хрена себе…

— Маркос! - трясёт меня Марин за руку.

А я продолжаю смотреть на Крысу:

— Кэп. Дашь мне этого пассажира в заложники?

— В заложники? Этого? Хех! Это ты лихо придумал, четвёртый!… - Он что-то быстро прикидывает в голове и махает рукой. - Забирай. Говна не жалко.

— И дай мне пистолет.

— Да ты охренел, братец! Хотя ладно… Всё равно не мой.

И он отдаёт мне пистолет, взятый у Фили из тюрьмы.

— На ещё вот этот, - говорит Синица, протягивая мне огромный ствол на ремне. - Против птичек. От сердца отрываю.

Пару секунд смотрю на это странное оружие. Пистолет Синицы крупный и увесистый, но как будто пластмассовый. Как игрушечный.

— Маркос, скорей, нам надо идти! - подгоняет Марин.

Она права. Обнимаюсь с Крысой и жму руку Синице.

— Пошли, лейтенант. А то проковырялись мы тут и время драгоценное потратили. Возвращаться пора. Ни пуха, четвёртый! Передавай богам привет!

— Спасибо, Крыса! Обязательно передам!

— Пошёл! - толкаю я в шею Эмиля, и он ковыляет следом за Марин.

Мы отправляемся в путь. Вспоминаю, как прощался с Рафом тогда. Он просил замолвить за него словечко перед богами. Ни хрена я не замолвил, Раф, ты уж меня прости!

Поверхность почти ровная, и идём мы довольно быстро. Насколько позволяет наш хромающий заложник, чёрт бы его побрал.

— “Федералы”… “С минуты на минуту”… - говорю. - Это за тобой чтоль, Эмильчик?

— Нет, пупсик. За тобой.

— За мной? Чё ты несёшь? Кому я нахрен нужен!

— После того, как выяснилось, кто твои друзья? - отвечает Эмиль зловещим голосом.

И сердце ёкает. Это он не про Марин. А про военных.

— Ты теперь очень нужен федералам, Марк. Нужнее, чем я. И уж поверь, они вынут из тебя всё.

Твою мать. Как же я об этом не подумал?!

— Маркос, дроны! - кричит Марин, оглядываясь назад.

Я оборачиваюсь на звук. Вижу в небе несколько пар маленьких красных огоньков. Четыре штуки. Хватаю пистолет и целюсь. Делаю пару выстрелов, но где там! Это всё равно, что в муху камнями кидать.

— Второй пистолет!! - кричит Марин. - Против птичек!!!

Точно! Сую первый пистолет обратно за пояс и поднимаю из-за плеча большой Синицин пистолет на ремне. Как из него целиться-то? Где тут мушка? Ладно, к чёрту, попробую так! Сжавшись и прищурившись, уже готовясь оглохнуть, жму курок. И ничего. Ноль. Жму ещё несколько раз. Гадство! Не работает!… Но красные огоньки дружно, как по команде, отправляются на землю, исчезают в хламе пустоши и больше не поднимаются.

— …Охренеть… Это как так?… - бормочу я, глядя на чудо-пистолет в изумлении.

И вдруг чувствую, как мне в затылок тычет что-то металлическое.

— Ну вот и всё, пупсик! Руки вверх!

Эмиль. Он выхватил мой первый пистолет, пока я был занят дронами.

Из-за спины раздаётся электрический треск. Шокер?

— Только попробуй, сучка! Я ему сразу мозги вышибу!

— Ты же сказал, что он нужен!

— Федералам, но не мне.

Я вспоминаю Арчи. Тренировки с ним. Точно так же, как сейчас Эмиль, я приставил пистолет к затылку Арчи, а он с поднятыми руками, только ещё и на коленях.

— Запомни это, как следует, - говорит он. - Если кто-то угрожает тебе пистолетом вот так, как ты это делаешь сейчас, то тебе повезло: он полный дебил. Заруби себе на всех местах, Малой: угрожать пистолетом надо на расстоянии метр минимум! Иначе… иначе будет вот что.

Мгновение. Рывок. И вот я уже мордой на земле, а он выламывает мне руку так, что я ору во весь голос.

— Ты запомнил, салага?!

— Да!!! Да, я запомнил, Арчи!!!

— Что ты запомнил?!

— Угрожать пистолетом… а, бля!… на расстоянии метра!

— Молодец, - отвечает он, отпустив меня корчиться, держась за руку. - А теперь давай отработаем этот приём, чтобы ты его тоже знал. Может когда-нибудь он спасёт тебе жизнь…

Правая рука идёт резко назад, а тело разворачивается. Схватить крепко за запястье. Тянуть вправо и вниз, продолжая вращаться всем телом. Как только рука достаточно низко, надавить коленом на локтевой сгиб. И мордой в землю, а руку тянуть наверх, наступая ногой на локоть. Это очень больно!

Разворот! Захват! Выстрел, но мимо. Коленом на локоть.

— А-а-а!!!

Эмиль орёт, выпуская пистолет, а Марин тут же подбирает его с земли и отдаёт мне. Я стою, наступив ногой на руку Эмиля, но вдалеке вижу движущиеся к нам фары и прожектора.

— Чёрт, они едут, Марин!

— Давай, нам осталось не так много! Бросим его?

— Нет. Поведём с собой.

Я бью нашего несчастного заложника ногой в рёбра и поднимаю за волосы:

— Мне становится не смешно, Эмиль. Если они собираются взять меня живьём, то тебя они получат инвалидом. Так что отведи меня побыстрее до колонны, и будешь цел.

Мы отправляемся дальше. Поверхность становится неровной, с “дороги” нам приходится сойти. До колонны ещё метров 50. А за нами гонятся броневики Федеральной Гвардии. Ну хоть второго вертолёта нет, а то бы нам крышка!

— Чувствую себя… важной персоной! - говорю, пробираясь через завалы.

— Но нас ведь не видно в темноте, - замечает Марин.

— У них тепловизоры, как у военных. Думаешь, как они тебя впотьмах разглядели?

— Кха́рэ!

К нам подлетает ещё одна стайка дронов, но с чудо-пистолетом Синицы я справляюсь с ними быстро.

— А вот как эта штука работает - убей, не пойму! Магия какая-то…

— Это электромагнитная пушка.

— Чего?… Ладно, расскажешь потом. Мы почти у цели! Где там вход-то, ты знаешь?

— Нет. Но мы его быстро найдём.

Я даже не вижу номер, но знаю, что начинается он с цифры 5.

Со спины раздаётся голос в громкоговоритель:

Вы арестованы Федеральной Гвардией! Приказываю замереть на месте с поднятыми руками! Иначе стреляем на поражение.

— Брехня, - бросаю я, но на всякий случай прячу себя и Марин за спину Эмиля, развернувшись лицом к броневикам. - Давай назад. Они не будут стрелять. Ты гражданка Полиса, я нужен живым а этот… тоже, видимо, имеет цену.

Колонна уже в нескольких десятках шагов. Раздаются предупредительные выстрелы, Марин взвизгивает, но мы продолжаем быстро отступать назад к колонне. В нас светят прожекторами, и в этом свете поверхность колонны хорошо видна.

— Я вижу вход! Прямо перед нами!

— Отлично! Прячься за меня и открывай!

В нас по дуге сквозь мрак летят то ли снаряды, то ли гранаты. Падают рядом, но не взрываются. Дымовухи? Нет. Чувствую странный запах.

— Газы!!! Марин, скорее!!!

Оглядываюсь назад и вижу, как Марин приложила запястье к колонне, к месту, очерченному квадратом. Раздаётся тяжёлый звук. Внутри начинается движение.

Снова выстрелы! Пули стукаются в колонну!

— Идиоты!!! - орёт Эмиль, чуть ли не рыдая. - Не стреляйте!!! Пожалуйста!!!…

Запах почти как тот, что тогда, на химическом заводе, когда я чудом спасся благодаря Егору. Чёрт, это плохо! Чувствую, как начинает кружиться голова. Нет, только не это…

— Маркос! - слышу я словно издалека. - Маркос!!!

Она хватает меня за руку и тащит к колонне. Вижу проём. Створки неторопливо раздвигаются в стороны. Мы бросаемся внутрь, протискиваемся через узкую щель и Марин тут же кричит: “Фэ́рмэрэ!!! Фэ́рмэрэ!!!”. Створки нехотя движутся обратно. В этот момент в проём залетает ещё одна шашка. Я задерживаю дыхание. В глазах искры. Марин пинает шашку ногой и выбивает её наружу. Между створками остаётся узкая щель, и я, всё ещё не дыша, поднимаю дрожащей рукой пистолет, чтобы отправить прощальную пулю в ягодицу Эмилю, оставшемуся на той стороне, пошатывающемуся, но всё ещё стоящему на ногах.

— А́нто!!!

Марин бросается мне сверху на руку и не даёт выстрелить, а створки смыкаются до конца.

— …Нельзя… здесь… кхэ-кхэ!… территория Полиса…

Тишина. Слышен только наш кашель, раздающийся эхом внутри… внутри чего? Глаза слезятся так, что я почти не вижу, а от газов я едва стою на трясущихся ногах. Марин тянет меня за руку внутрь колонны. Она эту дрянь переносит явно лучше меня. Мы пробегаем несколько метров по широкому коридору. Дышать становится заметно легче. Впереди двери. Марин машет рукой в сторону, и они послушно открываются. Забегаем на большую шестиугольную платформу и просто падаем на пол, судорожно глотая воздух, пытаясь продышаться и протирая воспалённые глаза. Над нами металлическая решётка с лампами, а над ней - темнота. Видимо, это лифт. Три входа по сторонам. Двери, в которые мы зашли, подождав немного, закрываются сами. Раздаётся голос:

— Ли́фти вэ́нис опэ́. О́мдэги ста́нциа э́рис: По́лис, трэ́мэс прэфэкту́ра.

Платформа вздрагивает. И я чувствую, как мы двинулись наверх. Лежим на полу и смотрим друг другу в покрасневшие глаза. И начинаем дружно хохотать. Как в тот раз, когда я коснулся ногами газона и тротуара на краю Полиса. Звёзд надо головой, конечно, не видать, но зачем они мне сейчас, когда я могу смотреть в глаза самой прекрасной девушки на свете!

Я беру её за руку. Она хочет сказать мне что-то, но, судя по её лицу, совсем не про любовь. И я говорю первым:

— Что там будет, Марин? Наверху.

— Полиция. Прэ́сис-да́ониси. И… много людей… я надеюсь.

— И что? Какой план?

— Тебя арестуют. И отправят в изола́тори. А дальше будет суд.

— Суд…

— Настоящий суд, Маркос. И мы наняли тебе очень, очень хорошего адвоката.

Мы так и лежим на полу, а лифт всё ближе и ближе к Полису. Настоящий суд… адвокат… Я плохо представляю себе, что это значит. Суд в Подземелье я проходил. Но в Полисе, видимо, будет что-то совсем другое…

— Элионор нам сразу сказала: добиваться твоей легализации бессмысленно. Нужно требовать справедливый суд. Потому что у легализации найдётся огромное число противников, а вот против суда возражать не будет почти никто.

— Какая прошаренная у тебя Элионор…

— Не то слово!

Она приподнимается и садится на колени:

— Маркос. Когда мы выйдем, тебе нужно будет произнести речь. Это будет очень хорошо с точки зрения… ну… пиа́ри… общественного мнения… Надо произвести впечатление, понимаешь? Они должны услышать того самого Маркоса, которого ждали столько времени.

— Кто “они”?

— Наши сторонники. Их много. И они будут там. Они уже там.

— Речь… но я никогда… На даони́три?

— Это было бы идеально! Ты помнишь даони́три? Хоть немножко?

Я тоже приподнимаюсь. Сидя мне проще сосредоточиться.

— Бонави́тас, дрэ́госи…

— Так!…

— Э-м-м… Мэй э́ро Ма́ркос. Ма́ркос дэ Субкхра́н.

— Дан Субкхранэ́. Не важно! Продолжай!

Я встаю на ноги и начинаю расхаживать по платформе, прикидывая, что же такое можно сказать, и то и дело поглядывая на Марин. Оказывается, моё скудное знание даони́три каким-то чудом почти не выветрилось из головы за год с лишним тюрьмы. А я думал, оно мне больше никогда не пригодится… Знание не бывает лишним…

Лифт всё ближе и ближе к поверхности. Мы с Марин наспех сочиняем мою речь. Она говорит: ошибки - не беда. Так даже лучше! Всем будет видно, что я - тот самый Маркос из Подземелья. Самое главное - суть. А суть проста: “Я Маркос. Я рад вас всех видеть! Спасибо вам за поддержку! Вместе мы победим!”

Сверху уже видны огни. Мы совсем близко. Речь получается короткой. Но это и хорошо: я хотя бы смогу её запомнить!

— Давай ещё разок, всё вместе.

— Бонави́тас, дрэ́госи! Мэй э́ро Ма́ркос. Ма́ркос дан Субкхранэ́…

Я повторяю свою речь, скомканную, как клочок бумаги. Мне бы ещё пару повторов вместе с Марин, но времени уже нет. Лифт остановился.

— По́лис, трэ́мэс прэфэкту́ра. Твэ́ни со́ртис-то́тис э́рис: у́но, - объявляет голос.

Двери с цифрой 1 приветливо открываются.

— Вэнэо́м, - командует Марин, но уже не лифту, а мне.

Мы проходим через коридор, но мы всё ещё в толще бетона, где-то в “подвале” Полиса. Только здесь идеально чисто и сухо. Нас окружают ровные серые бетонные стены. Поворот. Лестница наверх, а рядом - эскалатор! В Подземелье я их видел только в метро. А тут они везде. И работают. Марин тащит меня к эскалатору мимо лестницы:

— Побереги силы. Они тебе понадобятся.

— Марин, скажи мне быстро, - говорю я, пока механическая лестница везёт нас наверх, - какие там понятия у вас в этом вашем “изоляторе”?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… чё там за пацаны, как вести себя надо? За что спросят, за что не спросят?

— Эм… я… не знаю. И очков с собой нет! А это важно?

Жму плечами:

— Ну, тюрьма есть тюрьма…

Я стою перед Марин в арестантской робе и в потёртых тюремных башмаках, и в таком прикиде эти слова звучат особенно убедительно!

— Думаю, тебе не стоит об этом переживать. Ты ведь прошёл через субкхранскую тюрьму. Тебе море по колено. Лучше думай про речь. Вот это - действительно важно!

— Ладно…

Эскалатор вывозит нас в стеклянный павильон. Стёкла затемнены, но даже через них в глаза бьёт яркое солнце. Боже ты мой! Настоящее солнце! Настоящий день!

— Сколько щас времени?

— Не знаю, с собой только вот это, - Марин показывает мне раздолбанный кнопочный подземельный телефон.

— Куда нам теперь?

— Вон выход, - кивает она на стеклянные двери.

— Ох… а людей-то и правда немало…

Сквозь прозрачные стены павильона видна собравшаяся вокруг толпа. Все ждут нашего выхода. Но и полиция тут как тут! Мы идём к дверям. Встаём перед ними. Смотрим сквозь стекло на людей. Сердечко стучит.

— Тэ́ос ми́о… - шепчет Марин, прислонив к губам плотно сжатые ладони.

Я смотрю на неё. Как она сосредоточена. Как она красива, даже со своим подземельным лицом. Я легонько подталкиваю её рукой:

— Нервничаешь?

— А ты нет???

— Я про тя песню знаю. Называется “О́чиси Азу́рис”.

— Пффф! - выдыхает она, закатив глаза и обернувшись на меня. - Песня про тебя называлась бы “Нэ́рвиси Фэ́рос”! Ты вообще не волнуешься?

— Мэ́й то́до а́мо¹. Гэ́нзи ма?

Я так давно хотел ей это сказать. Вдруг больше не смогу?

Она смущённо улыбается, потупив взгляд, и отвечает, сверкнув глазами:

— Гно́зо.

Двери вдруг открываются перед нами, и мы слышим возбуждённый и радостный шум толпы.

— Пошли, - толкает она меня под локоть.

Выходим наружу. Мы на небольшом крыльце. С него несколько ступенек вниз, но всё вокруг огорожено переносным заборчиком, а за ним - куча народу. Солнце слепит так ярко, что я закрываюсь обеими руками. Замечаю, что полиция двинулась к нам. И вдруг вижу торчащего из толпы высоченного белобрысого негра. Ауро??? Да ладно!!! Это точно он, я его и за километр узнаю! Он замахивается и бросает мне какой-то предмет. Несмотря на яркий свет, подземельный рефлекс срабатывает безотказно, и я ловлю эту штуковину на лету. Это микрофон! Неуверенно разворачиваю его сетчатой головой к себе и подношу к лицу.

— Привет!

Ничего не слышно.

— Дай сюда, - вырывает у меня Марин микрофон и быстро переключает что-то. - У́но, у́но…

Её голос грохочет во все динамики! Офигеть!

— На, говори!

Полиция уже совсем близко. Я вспоминаю речь… Хотя вряд ли я уже что-то успею…

— Говори, Маркос!!

— Бонави́тас.

Мой голос громыхает на всю улицу! Какое необычное ощущение… Толпа взрывается криком!

— Бонави́тас, дрэ́госи!

Снова взрыв эмоций! Вот это да! А полиция… она замерла на месте! Надо же! Видимо, когда ты произносишь речь, ты неприкосновенен! Хех! Как здорово придумали!

— …Мэй э́ро Ма́ркос… Ма́ркос дэ… Субкхра́н… Субкхранэ́…

Народ визжит от восторга! Им явно нравится, что я балакаю на языке Полиса! А я всё щурюсь, прикрываясь рукой и не видя почти ничего.

— …Дифисэ́нто пор ви́зэрэ… со́ла… лу́мис э́рис…²

Этого в речи не было. Но это правда. Я не видел солнца больше года. Отвык от него.

Я продолжаю говорить в микрофон на своём ломаном даонийском и толкаю что-то вроде:

Я благодарен вам, друзья, за вашу поддержку и помощь. Без неё я бы так и сидел сейчас в подземельной тюрьме. Без солнца. И без надежды.

Я счастлив снова оказаться здесь. Я полюбил Полис с первого взгляда! Я думаю, что это лучшее место на земле.

Я вырос на восьмом круге Подземелья. Вырос с единственной мечтой: узнать, что там наверху. Ради этой мечты я прошёл длинный, трудный и опасный путь. Я даже не знал, куда иду. Всё что я хотел - узнать правду.

Моя мечта сбылась. Я увидел Полис. Я узнал правду. Но за это меня отправили вниз, в Подземелье, и посадили в тюрьму пожизненно. Скажите: разве это справедливо, друзья?

— Эс юдэ́нто эр ма? - говорю я, обращаясь в толпу. Так велела Марин. Она сказала “взаимодействовать”, и что это будет хорошо.

— А́нто! - выкрикивают из толпы тут и там. - А́нто! А́нто, ар э́рис!!

— Эс юдэ́нто эр ма?!!! - кричу я, повторяя свой вопрос, снова по совету Марин.

— А́НТО!!!!! - орёт толпа уже дружно и во весь голос!

Вот это публика! Вот это реакция! Я прям чувствую себя звездой! Чёрт! Мне нравится выступать!!!

Сейчас я отправляюсь в тюрьму. Слава богу, не в подземельную! (смех) А потом меня ждёт суд. Справедливый суд. А раз он будет справедливым, значит мы победим. Ведь правда на нашей стороне, верно?

— КА́О!!!! - кричит толпа.

Я тоже так думаю. Поэтому, увидимся в суде. Вместе мы победим!

Мне пора, друзья. А то господа полицейские уже заждались. (смех) Сдаюсь в руки правосудия!

Я развожу руками в стороны. Полицейские двигают ко мне, а Марин выхватывает у меня микрофон и гаркает в него:

— Пор Ма́ркосэ́! Унэ́нто! Мар-кос! Мар-кос! Мар-кос!

И люди скандируют за ней:

— МАР-КОС!!! МАР-КОС!!! МАР-КОС!!!

Полицейские подходят. Первым делом я протягиваю им пистолет, рукояткой вперёд, а затем вежливо выставляю руки. Но мент молча отмахивается от них - “убери клешни, дурик”. Вместо наручников он надевает мне на шею что-то вроде ошейника или браслета. Пистолет отправляется в прозрачный пакетик.

— Вэнэо́м, гранда́ри.

Яснее некуда. “Пройдёмте, уважаемый”. Под крик толпы, скандирующей моё имя, я послушно иду вслед за полицией, а они на меня даже не смотрят. Зато из-за ограды ко мне так и рвутся люди с микрофонами и камерами. Они что-то орут, задают какие-то вопросы, и крутятся вокруг меня, как мухи вокруг варенья. Или ещё чего-нибудь повкуснее.

У ограды стоит обычная полицейская машина-седан. Окна даже не зарешёчены. Один полицейский садится вперёд, а другой открывает мне дверь. Пока я погружаюсь в ментомобиль, из-за ограды прорывается молодой парнишка в пиджаке и с длинным ярко-синим микрофоном, и что есть силы кричит мне:

— Маркос, ви увэрэни, што побэдитэ… в судэ?!!

Улыбнувшись, я выкрикиваю ему в микрофон:

— Биенка́о!³

Прыгаю в авто. Полисмен садится следом. Автомобиль трогается, с трудом пробиваясь сквозь толпу облепивших нас людей с микрофонами.

— Прэ́сис-дао́ниси ма? - спрашиваю я полисмена.

— Преэ́сис-да́ониси, - спокойно отвечает он.

Этим наш разговор и ограничивается.

Выезжаем на свободный проспект. С наслаждением вздыхаю, чувствуя, как автомобиль разгоняется. Ну здравствуй, Полис! Широкие прямые улицы. Электромобили, которые ездят сами. По тротуару идёт чернокожая девушка с красными волосами и миниатюрным слоном на поводке. Мимо носятся люди на каких-то штуках - то ли самокатах, то ли скейтбордах - которые уже чуть ли не парят по воздуху над дорогой! Здания совершенно разных видов и архитектур, которые меняются и перестраиваются чаще, чем я меняю кеды. Круговые перекрёстки с огромными зеркальными полусферами зрачков фотонных реакторов посередине. Безумное разноцветное движение вокруг, и в то же время тишина. Особая, непередаваемая полисовская тишь, от которой приятно и легко. Я знаю, стоит открыть окно, и в салон ворвётся ветрище, но это самое громкое, что ты услышишь. Автомобили, самокаты и даже дроны движутся так, что их едва слыхать. Можно лечь на любой газон спиной на траву, где угодно, хоть в метре от дороги, и наслаждаться покоем и небом над головой. Чудо-город! Но где же, интересно, моя тюрьма? И как она выглядит? Представляю себе гладкий бетонный забор с идеальной спиралью колючей проволоки. Хотя нет. Колючая проволока выглядит отпугивающе. Там что-нибудь другое. Какие-нибудь датчики движения и скрытые электрошокеры. А ещё толпа дронов-охранников, патрулирующих вокруг туда-сюда. Внутри - идеальные дорожки с гладко выстриженными зелёными газонами по сторонам. Опрятное здание - не из стекла, нет - но из какого-нибудь очень приятного на вид материала, и раскрашенное в яркий цвет - голубой или жёлтый, а может разные корпуса в разный…

— Сортэо́м, гранда́ри, - командует полицейский.

Ох! Приехали что-ли?

Мы стоим на парковке стеклянного офисного здания. Я послушно выхожу из машины. Полицейский спереди выходит и кивает мне головой на вход-вертушку. Иду рядом с ним. Видимо, заехали в управу, документы там забрать, все дела… Красиво у них тут!

Проходим через крутящуюся дверь. На входе стойка. Сверкающий кафельный пол из больших плит, в котором видно моё отражение. Божечки, ну и видок у меня! Подходим к стойке. Нас встречает черноволосая азиатка в полицейской форме. Они о чём-то трут с моими двумя полисменами. Но недолго. Девочка размахивает руками, глядя в свои прозрачные очки. Достаёт из шкафчика белую капсулу с пол-кулака. Открывает её и протягивает мне. Осторожно беру её в руки, а девушка показывает пальцем на уши. А! Это наушники-капли! Ух ты, во технологии! И что? Вытаскиваю капли-шарики один за другим и неуклюже вставляю и прямо в уши, боясь, что они туда провалятся и их будет не вытащить.

— Привет! - раздаётся приятный женский голос. - Слышишь меня?

— Привет… - растерявшись от неожиданности, бормочу в ответ. - Да, слышу.

— Меня зовут Ольга. Я твой виртуальный ассистент.

— А, вроде Гермеса?! - вырывается у меня само собой. Но она ведь не знает, кто такой Гермес.

— Да, вроде него! Я даже умею говорить по-пацански, как он, хи-хи!

Я роняю капсулу из рук. Она шмякается на пол, но не разбивается - крепкая. Чертыхаясь, я быстро подбираю её и кладу в карман. Замечаю, что моих полисменов и след простыл.

— Ой, прости! Это, наверное, из-за меня?

— Да не… просто… удивился немного… Ты про меня знаешь вообще всё?

— Всё, что знает полиция.

— Так ты, типа, робот-полицейский? - спрашиваю я, так и продолжая стоять перед девушкой в форме.

— Нет, я твой личный робот, персональный и индивидуальный.

— Ого…

— Ну пойдём. Тебе надо помыться и переодеться. Видишь лифт справа?

— В смысле, перед тюрьмой?

— Маркос: это и есть “тюрьма”. А точнее, изолятор стандартного режима компании “Спектрум”.

— Что?? Это - изолятор???

— Ага!

Ошарашенный, я ещё разок оглядываюсь по сторонам. Улица видна через прозрачную стену. Дверь-вертушка ничем не огорожена - хочешь, выходи! Никаких решёток нигде. Даже намёка на них!

— Ты… уверена? - спрашиваю я, стоя посреди зала полным идиотом.

— Хм, ну могла перепутать, конечно. Но ты сходи, проверь. Тебе туда, к лифту.

— …А ты с юмором… Вы все… - бормочу я, двигая к лифту и тряся головой. - …Так а где… ну… решётки на окнах? Стены с колючей проволокой?…

— Всё от Субкхрана никак не отойдёшь?

Подхожу к лифту, и двери передо мной тут же открываются. Внутри никого.

— Заходи, не стесняйся!

Захожу. На дальней стене зеркало. Вижу в нём себя. Господи! Ну и чучело! Чумазый кусок Подземелья в чистой и опрятной полисовской тюрьме.

Двери закрываются у меня за спиной.

— Мне… нужно нажать что-нибудь? - бубню я, продолжая глядеть в зеркало на свою офигевшую рожу.

— Я уже всё нажала. У нас третий этаж. Правое крыло.

Лифт отправляется наверх.

— И чё? Там пацаны в таких же затычках ходят?

— Ну, кто как. Кто в затычках, кто в очках, а кто вообще без всего.

— А чё за понятия тут?

— Понятия? Соблюдай распорядок и правила - и будет тебе счастье.

— Хм… ну допустим…

Лифт уже на третьем этаже. Двери открываются почти бесшумно.

— Иди сперва в душ. Прямо. Прямо-прямо! А теперь направо.

Дверь в душевую сама отворяется передо мной.

— Раздевайся, вещи бросай в корзину справа.

— Целиком?

— Ну конечно! Стесняешься что-ли? Хи-хи! Я всего лишь робот!

— Да не… сейчас…

— Только капсулу не забудь, возьми её с собой.

Снимаю с себя весь свой тюремный прикид, оставшись только в ошейнике, который снять невозможно, и шлёпаю по кафельному полу в душевую кабину. Вокруг идеальная чистота и приятный цветочный аромат. Единственный грязный предмет здесь - это моя одежда. И я сам.

— Включишь, или помочь?

— …Ну давай попробую…

Делаю подзывающий жест рукой. Полсекунды - и на меня падает из душа приятная тёплая водичка. Ох, какой кайф! Я с наслаждением моюсь с ног до головы, взяв мочалку и налив в неё гель для душа.

— Маркос, должна предупредить: вода в Полисе хоть и подешевела с момента твоего последнего визита, но всё ещё довольно дорогая.

— А… ну да… Лады, я мигом! А кстати, кто за неё платит?

— За неё платишь ты, Маркос.

Я замираю на месте:

— Как это?

— “Спектрум” не является благотворительной организацией. Всё записывается на твой счёт.

— На какой счёт?

— На тот, на котором будет большой минус, если ты не поторопишься.

— Ох ты, блин…

Быстро смываю с себя пену и выскакиваю из кабинки. Как и чем я буду платить, интересно? Надо будет узнать.

— В шкафчике рядом - полотенце и халат, - говорит Ольга, видимо, заметив моё недоумение через камеры, которые повсюду.

— Халат?…

Открываю шкафчик, и действительно вижу на полках ровно сложенные белоснежные полотенца, и такие же белоснежные халаты, висящие в соседней половине.

— Бери любое полотенце и любой халат.

— Про понятия какие-то спрашивал… - бормочу я, называя себя всеми матерными словами, какие знаю.

Понятия… Ты что, не видишь, кретин: это не тюрьма, это люксовый отель!

Вытеревшись, одевшись в халат и надев бархатные белые тапочки, я выхожу из душевой.

— Ну и что теперь? В номер?

— Ну да. Прямо по курсу. 312 твой.

— Чё, серьёзно???

— Серьёзнее некуда!

Я иду и громко матерюсь на весь коридор - всё равно никто не поймёт.

— Не кричи так. Здесь не полагается.

— Ладно…

Триста десять… Триста одиннадцать… Мой.

Дверь снова открывается сама.

— …Да чтоб меня черти трахали!

Мне больше нечего сказать при виде “номера”, в который меня привели. Идеальный порядок. Ни соринки! Большая мягкая кровать со свежим бельём, диван, кресло, журнальный столик из целикового дерева, видеостена, окна в пол, а за ними - балкон со столиком и стульчиком. И видом на красивый сад и голубое небо.

Неуверенно захожу внутрь.

— Хочешь что-нибудь заказать?

— Заказать??

— Ну да. Кофе или поесть, например.

— Поесть…

Я вдруг понимаю, что очень голоден. Но не успеваю я вякнуть что-то ещё, как на стене появляется россыпь разнообразных блюд, одно аппетитнее другого.

Я падаю в кресло и начинаю судорожно хохотать, давясь и задыхаясь, беззвучно, конвульсивно трясясь и закрыв ладонями лицо.

— Маркос, что с тобой?

— Из… и… и… извини… х-х-х… я просто… просто… это… это слишком хорошо… ох… нет… я… мне… надо…

Заметив на столике бутылку с водой и стакан, я хватаюсь за бутылку, отвинчиваю крышку и пью прямо из горлышка. Сглотнув и переведя дыхание, я пытаюсь успокоиться и просто смириться. Да, в Полисе тюрьма - это отель. И преступления, наверное, такие же. А уж если ты совершил что-то действительно страшное, то тебя сошлют в Субкхран, и там посадят в тюрьму. Может быть. Наверное. Пусть пока будет так.

Подняв глаза на экран, и глядя на головокружительную кухню Полиса я сижу, и собираюсь с мыслями.

— Трудно выбрать? - заботливо спрашивает Ольга.

— Да, Оль… глаза разбегаются…

— Могу предложить буррито. Что-то вроде шаурмы, только мексиканское. Хороший вариант для тебя, ты ведь наверняка отвык от местной кухни.

— Ну давай. Только имей в виду, у меня аллергия на свежие овощи. И на рыбу, скорее всего.

— Да, я в курсе. И я знаю всю историю твоих заказов, так что примерно понимаю твои предпочтения.

— Оля… Что я должен сделать, чтоб схлопотать пожизненное здесь?

— …Ну слава богу! Хоть шутить начал!

Я встаю и брожу по комнате, пока “готовится” мой заказ. Очень хочется плюхнуться в мягкую кровать! Но я знаю, что если это сделаю, то сразу засну. Лучше бы перед этим закинуть в себя что-нибудь съедобное, чтобы во сне не сдохнуть с голоду.

Вижу дверцу рядом с кроватью. Открываю - санузел. Всё блестит и сияет чистотой. Гляжу ещё раз на себя в зеркало. Надо бы побриться. Но в белом халате и с чистой головой я уже выгляжу не так страшно. Решётки… колючая проволока… Зачем всё это? Можно просто сделать так, чтобы ты не захотел никуда убегать! Впрочем… куда вообще можно убежать в Полисе, где повсюду камеры и дроны? Да ещё и с браслетом на шее! Здесь всё по-другому. Здесь тюрьма - не способ наказания, а… а что?

— Маркос, твой заказ прибыл.

Выхожу в комнату и вижу, как прилетевший дрон заботливо выкладывает мою еду на столик снаружи, а потом взмывает в небо. Выхожу на балкон. Сажусь на стульчик. Беру в руки сочный мексиканский рулет и вгрызаюь в него с наслаждением. Боже, какая вкуснотища! Жаль рядом нет Марин! Она бы спросила: “Ну как тебе?”. А Ольга просто вежливо молчит, чтоб не отвлекать меня от трапезы.

— Вот скажи, Оль, - говорю с набитым ртом, - кто сюда садится? За какие преступления?

— Девяносто пять процентов арестантов сидят за киберпреступность. Остальные пять - другие виды мошенничества.

— Киберпреступность…

— Преступления в сфере компьютерных технологий.

— А, вроде Толика…

— Толика?

— Забудь. Не важно. Ну а… убийства там? Изнасилования? Для таких отдельная зона?

— Такие люди не садятся в тюрьму. Они отправляются на комплексное психиатрическое лечение.

— В психушку???

— Ну да. Но это большая редкость. У нас было только три случая умышленного убийства за последнюю декаду.

— Декада - это…

— Десятилетие.

— А…

Жую буррито и моргаю глазами. Три мокрухи за десять лет. С другой стороны… если ты гражданин Полиса… если ты живёшь в шикарном доме, наслаждаешься каждый день вкуснейшей едой, а деньги на неё получаешь просто так… и если ты при этом захотел убить кого-то, то тут и правда вариант только один: у тебя плохо с головой.

— А иностранцы?

— Иностранцы… О! Маркос! Тебе звонит Марин-дани!

Вскакиваю со стула и бросаюсь в комнату:

— Принимай!

Вижу на экране лицо Марин, а за спиной у неё - знакомую мне гостиную. Ту самую!

— Привет, красавчик!

— Привет, красавица!

Поиздевались друг над другом!

— Ну как тебе наша тюрьма?

— Как тебе сказать… Очень хочется научиться совершать киберпреступления, чтобы остаться здесь на подольше! У меня тут личный ассистент, Ольга. Возьму у неё пару уроков!

Марин звонко смеётся в ответ:

— Как я скучала по тебе!

— Я тоже. Я думал, мы больше не увидимся никогда.

Мы смотрим друг на друга и молчим. Даже не верится, что у нас есть не пятнадцать минут, а сколько угодно! Что можно вот так просто болтать - пусть даже через камеру - и никуда не торопиться.

— Завтра к тебе придёт адвокат. Его зовут Микаэлос. А сегодня тебе надо как следует отдохнуть.

— Это я умею.

— Нет, не так отдохнуть! - хохочет она. - Поспать как следует…

— А я это и имел в виду! А ты что подумала?!

Какое-то время мы просто болтаем ни о чём.

— Как там Гермес?

— Он очень рад, что ты вернулся.

— Серьёзно? Передавай ему приветик от меня! Кстати, тот чувак, который бросил мне микрофон - это был Ауро, прикинь?

— Да, я разглядела его!

— Трудно не разглядеть! Ты передашь ему “спасибо”?

— Ты сам можешь, - улыбается она.

— Чё правда? Вот так просто взять и позвонить?

— Ну… вообще, в изоляторе контакты с внешним миром ограничены. Но ты уточни у своей Ольги. Микаэлос мог пробить тебе возможность общаться с ним.

— Замётано, сестричка!

— Ох! Тэ́ос ми́о! Уже времени сколько! Мне надо бежать на операцию!

— Операцию?

— Ага. Возвращать лицо на место.

— Да, это тебе не повредит.

— А тебе не повредит побриться, дорогой!

— Не поверишь: только что думал об этом!

Мы прощаемся несколько раз, и снова продолжаем разговор. Как же нелегко прервать связь! Но на таймере внизу уже натикало 35 минут, а мы и глазом моргнуть не успели! Мы отправляем друг другу воздушные поцелуйчики через камеру, и, наконец, после пятой попытки, заканчиваем звонок. Господи, Марк! Что с тобой!

А погода, тем временем, резко портится. Поднимается ветер, а дождь льёт, как из ведра, причём в мою сторону, заливая окна россыпью крупных капель. Буррито! Надо его спасать!

Бросаюсь на балкон, забираю драгоценную еду и добиваю её уже в номере. Назвать его “камерой” язык не поворачивается! Сбрасываю обёртки в урну. Иду в санузел, ополаскиваю руки и вытираю их светло-голубым полотенцем. Падаю в кровать. Улыбка расплывается по лицу, и я моментально проваливаюсь в сон.

---

Открываю глаза и тут же щурюсь от яркого света. Озираюсь по сторонам. За окном пасмурно, но светло.

— Ольга… сколько времени?

— Восемь утра. Ты прям ровненько проснулся. Доброе утро!

— И тебе доброе. А завтрак до скольки?

— До десяти.

— А… ну норм… думал, просплю нафиг…

Вчера я покемарил днём, но не долго, всего часик-полтора. А потом пошёл исследовать мой “отель”. Побродив по коридору, встретил пару “постояльцев” и вежливо поздоровался, только и всего. Потом с помощью Ольги нашёл “чилл-зону” - уютный зальчик с креслами, столиками и диванами, где, в общем, все и тусуются: общаются между собой, играют в компьютерные игры, в настольные. Карты и вообще любые игры на деньги здесь строго запрещены, так что рубятся просто на интерес. Обнаружил любопытную вещь: с ошейником хожу только я один. Остальные без него. Я спросил Ольгу, почему так, и оказалось, что мой ошейник - это вовсе не аналог наручников. Это миграционный браслет! Большинство сидельцев - граждане Полиса, и никакой браслет им не нужен. Но в чилл зоне я увидел ещё одного чувака с таким же ошейником, как у меня. Смуглый и волосатый, он сидел в очках и оживлённо водил пальцами, положив руки на подлокотники кресла. Играл, видимо. Я решил ему не мешать и познакомиться попозже.

Потом я вдруг вспомнил, что дико хочу курить, и заказал вейп. Хотел попари́ть на балконе, но это строжайше запрещено - не всем нравится запах вейпа, так что только внутри номера и с закрытыми створками окна. Пришлось подчиниться.

Ну а потом оказалось, что тут ещё есть спортзал и бассейн! Я, понятное дело, сразу пошёл туда. Плюхнулся в бассейн и плавал не меньше часа. Первый раз в жизни купался в такой чистой и прозрачной водичке! Этот кайф невозможно описать! Дело было уже к вечеру. Я наплавал себе такой аппетит, что до спортзала просто не дошёл - побежал в номер и схомячил совершенно безумную гору еды. Почистил зубы. Повалился спать. И так и не побрился.

Но перед сном Ольга успела спросить меня про завтрак - заказывать мне или нет. И что он с восьми до десяти. Я только ответил “да”, не вдаваясь в подробности. Через минуту уже спал. Ну и вот, проснулся, как по будильнику.

— Так а что за завтрак-то, Оль? Какой-то совместный, чтоль, с другими сидельцами?

— Да, он проходит внизу, на первом этаже, в кафетерии. Сможешь познакомиться и пообщаться со своими соседями.

— О! Это мне подходит! Туда можно прям в халате?

— Ну да. Другой-то одежды у тебя всё равно пока нет.

— А её можно сюда заказать?

— Конечно можно!

— Офигеть! А что тут вообще нельзя? Ну кроме курить на балконе.

— Тут много ограничений, Маркос. Изолятор есть изолятор. Но понимаю, что после субкхранской тюрьмы для тебя это место выглядит, как рай.

— А ты много знаешь про субкхранскую тюрьму?

— Почти ничего. Но ты же мне расскажешь?

— Обязательно!

Сказав это, я выхожу в коридор и двигаю к лифту. Уже в лифте вспоминаю, что забыл наушники в номере, и Ольга теперь не на связи. Но думаю: ладно, попробую сам как-нибудь. Даже интересно!

— У́но, - говорю я лифту, и он послушно отправляется вниз.

Двери открываются. Синий ковёр на полу и стеклянная стена напротив. Сквозь неё видна улица. Из соседнего лифта выходит парень и уверенно идёт куда-то в левую сторону. Я двигаю за ним и очень скоро оказываюсь в том самом кафетерии. Пахнет кофе, выпечкой и чем-то жаренным и очень вкусным! Сглатываю слюну и подхожу к огромному столу или стойке. Там разложена еда. Несколько сидельцев ходят вокруг с тарелками, а я ничего не понимаю. Где раздача-то? Почему жратва лежит просто так?

— Та́бла свэ́дис э́рис, сиблэри́то! - поясняет мне один из парней, явно заметив моё смущение. - Прэ́нэди ра мэ́нди!

Первую часть я вообще не понял, но вторая значит: “Бери, что хочешь!”. Да ладно!

— …Да рамдэ́ни мэ́нди! - добавляет он, подмигнув и показав пальцем.

“…И сколько хочешь!”. В смысле, сколько хочу? Да как это так!

Но вижу, что другие подошедшие и правда наваливают себе в тарелки всего, чего хотят, совершенно не стесняясь. Интересно, а за это платит кто? Надо будет у Ольги поинтересоваться.

Беру себе пару круассанов с сыром и ветчиной, и накачиваю огромную чашку кофе. Ах, какой аромат! Делаю глоток, и аж вздрагиваю. Вот это жизнь! Докидываю в тарелку пару варёных яиц. Прохожу мимо орехов, протянув вначале руку, но потом передумав - кто его знает, как они на меня подействуют. Хотя лесной орех я вроде жрал однажды, и ничего не было. Но лучше не рисковать. Вот если б тут были жаренные лягушки…

Замечаю, что человек пять собралось за большим столом, и ещё есть свободные места. Двигаю туда. Все сплошь молодые парни, притом весьма приятные на вид. Средний уровень мужской красоты здесь на порядок выше, чем в Подземелье. Что-то трут друг с другом и хохочут во весь рот.

Подсаживаюсь. Один из них узнаёт меня:

— Э́бо! “Ма́ркосэ Либэрэ́нди!” Бонави́тас, бро́!

— Бонави́тас, рэ́гэси.

— Ха! Даони́трэ гно́зи!

— Гэ́нзо, - улыбаюсь в ответ, а они дружно хохочут.

Удивительно, но мой сильно хромой даони́три нам нисколько не мешает! Мы быстро знакомимся, и они узнают про меня и мой суд, а я - про них и их преступления. Компьютерные мошенники или взломщики. Все, как один. Кто-то своих обувал, а кто-то “работал” с заграничной “аудиторией”.

— Ха́кериси! - говорю, хлебнув кофейку.

В ответ они смеются и одновременно хмурятся - я такого никогда не видел! Смысл их мимики: “Да брось, какие хакеры, ну куда нам до них!”

Но тут я вспоминаю про Толика. Он говорил, что хакерский мир тесен, и просил передать привет. Ну, мне не сложно!

— Бонави́тас дэ… Толик, рэ́гэси.

Тишина. И не понимающие лица. Ну что ж, неудивительно.

— То́ликос ма??? - вдруг вскрикивает один из них, вытаращив глаза. - То́ликос дан Субкхранэ́ ма???

— Ки, То́ликос!

— Э́бо… И́ри ин ту́рмосэ ма?

— Ту́рмосэ… ра э́рис?

— А́бо, турма!

— А, тюрьма! Нет, а́нто. Ли́бэрис э́рис.

Так мы и болтаем дальше, и оказывается, что хакерский мир и правда тесен. Я рассказываю им про подземельную тюрьму. Все их эмоции от моего рассказа на лице, яркие и выразительные. Парни энергично переглядываются, выпучивают глаза, хватаются за лица, запрокидывают головы. Каждая моя фраза - и бурная реакция в ответ. Непривычно! И очень прикольно!

По пути обратно в номер замечаю на своём этаже того смуглого волосатого парня в ошейнике. Он стоит и потягивает вейп в общей зоне напротив лифтов, в специально отведённом уголке с вытяжкой. А я-то свой забыл! Ладно, раз он курит, значит там мы с ним точно скоро встретимся.

Захожу в номер, сразу отправляюсь чистить зубы и параллельно болтаю с Ольгой.

— Оль, ты мне не рассказала про иностранцев. Я вот тут видел одного. За что они садятся? Тоже за киберпреступность? Я просто логики не пойму: нафига их сажать и кормить? Проще же депортировать нахрен.

— Да, Маркос, всё верно, и обычно так и делается - просто депортация с тем или иным сроком запрета на въезд, иногда пожизненным. Но бывают случаи, когда-а-а-а-а-а-а…

Ольгу вдруг заклинивает. Она зависает на последней букве “а”, повторяя её часто и отрывисто.

— Ольга? Что с тобой?

Тишина в ответ. Выглядываю в гостиную. На видеостене - входящий звонок. От абонента со странным и незнакомым мне именем.

Сплёвываю пасту и быстро вытираю рот.

— Принять.

Подхожу ближе. Звонок принят, но картинка не появляется. Идёт загрузка…

Сажусь в кресло, продолжая пристально смотреть в экран. Что за хрень такая? Может, кто-то из тех утренних хакеров балуется? Решил подшутить надо мной?…

Картинка появляется. Вначале размытая, но потом проясняется и я вижу…

— Дарова, арестант!

— Толик???

— Как жизнь молодая? Как устроился?

— Вот это нежданчик! Как устроился… Да офигенно! Как король!

— Да я вижу, хе-хе!

— А у тебя как?

— Да в общем тоже ничё! С тобой тут полковник поговорить хочет, - Толик оглядывается. - Тащ полковник, четвёртый на связи, как и обещал! Передаю трубку.

В камере появляется бородатая и страшная рожа в круглых тёмных очках:

— Крот на связи!

— Господин полковник!!! - кричу я, чуть ли не вскочив с кресла.

— Здравствуй, четвёртый. Как там обстановка?

— Всё ровно! Не жалуюсь! Вот, в тюрьме сижу.

— В тюрьме, да? С такой тюрьмой и свободы не надо.

— Ха-ха! Это точно, господин полковник!

— Ну и что дальше? На сколько ты сел?

— Дальше суд. И говорят, он будет очень скоро. Готовлюсь. Ну а дальше - дальше суд решит, что дальше.

— Суд… Такой же, как у нас?

— Нет, господин полковник. Здесь всё по закону. Поэтому у меня есть шанс. Буду биться!

— Ну дай бог. Хочу тебе сказать спасибо, четвёртый. За Толика. Ну него золотая голова. Он тут за один день сделал столько, сколько мы… за десять лет… Мы теперь этих грёбаных слизней так за яйца схватим, что у них глаза выпадут! Марк. Если что-то нужно… если чем-то можем помочь - мы всегда готовы и всегда на связи. Толик тебя проинструктирует. Всё. Отбой.

В камере снова появляется жёлтая физиономия Толика. Он оглядывается и дожидается, когда Крот уйдёт.

— Да, слушай… И от меня спасибо. Молодец, что меня вытащил. Тут, конечно, пободрее, чем в тюрьме, - он говорит, слегка понизив голос. - Эти вояки - они ребята малость с ебанцой, но в целом голова у них на месте. Не то, что у тех наших, зоновских, - и продолжает в полный голос. - Ну и доступ в сеть без ограничений - это, конечно, совсем другой футбол! Так что мне пока всё нравится, и все эти анальные приключения были не зря!

— Я рад, что ты воткнулся в нужное место, Толик.

— Хе-хе, да, всё так! Насчёт связи. Запиши номер, международный.

Я хватаюсь вокруг:

— Бляха, записать-то и некуда! Погоди…

Бросаюсь к умывальнику, хватаю зубную пасту и возвращаюсь за журнальный стол:

— Диктуй.

Толик диктует мне номер, а я мазюкаю его зубной пастой по столу. На свою память я уже не надеюсь, хотя телефоны Алмаза и Крота в своё время быстро заучил наизусть и помню до сих пор.

— Записал?

— Ага.

— Просто набираешь и сбрасываешь. Я это увижу и сам тебе наберу. Просто маякни и жди звонка. Понял?

— Понял.

— Добро. Ну, тогда не прощаюсь! До связи, братуха!

— Давай, Толик. Пока!

Связь прерывается.

— …э-м-м, бывают случаи, когда… - раздаётся голос Ольги. - О! Как ты быстро переместился. Что это у тебя на столе?

— Номер телефона. Запиши его, пожалуйста. Этот номер очень важен. Пометь его как… Спайдермен. Хорошо видишь цифры?

— Да.

Ольга повторяет мне номер телефона.

— А ты точно его не забудешь?

— Нет, он записан в твою персональную базу знаний. Она супер-надёжная.

— Ну отлично!

— Ох! Как же я пропустила! К тебе идёт твой адвокат! Он уже на нашем этаже!

Я бросаюсь к умывальнику, хватаю полотенце, обливаю его водой, рывком перемещаюсь в гостиную и вытираю со стола телефонный номер. Быстро швырнув полотенце в корзину, прополоскав рот от остатков зубной пасты и глянув в зеркало, иду к двери и как раз в этот момент слышу стук.

Открываю. На пороге - загорелый, кудрявый, светловолосый юноша модельной внешности, с зелёными глазами. Одет по-деловому, но не слишком строго: светлая рубашка и узкие бежевые брюки со стрелками. И очень солидного вида светлые ботинки.

— Здравствуй, Маркос! Меня зовут Микаэлос. Я твой адвокат, - говорит он на чистейшем субкхранитри.

— Привет! Проходи, - говорю я, слегка смутившись, и протягиваю руку.

Потом одёргиваю себя: чёрт, тут же так не принято здороваться! Надо…

— Давай-давай! По-субкхрански! - поддерживает он, высоко подняв ладонь.

И мы жмём друг другу руки с размаху и с громким хлопком, как настоящие пацаны!

— Вот так! Ха-ха! Ну, куда тут у тебя можно сесть?

— Да вот… на диван… или на кресло…

— Ты сам где обычно сидишь?

— На кресле.

— Всё понял!

И он приземляется на диван, положив руки на колени, скрестив пальцы и цокнув языком.

— Давай начнём с кофе.

— Да… Оль… предложи гостю кофейку.

Вся стена тут же заполняется различными видами кофе:

— Какой вы предпочитаете, гранда́ри?

— Любой африканский фильтр подойдёт.

— А мне капучино, - говорю следом.

— Ещё что-нибудь?

Мы переглядываемся.

— Нет, пока всё.

— Заказ принят. Пять минут, господа.

Микаэлос смотрит на меня своими тёмно-зелёными глазами, хитро улыбаясь:

— Как-как её зовут??

— Ольга.

— Подземельное имя.

— …Да.

— Сам придумал? - подмигивает он.

— Нет. Не знаю, кто. Может быть, Марин?…

— Бие́н. Это не важно. Важно вот что.

Снова скрестив пальцы, он смотрит в пол, собираясь с мыслями.

— Твоё дело, Маркос… Ты появился очень вовремя. Как раз тогда, когда общество всерьёз задумалось о… о “проблеме Субкхрана”, давай так это назовём.

— А раньше не задумывалось?

— Неа, - отвечает он безо всякой паузы, сделав беспечное лицо. - Мы классные ребята, правда?

— Ну… в целом-то да…

В ответ Микаэлос широко улыбается своей безупречной белозубой улыбкой. Как странно. Он очень молод. Но и в голосе, и во взгляде читается глубочайшая искушённость и крепкий жизненный опыт. Это совершенно сбивает с толку, но в то же время вызывает невольное доверие. Он как будто ведёт меня за руку с самого первого момента нашего знакомства, и точно знает, куда идти.

— Этот процесс невероятно важен. Скажу без преувеличения: за ним будет следить весь Полис. И от него зависит, что будут делать по поводу Субкхрана дальше. Исход твоего дела создаст прецедент. Это значит, что во всех аналогичных делах в дальнейшем судьи будет ориентироваться в первую очередь на то, какое решение было принято по “делу Маркоса”. Понимаешь?

— …То есть, - говорю я, сглотнув, - я либо прорублю другим дорогу, либо окончательно закрою дверь?

— Именно.

Быть человеком - большая ответственность. Иногда слишком большая.

— Ох… Ну и как ты оцениваешь мои шансы? Только честно.

Он смотрит мне в глаза:

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Ну… так это хороший шанс!

— Согласен. Ну что? Играем? - подмигивает мне Микаэлос.

Чёрт! Я бьюсь об заклад, он поигрывает в покер втихаря! Я чувствую в нём игрока! И это классно! Мне попался хороший адвокат!

— Играем. Олл ин.

— Отлично! Знаешь ли ты, что такое суд присяжных?

— Понятия не имею.

— Тогда с этого и начнём.

Открывается дверь. В комнату плавно закатывается дрон с нашим кофе.

Сделав глоток, Микаэлос начинает рассказывать мне суть того, что нам предстоит. Слушание состоится в Главном Суде Третьей Префектуры. Против нас играет прокурор Грэгорис-литиос. Кто будет судья, пока неизвестно. А присяжные - это вообще какая-то фантастическая штука! Наберут 12 случайных граждан. Они будут присутствовать на процессе от начала и до конца, и должны будут в конце решить одну-единственную вещь: виновен я или нет.

— Так что нам нужно будем произвести на них хорошее впечатление. Впечатление здесь играет ключевую роль. Тебя обвиняют по трём статьям: “Незаконное пересечение границы”, “Контрабанда оружия” и “Создание угрозы общественной безопасности”…

— …Неплохо.

— …Да, хороший набор. Но наша стратегия тут следующая. На “Незаконное пересечение границы” мы говорим: никакой границы нет.

— …Э-м-м… то есть…

— Субкхран - это часть Полиса. Скушайте и не подавитесь.

— Прям вот так…

— Ты чувствуешь масштаб? Чувствуешь, какая ставка на кону? Ведь это сейчас, по сути, открытый вопрос.

— …И если мы победим, то тогда вопрос закрыт: Субкхран - это Полис.

— В точку.

— Уфф…

— А ты думал, легко быть супергероем?

Он как будто насквозь меня видит!

— А с оружием что?

— Контрабанда - это умышленный провоз с целью получения выгоды. Очевидно не твой случай, и мы сможем легко это доказать. Первый пункт куда тяжелее.

— Ладно… А угроза безопасности?

— Нам нужно будет доказать, что ты не опасен. Здесь ави́нис-то́тис прэзу́мпциа на твоей стороне. Подсудимый считается невиновным по-умолчанию. Если непонятно, виновен или нет, значит невиновен.

— …Круто!

— Ещё как! Поэтому здесь нам в принципе достаточно просто разгромить доводы обвинения и свести ситуацию к “всё неоднозначно”, но: впечатление, помнишь? Присяжные должны тебя полюбить. В конце процесса они должны быть уверены в том, что ты и мухи не обидишь! Но самое идеальное - привести их к выводу, что ты полезен Полису. Ты и такие, как ты.

— …А чем я полезен?

— Маркос, - говорит мой адвокат, глотнув кофе и качая головой. - Ты меня удивляешь.

— Ну правда!

— Полис любит уникальность и необычность. То, что у тебя есть в избытке. Подумай об этом на досуге. А ещё подумай над тем, что ты знаешь такого, чего не знает большинство людей в Полисе. Уверен, найдётся многое. Пока что просто подумай. А затем мы будем выстраивать тактику.

Он делает ещё один глоток и смотрит на меня, улыбаясь:

— А сейчас: расскажи мне всю свою историю, от начала и до конца. Настолько детально, насколько возможно. Имей в виду: эти сведения будут защищены законом об адвокатской тайне. Я не вправе разглашать эту информацию, и никто не вправе от меня этого требовать.

— Я рассказывал свою историю Марин. Это заняло несколько дней.

— У нас есть это время. И если мы не успеем за сегодня, то я приду к тебе и завтра, и послезавтра, и столько раз, сколько потребуется. Уж за две-то недели мы справимся, правда?

— Суд через две недели?

— Предварительно да. Но слушание ещё перенесётся пару раз, я почти уверен. Ну что, повторишь ещё разок?

---

Мы дошли до шестого круга. Мы с Микаэлосом. До того момента, как я пролезаю в дырку под стеной. Дальше уже просто не было сил. Микаэлос задавал очень много вопросов, и всё фиксировал на свой диктофон. Был только один кусок, где он слушал молча и затаив дыхание: про мою игру на турнире. Он стопудово играет. И кто знает, может он один из тех “гостей”, кто спускается в казино Сапфир?… Надо будет поинтересоваться, когда он завтра придёт снова.

Значит, Субкхран - это Полис. Такая у нас стратегия? Помню, как я кидался стульями в штаб-квартире Ауро. А теперь что? Теперь я, по сути, собираюсь биться ровно за то, что Асэндэо́м Унэ́нто объявил своей целью с самого начала. Вот так ты и переобулся, Марк! Прямо в воздухе. Но если Субкхран - это Полис, то кто тогда люди, живущие там? Граждане Полиса? И каждый из них, в таком случае, имеет право беспрепятственно подняться наверх? Или их всех нужно прогнать из Субкхрана как не-граждан? Что с ними делать-то?! Ох… только начнёшь думать - башка трескается! И всё это зависит от того, выиграю я суд или нет! Быть человеком - большая ответственность. Гермес прав. И Марин права. Марин! Надо позвонить ей!

— Ольга! Набери Марин!

— Хорошо, Маркос, вызываю Марин-дани.

Секунд десять я просто жду.

— Привет, Маркос-либэрэнди! - слышу я немного сдавленный, но весёлый голос. - Это ты так у меня отображаешься, прикинь! Видно, миграционная служба просто не знала, как ещё тебя назвать! Как дела?

— Нормалёк. Вот только сейчас с Микаэлосом тёрли. Часов пять. А ты чего без картинки?

— Ой, нет, тебе не надо этого видеть. Я сейчас похожа на древнеегипетскую мумию. Но это всего на пару дней. Потом буду, как новенькая! Ну и как тебе Микаэлос?

— Мне кажется, он играет в покер.

— Серьёзно??

— Да. Не знаю, как объяснить. Чувствуется игрок в нём. Ну и опытный он. Говорит на нашем идеально, выраженьица знает… Да и в целом шарит за Подземелье, как будто жил там сам.

— У него около тридцати лет серьёзного опыта по делам, связанным с Субкхраном.

— Тридцати лет?… А самому ему сколько?

— Пятьдесят четыре… Он мне по секрету сказал. Эй! Что с лицом?

Это она про мою отвисшую челюсть.

— Я… он… Чёрт! Никак не могу привыкнуть! Он выглядит лет на двадцать!!

— Это Полис, детка! Ох! Маркос, мне нельзя смеяться… Но… хм!… но для адвоката это не так уж много. Просто его опыт во многом уникален. И он очень талантливый. То, что мы смогли его нанять - большая удача!

Марин не нужно меня долго убеждать в том, насколько Микаэлос хорош. Думаю, нам с ним и правда повезло.

Мы с Марин вспоминаем наши недавние приключения. Ей очень трудно не смеяться, а мне - не шутить. Она присылает мне ссылки на выпуски новостей. Везде мои фотографии. Одна из статей называется “Биенка́о!”, и там моя улыбающаяся небритая рожа перед тем, как я сажусь в ментовоз. Грёбаный свет, я ж так и не побрился до сих пор!

С Марин я могу болтать бесконечно, не замечая времени. Когда уходил Микаэлос, дело шло к закату, но бросив случайный взгляд в окно я вижу, что на дворе уже глубокая ночь. Я совершенно забыл про ужин, и вообще про всё. Но ей надо отдыхать. Она после операции, и притом, я думаю, непростой. Кое-как, с пятого раза, мы, наконец, прощаемся и разъединяемся.

— Ольга, я понимаю, что уже час ночи, но мне нужна долбаная бритва!

На следующее утро я снова иду на завтрак и общаюсь со своими соседями. В разговоре с ними выясняю, что в Полисе, оказывается, есть телесные наказания! Тут тоже шарахают людей током! Но не для того, чтобы выбить признание, а в качестве меры пресечения. Судья может назначить пять ударов. В народе - чи́нко кура́нтэ. Напряжение подбирается так, чтоб не навредить здоровью, но чтоб было очень неприятно. После процедуры полагается бесплатный психолог. Назначают редко - лишь в тех случаях, когда судья уверен, что штраф не поможет. Обычно всякого рода хулиганства, повторяемые несколько раз подряд.

— Это такой полицейский фокус, - объясняет мне один из соседей. - Сама возможность схлопотать чи́нко кура́нтэ, даже гипотетическая, заставит тебя подумать лишний раз.

По пути обратно в номер снова встречаю смуглого волосатого парня в курилке. Но на этот раз и вейп, и наушники у меня с собой. Подхожу и встаю рядом, доставая свою дудку:

— Привет!

Он бросает на меня взгляд сквозь затемнённые очки:

— Хола, амиго!

А наушники мне переводят его же голосом:

— Здравствуй, друг!

Зовут его Рака. Он из Техаса, но вообще - мексиканец. Присел за крупную финансовую махинацию на территории Полиса - умудрился взять кредит под залог недвижимости, которой у него и в помине не было. Для этого въехал по ограниченной рабочей визе, которую выбил, в общем-то, тоже обманным путём.

— А чё тебя не выперли?

— Мне дали выбор: либо пожизненный бан на въезд, либо вернуть все долги.

— И ты выбрал вернуть?

— Ну как видишь.

— А как же ты вернёшь, если тебя закрыли?

— Закрыли, но работать-то дают, - говорит он, щёлкнув по очкам.

— А, то есть, типа: “Сиди, отрабатывай”?!

— Ну да.

— Но а здесь-то гостиница тоже не бесплатная!

— Да, так что надо вкалывать как следует.

Рака вынужден работать так, чтобы долгов у него постепенно становилось меньше, а не больше. Так было не сразу. Первое время долг за “гостиницу” рос быстрее, чем он успевал его закрывать. А ещё проценты по тому, первому долгу. Первый год бедняга был готов сдаться. Но потом выровнялся, и сейчас его долг идёт на сокращение.

— И сколько ты уже здесь?

— Три года с небольшим, брат.

— А сколько ещё надо работать, чтобы всё погасить?

— …Ну ещё лет десять.

— Немало…

— Да, но я хочу со временем найти работу получше. Опыт нарабатываю. А ещё тут есть благотворительные организации. Ну, добрые ребята. Помогают таким как мы закрыть долги.

— Да ладно! С хрена ли?

— Ну… каждый же может ошибиться, правильно? Вот они и собирают донаты, чтоб помочь тем, кто ошибся.

— То есть ты признаёшь, что ошибся?

— Ну да… Но им этого мало, брат. Они должны прям видеть, как ты стараешься. И что ты и правда исправился. Кто его знает… Может, так и встану на путь истинный? Знаешь, ведь есть немало народу, кто так гражданство получил.

— Да ты чё? Через тюрягу?!

— Смешно, но факт. Начинают новую жизнь. Кто такой, по-твоему, сенатор Луис-чанос? Китайский хакер по имени Чан Люй. У него приобретённое гражданство. Так же сел, как я. И пахал, как проклятый, лишь бы остаться в Полисе.

Не надо никаких решёток и колючей проволоки. Просто посади человека туда, откуда он не захочет уходить. И покажи ему то, ради чего он будет готов вламывать круглые сутки. Я был неправ: полисовская тюрьма не похожа на бизнес-центр - это и есть бизнес-центр.

Микаэлос приходит вскоре после того, как я возвращаюсь в номер. Первым делом он заказывает свой обычный африканский фильтрованный кофе, а я прошу Ольгу привезти мне то же самое - стало интересно, что он там пьёт. Фильтр-кофе - интересное пойло. Ничего лишнего. Только суть. Кисловатый, но в то же время приятный на вкус. И запах мне нравится.

— Ну что ж, продолжим? Значит ты пролез через эту дыру под стеной и оказался на шестом круге. Что ты увидел?

— Пустошь. И жилой район метрах в ста. А ещё, пройдя немного вперёд, почувствовал странный запах. Но как-то не придал значения - мало ли разных запахов в Подземелье? И дохлятины вокруг было побольше, чем обычно на пустырях. Но это я тоже проигнорировал. Мне было интересно, что за район. Выглядел он новеньким.

И я рассказываю Микаэлосу о детях в противогазах и о том, как я чуть не умер, и как меня спас инженер-химик по имени Егор. Адвокат тихонько кивает головой, поджав губу и сосредоточенно слушая.

— …Вредное токсичное производство, - говорит он. - Совсем рядом. Прямо под ногами. Удобно. И много там живёт людей?

— Егор не сказал. Сказал только, что “немного”. А сколько это именно… Может тыща. Не знаю…

— Продолжай.

Я двигаю дальше: про выход из района, про то, как ехал на мотоцикле, про рынок и про мою неуклюжую попытку дать гвардейцу взятку. Потом погоня, бегом от полиции…

Микаэлос вдруг замирает ни с того, ни с сего.

— Судья Сату-клэрис, - объявляет он, подняв палец. - Не так плохо. Суровая дама, но справедливая.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, откуда он это взял. В ушах у него ничего нет, а диктофон лежит на столе.

— Ты… это… только что узнал?

— Да.

— Каким образом?

— Хе-хе! Секретным. Вот выиграешь суд - и расскажу. Это неплохо, что она судит. По крайней мере, не будет предвзятости.

— На неё тоже надо произвести впечатление?

— О-о-о!… Забудь! С ней это бесполезно. Ты это сразу поймёшь, как только её увидишь. Но напомню тебе: судья не решает, виновен ты или нет. Судья выбирает меру пресечения. Но если присяжные скажут “виновен”, то это наверняка будет депортация с пожизненным запретом на въезд. Так что не рассчитывай на милость - рассчитывай на победу.

— Принято.

— Итак, полиция. Ты искал, где от неё скрыться.

— Да, и думал сперва где-нибудь в подъездах, но это слишком стрёмно - оттуда уже никуда. А если у них собаки, так отыщут быстро. И тут в голове как будто щёлкнуло: метро! Да, про которое тот чел рассказывал, что там живут вояки и жрут людей. Я сразу решил, что это полная пурга. Ну и двинул туда, что есть ног. Добежал до входа, двери такие стеклянные, но крепкие, а внутри - темнота. Замок открывается в два счёта, никаким взломщиком быть не надо: достал пассатижи, повернул - и готово. Ну и я - шнырь! - внутрь. Врубил фонарик - и по лестнице бегом вниз, сколько есть высоты. Ну, по ступенькам этим. По эскалатору. Ну и… спустился, короче, а через три месяца вышел на четвёртом круге. Вот так.

Микаэлос смотрит на меня так, будто это шутка.

— А… поподробнее?

— Поподробнее не могу. Обещал ничего про это не рассказывать.

— Кому обещал?

— Этого тоже рассказать не могу.

Он закатывает глаза:

— Маркос. Ты не можешь скрыть от меня эту информацию! Она, возможно, наш ключ к победе, понимаешь? Я же тебе говорил про адвокатскую тайну, и…

— Знаю, знаю. Но, всё-таки… - бубню я, глядя на гладкую деревянную поверхность журнального стола. - Всё-таки… Стоп! У меня идея. Микаэлос, ты можешь выйти в коридор? Не надолго! Пока не спрашивай, зачем. Если получится - всё сам поймёшь.

Он иронично улыбается:

— Ты позвонишь этому человеку?

— Я попробую.

— Ну что ж…

Адвокат встаёт и, забрав стаканчик с кофе, уходит за дверь.

— Ольга.

— Да, Маркос!

— Помнишь номер, который я тебя просил сохранить? Спайдермен.

— Да, конечно!

— Набери-ка его.

— Набираю…

Мы ждём пять секунд… десять…

— Пока не отвечает.

— Сбрасывай.

— Ладно.

— И поспи.

Сижу и жду. Делаю глоток кофе. Ну, если у Толика и правда золотая голова, то сейчас должна…

Вижу входящий звонок!

— Принять!

Загрузка. Мутная картинка. Что-то тёмное на экране, а посередине - овал башки. Явно той самой башки! Золотой!

— Толик! Толик, это ты?!

— Здарова! Как слыхать?

— Ничё, норм! Только видно пока плоховато!

— Это сейчас пройдёт. Ну чё, как там оно? Так там твой отель под названием “тюрьма”?

— Всё отлично! Мне надо срочно с Кротом перетереть! Он далеко?

— Не, близко. Ща позову…

Толик отходит от камеры. Слышен его голос вдалеке:

— Тащ полковник!… Тащ полковник!…

Я выглядываю в коридор и жестом показываю Микаэлосу: “Ещё одну минуту”. Возвращаюсь обратно. Жду. В камере появляется другая голова, бородатая и в очках:

— Крот на связи.

— Здрасьте, господин полковник!

— Здравствуй, четвёртый. По какому вопросу?

— Господин полковник… Ох… это, в общем… помните говорил, что у меня суд будет…

— Давай короче! Без соплей! Что от меня нужно?

— Мне нужно согласие от вас на то, чтобы я рассказал своему адвокату всё, что со мной было в метро! - тараторю я в ответ.

— Адвокату? А где этот адвокат?

— Поговорить хотите?

— Ну конечно!

— Две секунды!

Я выскакиваю за дверь и криком зову Микаэлоса. Он швыряет стаканчик на пол и быстро идёт ко мне. Заходит в номер.

— Господин полковник, вот мой адвокат! Его зовут Микаэлос. Микаэлос, это полковник Крот.

— А-а-а… здравия желаю, господин полковник! - выдаёт Микаэлос с неожиданной для меня уверенностью. - Я Миша, адвокат Марка! Буду защищать его в суде. Нужна от него информация по метро, для защиты. Она не будет разглашаться. Это только для меня. В Полисе действует закон об адвокатской тайне, и он гарантирует…

— Ладно, закон, не закон - это можешь мне не рассказывать. Мне важно вот что. Червёртый, ты этому парню доверяешь, как себе?

— Так точно, господин полковник! Как себе самому.

— Хорошо. Миша, посмотри мне в глаза и дай честное слово, что ты никому не расскажешь то, что расскажет тебе… этот юноша.

— Даю честное слово, господин полковник, что информацию, полученную от Марка, сохраню в строжайшей тайне.

— Добро. Четвёртый, расскажи ему всё.

Так быстро.

— Спасибо, господин полковник! - говорю я, мысленно подпрыгивая на месте.

— На здоровье. Ещё что-нибудь?

— Это всё, господин полковник!

— Ну, - говорит он, едва заметно улыбнувшись сквозь бороду, - удачи там. В суде.

— Спасибо!

— Отбой.

Связь прерывается. Ольга по-прежнему спит.

— Как ты до него дозвонился? - сверлит меня взглядом Микаэлос.

— Вот выиграю суд - и расскажу тебе.

---

“Лицом к двери, руки на стену!” - вспоминаю я, стоя перед дверью в комнату для свиданий. Здесь ничего похожего. И времени дают час. А если есть важный повод, то и больше. И время можешь забронировать, какое тебе удобно. Если только оно уже не занято.

Захожу. Уютная комнатка с мягким стульчиком перед стеклянным окошком, а на той стороне - Марин. Со своим настоящим лицом. И волосы снова чёрные. Только короткие. Глядит на меня наигранно-оценивающе, взявшись за подбородок и наклоняя голову то влево, то вправо.

— Ну как тебе?! - говорю, изображая её.

— Совсем неплохо! Но хочется добавить немного дерзости. Как в тот момент, когда ты ответил журналисту.

Это мы про мой новый прикид, который я наконец-то собрал вчера.

— Сам подбирал?

— …Ну, как бы да, но… в основном, конечно, Ольга помогала.

— Ольга?

— Мой ассистент. Я был уверен, что это ты придумала имя!

— Я??? Меня никто не спрашивал!

— Хм… значит… Значит это всё те же креативные ребята из миграционной службы?

— Кажется, я совсем не зря плачу налоги! За такое я бы и добавила!

— Тщщщ! Они ведь услышать могут…

Стекло здесь сплошное и толстое. Мы разговариваем через динамики и микрофон, но я не могу взять её за руку, как тогда в Подземельной тюрьме. А очень хочется.

— Как продвигается с Микаэлосом?

— Ещё одна встреча - и дойдём до конца.

— Ты знаешь, что я буду свидетелем от обвинения? - говорит она ледяным голосом.

— Да, он сказал мне. И сказал, что обвинению это не поможет.

— Я обязана буду свидетельствовать против тебя.

— Это он мне тоже объяснил.

— Я… я не знаю, что делать, Маркос…

— По-моему, ты больше меня переживаешь об этом! - улыбаюсь я, а она кивает в ответ молча и часто-часто. - Что делать… Говори правду, Марин. Правда ведь на нашей стороне, так?

Она тяжело вздыхает и качает головой:

— Правда в этом деле на стороне того, кто будет убедительнее.

— Значит нам надо быть убедительнее всех. М?

Я прислоняю ладонь к стеклу, а она касается стекла с той стороны:

— Угу…

— Зацени!

И я показываю ей свой шестиугольник на левом запястье.

— Классная, - улыбается она. - Лучше, чем твои остальные.

— Бил настоящий мастер!

— В тюрьме?

— Ну а где же ещё? Знаешь, я пока сидел, вдруг понял одну штуку. Ведь у вас же… у вас всех, получается, День Рожденья в один день! Это правда?

— Да!! - смеётся Марин. - Это общегородской праздник! Он так и называется, На́тис-то́тис Дрэ́!

— 31-го августа?

— 28-го!

— Почти угадал!

Мы смеёмся, глядя друг другу в глаза, и забываем обо всех трудностях!

— А те, кто с приобретённым гражданством?

— Их всё равно поздравляют в этот же день!

— Хм… поменять имя - это ещё куда ни шло. Но поменять День Рожденья!…

И мы снова хохочем! А я вдруг вспоминаю:

— Слушай: а как зовут того сенатора, который выписал тебе пропуск в Подземелье?

— Луис-чанос. У него, кстати, тоже…

Но я подпрыгиваю на месте, хлопнув ладонями. И тут же рассказываю ей про мой разговор с Ракой.

— Да, вот так некоторые и находят дао… - говорит она. - Маркос. Я хочу поблагодарить тебя. Ты помог мне найти своё дао.

— Серьёзно? И что же это?

— То… чем я занималась последний год.

— Вытаскивание моей задницы из Подземелья?

— Да! Но… там много… и других задниц. Помимо твоей.

— Ты хочешь быть, как Ауро?

— Немного по-другому. Но да. Этот год… знаешь… он был таким…

— Насыщенным.

— Да! Насыщенным и… осмысленным! Всё стало вдруг так понятно. Что важно, а что нет. Чему меня в школе учили не зря, а что было бесполезным. И каждое утро я просыпалась с чувством, что я…

— Суперменша!

— Да! Да!!

— Когда ж ты в школу-то ходить успевала? У тебя же двенадцатый класс.

— Я взяла отпуск. Вака́нциа акадэ́микос.

— Понятно. Всё что угодно, лишь бы не учиться!

Чем хороша эта стекляшка, так это тем, что она не может сейчас швырнуть в меня чем-нибудь. А я по глазам вижу, что ей сейчас хочется именно этого!

— Хотел у тебя спросить ещё одну вещь. Ты… на полном серьёзе ревновала меня к Гелиосу??

— К Хэлиосу??? С чего ты взял?!

— Ты вся красная!

— Ах!… Значит, капиллярная сеть уже восстановилась! Э́бо… - она хватается за зеркальце, которое, видимо, носит на всякий случай с собой, - вот это технологии!

— И поэтому я тебе ещё раз говорю: не вздумай врать в суде!

---

На следующее утро приходит Микаэлос и приносит новость: суд состоится в ближайший понедельник.

— Так скоро?…

— Да, будет раньше, чем планировалось. Большая редкость. Времени у нас осталось совсем немного, так что давай перейдём сразу к делу. Марин рассказывала мне очень подробно историю с момента, как вы встретились. Давай дойдём сегодня до туда от третьего круга. Итак, ты стоишь на мосту. Куришь.

— Да. И думаю: “Надо закрепиться здесь. Чего бы это не стоило.”

Я рассказываю ему про поиски работы, про опорный пункт Федеральной Гвардии, знакомство с Мокрым и хостел у Размеза. Рассказываю, как удачно нашёл работу на складе, и о своих приключениях там. Как наладил сеть, как поднялся в должности, и как потом меня взял к себе Леонид.

Излагаю во всех подробностях свою работу в доме Леонида, про его гостей, про его задания, про тех, кто работал там вместе со мной. Наконец, рассказываю про “бал маскарад” и про то, как на следующий день пришёл Эмиль и предложил мне свою “игру”. Момент своего прихода в гости к Эмилю я стараюсь проскочить побыстрее, но Микаэлос, будто нарочно, останавливается на нём очень подробно и выспрашивает всё, вплоть до самых омерзительных деталей:

— Он оголился перед тобой? Ты видел его член? Что ты запомнил? У него была эрекция?

— Фу!!! Бля… Зачем тебе это?!

— Просто говори. Раз спрашиваю, значит нужно. Это может нам помочь.

После этой сцены рассказывать уже куда проще. Как я сиганул в реку и как потом вышел на берег и встретился с Мокрым. Как мы ехали до магазина.

— Какая смелость! Какая… целеустремлённость! Восхищаюсь тобой, Маркос! Думаю, и на присяжных это подействует. Прокурор будет давить на страх. Мы должны давить на ценности. Кэй! Дорасскажи до конца. Тактику сейчас обсудим.

Оставшаяся часть моего рассказа для Микаэлоса не менее увлекательна! Когда я, наконец, дохожу до момента нашей первой встречи с Марин, адвокат останавливает меня и говорит:

— Порепетируй это всё. Подумай, как ужать в один час всю свою историю. Удели больше времени наиболее ярким моментам - прыжок с моста, карабканье по стене на километровой высоте, дети в противогазах. Но в то же время: ценности. Напоминай о них постоянно. Про какие ценности я говорю?

— Свобода. Справедливость… и ещё…

— Учёные. Учёные основали Полис.

— Истина.

— Ин пуа́нтэ!

— Я должен буду пересказать свою историю в суде?

— Да. В начале наш противник, Грэгорис-литиос, изложит версию обвинения. А следом свою версию излагает защита, и в этот момент я передам слово тебе.

— Но я же… на даони́три едва разговариваю…

— Это не проблема. Ты говоришь в микрофон на своём родном - все слышат даони́три. Тебе говорят на даони́три - ты в наушники слышишь подземельный. Технологии, мой друг!

— Круто… Это, блин, хорошая новость!

— Ещё бы! Сосредоточься на своём рассказе. Продумай всё, как следует.

— Слушай, насчёт ценностей и учёных. А можешь ли ты выбить мне перед судом экскурсию в Центральный Университет? Трудно объяснить, зачем, но…

У адвоката грустный вид.

— Мне очень жаль, Марк… За спрос денег не возьмут, конечно. Но и добро вряд ли дадут. Кроме дежурного “берите виртуальную экскурсию” ничего другого в ответ не ожидаю.

— Виртуальную?

---

— Итак, Маркос: ты в тренировочном пространстве. Здесь тебе нужно научиться перемещаться, стоя физически на месте, или даже сидя. Это самое главное.

Я стою посреди своей собственной комнаты, озираясь по сторонам. Всё почти как в жизни. Видно, что не настоящее, но картинка отличная! Одна проблема: я не могу ходить!

— Попробуй поднять руку, не поднимая руки, - говорит Ольга. - Тебе надо отправить чёткий мысленный импульс, как будто ты уже вот-вот собираешься это сделать. Сразу может не получиться, но ты продолжай пробовать. Это проще, чем кажется. Просто найди эту грань.

— О! О! Пошло! Поднимается!

Пацаны бы поржали!

— Так, теперь другая рука.

Левая рука продолжает висеть, как плеть.

— Это нормально. Особенно для правшей. Пошевели правой ногой.

— Есть! Шевельнулась!

Так мы мучаемся где-то с полчаса, но не зря: после не столь долгих упражнений я, наконец, в состоянии ходить по комнате, физически стоя на месте.

— А теперь выйди в коридор, походи по этажам, поднимись по лестнице и покатайся на лифте. Затем попробуй физически сесть и сделать всё то же самое.

Первое время я хожу, как пьяница, стукаясь в стены, но навык схватывается быстро. Ещё полчаса - и я свободно поднимаюсь по ступенькам, езжу на лифте, прыгаю и бегаю, сидя при этом в своём мягком кресле.

— Ну что ж, ты готов!

— Да ну?

— Перемещаемся в Центральный Университет?

— Э-э-э… ну давай попробуем!

Вспышка света. Перед глазами появляется огромная прозрачная сфера, утопленная в бетон.

— Фотонный реактор?

— Самый первый!

Оглядываюсь вокруг. Стеклянный глазок находится в центре круглого сквера, а вокруг него - здания. Разной формы и цвета. Каждое сделано по-своему.

— Это главные корпуса факультетов, - объясняет Ольга. - Сейчас ты смотришь на Факультет Физики.

— Ого… какой он… плавный… прозрачный. А тот, что рядом, угловатый?

— Это Факультет Математики.

Брожу по скверу и вижу, что я здесь не один. То тут то там бродят такие же, как я, чудаки, глядя по сторонам своими виртуальными лицами. Некоторые даже ходят группами!

— Здесь туристы из множества стран. Попасть в Полис физически крайне непросто, так что виртуальные экскурсии очень популярны.

Машу рукой группке азиатов, проходящих мимо, а они машут мне в ответ.

— А вон тот, со спиралью - это какой?

— Это Факультет Генетики.

— А… социальной?

— Нет, биологической. Очень крупный факультет, всего насчитывает 39 корпусов, распределённых по Центральной Префектуре.

— Нифига себе… А вон тот? Такой весь… классический.

— Это Факультет Истории.

— О! А зайти туда я могу?

— Да, конечно!

— Дай-ка гляну, что там. Физика и математика, конечно, интереснее, но они мне не помогут. А вот история - может помочь.

— Переместить тебя сразу в корпус?

— Не, не надо. Пройдусь. Подышу свежим воздухом.

Дохожу до корпуса, разглядывая в небе виртуальные белые облака. Большие высокие деревянные двери. С мелкой моторикой у меня всё ещё беда. Неуклюже поддеваю вертикальную ручку-штангу неподвижной пятернёй, словно крюком, и тяну на себя. Повезло, что так. С круглой ручкой я бы не справился. Интересно, а какого лешего двери не открываются сами? Хотя… тут же… история!

Захожу в просторный зал. Передо мной широкая лестница. Коридоры по бокам в обе стороны. Чёрно-белый клетчатый пол. Все стены завешаны портретами и фотографиями, а в зале стоит несколько памятников, но не во весь рост, а только голова. Пытаюсь узнать по лицам, но лица незнакомые. Наверху слышны голоса. Пойду, посмотрю. Не зря же я тренировался ходить по ступенькам!

Поднявшись на один пролёт, вижу на втором этаже у перил толпу людей. Подхожу поближе. Люди собрались вокруг одного человека, седого, в синей мантии. Над ним вижу виртуальную надпись: “Профессор Отон-аурис”. Он что-то им рассказывает. На незнакомом языке. В тот самый момент, когда я оказываюсь рядом с группой, раздаются аплодисменты и благодарные возгласы:

— Браво!

— Сенк ю, профессор!

— Та́нто гра́ндис, профэ́сор! - выдаёт кто-то на даонитри.

— Та́нто твэ́нэ, гранда́ниси! - отвечает профессор, сложив ладони и кланяясь. - I thank you all for coming and wish you a great day!

Народ расползается по двум боковым лестницам, а я приближаюсь к профессору.

— Ольга, включи перевод, - говорю вслух.

— Перевод? - резко оборачивается профессор. - Зачем перевод? Я знаю субкхранитри.

Он смотрит на меня, оторопевшего от неожиданности, и складывает ладони:

— Однако, я первый раз вижу субкхранда́ни на виртуальной экскурсии! Я рад вас видеть, молодой человек! Как вас зовут?

Я тоже складываю ладошки вместе:

— Маркос.

— Доктор Отон-аурис. Очень приятно! Что вас… - но тут он замирает и вглядывается повнимательнее. - А-а-а! Вы тот самый Маркос, который наделал столько шума! Надо же! Как неожиданно! Что привело вас, Маркос?

— Я… ну… в общем… я готовлюсь к суду.

— Готовитесь к суду, придя в университет?

— Да. Хотел узнать побольше про всю эту историю. Ну, с Полисом и Субкхраном.

— Вот оно что! Знаете, мне импонирует ваш подход! Похоже, скептики вас сильно недооценивают. - Он задумывается на мгновение. - История… История - это очень тонкий предмет, Маркос. Даже физические явления, как известно, зависят от наблюдателя, а уж история… Пойдёмте наверх. Покажу вам кое-что.

Мы неторопливо поднимаемся по центральному пролёту лестницы на следующий этаж.

— Ах, если бы в жизни ходить по ступенькам было так же легко! - восклицает профессор.

У него высокий, слегка подрагивающий старческий голос. Говорит он чётко и ясно. Никаких запинок и заиканий. Будто всё произносимое уже заранее где-то записано и просто проигрывается, как на плеере.

— Исторический факультет появился здесь последним, Маркос. Первыми были математика, физика и…

Он испытующе смотрит на меня.

— Социальные науки, - отвечаю я.

— О! Вы хороши, Маркос! Браво!

— Это легко, профессор. Социальные науки - это ведь то, благодаря чему Полис, в общем-то, и появился, правильно? Я прочитал биографию основателя Полиса, Георгия Тэлиа.

— М-м! Серьёзно? Ну и как вы его находите?

— Э-э-э… в смысле, как… ну… в Сети нахожу.

— Хе-хе-хе! Простите за мою витиеватость. Я имею в виду: как он вам? Что о нём думаете?

— А! Ну… он был очень крутой!

— Как говорят в Подземелье, “круче только яйца”?

— Профессор, да вы шарите!

Он разводит руками:

— Такая уж у меня работа, Маркос!

Мы поднимаемся этаж за этажом, а потом попадаем на винтовую лестницу.

— Ещё немного - и мы на месте. Не устали?

— Всё в порядке, отдышусь наверху!

— Хе-хе! Да, у Гиоргиоса тоже было отличное чувство юмора! Я его не застал. Но я застал нескольких чрезвычайно выдающихся людей из его команды.

— Сколько вам лет, профессор?

— Сто шестьдесят пять. Первое поколение, выросшее в натальной лаборатории. Большинство его представителей уже покинуло наш мир. Я оказался долгожителем, но и мой срок подходит к концу.

— Кого вы помните?

— Прийю Натараян! Общался с ней лично. Удивительная женщина и блестящий медик! Некоторых людей она буквально вылечивала голыми руками, просто нажимая на нужные точки. Она говорила: “Все болезни в голове, но голова - это самый твёрдый предмет на свете”. Дениса Егорова тоже застал. Когда он вступил в “клуб Тэлиа”, он был ещё совсем молодым…

Лестница заканчивается. Мы оказываемся в небольшом круглом зале с окнами по всему периметру.

— Мы в башне?

— Ротонда, Маркос. Это называется ротонда. Все остальные корпуса и окрестности вокруг видны из неё, верно?

— Да… Красотища!

— И заметьте: ни у одного другого факультета такой ротонды нет. Понимаете, почему?

— Ну… это… как-то связано с историей?

— Именно историческая наука смотрит далеко и в разные стороны. А видите вот эти два здания рядом?

— Ага.

— Это и есть Факультет Социальных Наук. Единственный, который имеет в этом круге два корпуса, совмещённых в единую конструкцию.

— Потому что отец-основатель…

— Кто-то считает, что поэтому. Но как вы сами сказали, Полис, собственно, и появился благодаря социальным наукам. Уверяю вас: благодаря им же он по-прежнему на месте.

Профессор смотрит на меня с особенным выражением. Он не говорит больше ничего, и мы смотрим друг другу в лицо в полной тишине.

— …А вы профессор истории, верно?

— Верно. Но обратите внимание: корпуса наших факультетов находятся по соседству. Это не случайность.

Я смотрю вниз на два два корпуса Социального Факультета в виде одного овального здания с внутренним двориком.

— Что символизирует эта форма?

— Противостояние и единство.

— Чего с чем?

— Людей. Находясь в двух разных корпусах, мы будем разделены пространством посередине и будем смотреть друг на друга через окна, но мы также можем встретиться. Кстати, в первом корпусе находится учебная лаборатория социальной генетики, в которой сам Гиоргиос проводил занятия для учёных и студентов. Популярное место! Думаю, вам стоит взглянуть.

— Стопудово, профессор! …Ну… в смысле: да, взглянуть точно стоит!

— Что ж, пойдёмте!

Мы отправляемся вниз по винтовой лестнице.

— А Рами-эмоса вы застали?

— Мы с ним одного поколения. Потрясающий был человек! Но ушёл рано. Слишком рано. Трагически погиб… - вздыхает Отон-аурис.

— Я был у его памятника. Мне понравилась его фраза про социальное заболевание.

— “Любая идея, превращённая в религию, становится социальной болезнью”.

— Точно!

— Да. Мне ещё нравится вот это: “Каждый человек ровно настолько глуп, насколько он уверен в своих знаниях”.

— М-м-м… Как странно… По его логике, все учёные - глупцы?

— Если вы думаете, что все учёные уверены в своих знаниях, то вы плохо понимаете науку, Маркос. Но не переживайте, у вас ещё всё впереди!

Это его “всё впереди” звучит, конечно, очень ободряюще!

— Кстати, про поколения, профессор: это правда, что в Полисе почти никто не рожает по-обычному?

— Чистая правда.

— Но… почему так? Зачем? Ведь это же…

— Неестественно?

— Ну да. И странно…

— А фотонный реактор - это естественно? А компьютерные сети - естественно? Генная инженерия? Медицина? Даже наука! Ничто так не противостоит естественному, как наука, Маркос. Помните, что за люди основали Полис?

— Учёные…

— Учёные и предприниматели. Катастрофически занятые люди! Их работа и образ жизни с родительством плохо совместимы. Особенно тогда, в те времена и в такой момент. Вы не представляете, какая шла работа! Как люди горели своим делом! Завести детей и выпасть из этого потока на год, два, три - никто себе не мог этого позволить. Вскоре стало ясно, что это проблема. Но генная инженерия и биотехнологии развивались стремительными темпами, и решение вскоре нашлось.

— Натальные лаборатории…

— И система образования. Это был прорыв, сравнимый с фотонным реактором.

— Прорыв?

— Разумеется.

— То есть вы уверены, что так лучше?

— Назовите мне хоть один недостаток нашей системы воспитания.

— Ну… дети растут без родителей… без матери… сиротами по сути…

— Маркос, детям не нужны родители как таковые. Детям нужно внимание. И стабильный круг общения. Школа гарантированно обеспечивает им и то, и другое, в отличие от родителей, которые то слишком заняты на работе, то переезжают, то разводятся, то ещё непонятно что.

— Пьют например…

У некоторых пацанов с нашего района родители были такие, что лучше б их и не было вовсе. Мне с моими плюс-минус повезло. Но что бы я выбрал, рождаясь на свет: жить с моими родителями или быть воспитанником полисовской школы?

— Вы знаете сами, Маркос, какими бывают родительские семьи. Поверьте, жить в семье учёных - тоже зачастую сомнительная радость. Учёные бывают весьма своеобразными людьми. Особенно математики.

— Ох, профессор…

— Всего лишь моё мнение, хе-хе-хе! Ну и вспомните тех, с кем вы общались за время своего пребывания в Полисе. Разве с этими людьми что-то не так? Отсутствие родителей как-то на них сказалось?

— Да не то чтобы… Я такого не заметил…

— Вот видите? Недостатком это не является. А достоинств много. И то, что эта система освобождает людей от родительских обязанностей - лишь одно из них.

Мы выходим на улицу, и я по привычке жду, что в лицо ударит ветер. Но никакого ветра, конечно же, нет.

— А какие ещё?

— Ну во-первых, благодаря этой системе мы можем контролировать рождаемость и генофонд.

— Генофонд?

— Предотвращать распространение наследственных заболеваний и накопление патологических генов. Естественный отбор, но в лаборатории. Каждый эмбрион проходит строжайший контроль качества. Если с его генетикой или состоянием здоровья что-то не так, он уничтожается. Звучит страшно, может быть. Но до момента рождения эмбрион не считается человеком.

Мы идём по тропинке к корпусу Факультета Социальных Наук, а я вспоминаю Марин. Её вырастили в натальной лаборатории. Без родителей. Она здоровая, красивая, интересная и образованная. И в логике профессора я не могу найти ни одного слабого места.

Проходим через большую стеклянную вращающуюся дверь и оказываемся внутри корпуса. Обстановка совершенно не та, что на Факультете Истории. Здесь всё по-полисовски. По-современному. Но в то же время не офисно. Уютно, приятно и легко. Людей тут гораздо больше, чем там, откуда мы пришли.

— Нам вот туда, на лифт. Вы не представляете себе, Маркос, сколько раз я уже водил людей этой дорогой!

— Вместо того, чтобы водить всех по Факультету Истории?

— Да, но ведь это - тоже история!

Мы поднимаемся на второй этаж, и я сразу вижу место, в которое нам надо попасть.

— У-у-у!… Народу-то!

Огромное скопление людей у входа с надписью “Лаборато́риа дэ генэ́тисэ социа́лис”. Но люди внезапно исчезают из этой толпы, то ту, то там. Причём целыми группами. Я удивлённо оглядываюсь на профессора.

— Переходят в приватный режим, - объясняет он. - Мы поступим так же. Чтоб не толпиться.

Он делает взмах рукой, и исчезают все. Вообще все.

— Ну вот. Теперь нас никто не видит и не слышит. А главное - и мы никого. Пойдёмте.

Мы заходим внутрь.

Я ожидал увидеть что-то очень технологичное, но здесь… по-другому. Много свободного пространства, а стены завешены огромным множеством всяких картинок и плакатов.

— Эта лаборатория сейчас является чем-то вроде музея. Но социальные генетики нашего времени нет-нет, да приходят сюда. За вдохновением. Мы сейчас находимся в зале массовой культуры.

Узнаю знакомый логотип:

— Кока-кола!

— Культовый брэнд! Он пережил даже Большую Войну. Представляете, какой мощный социальный ген?

— А это кто такой? - говорю я, смеясь и глядя на чудно́го маленького зверька с круглыми ушами и большими добрыми глазами. Смотреть на него без улыбки невозможно.

— Это Чебурашка. Социальный ген советской массовой культуры. Тэлиа много внимания уделял мультфильмам и книгам для детей. Ведь именно в детстве закладывается фундамент личности. Обратите внимание на эти экраны, Маркос. С помощью них можно исследовать всю базу социальных генов, собранную нашими и зарубежными учёными. Это колоссальный массив данных! У каждого зарегистрированного в базе социального гена есть свой код. Поверх этого есть различные “графы” или “сети”, связывающие гены их по тематике. Вот давайте, например, выберем Кока-Колу. Видите, она подсветилась на стене?

— Точно!

— Это сделано просто для наглядности и удобства демонстрации. Социальных генов миллионы. Всех стен Полиса не хватит, чтобы для каждого повесить картинку. Хорошо, а теперь мы выберем граф под названием “Глобальные базовые стереотипы”. Что мы видим? С какими генами связан ген Кока-Колы? Я сделал перевод.

— “Американская мечта”.

— И вы видите огромный объём информации по этому гену. А с ним дальше связаны: “День Независимости”, “Американская исключительность”, “Мой дом - моя крепость”, с ним дальше “Вторая поправка”, ну и так далее. Это самый простой, базовый граф, не очень полезный на практике, но полезный для объяснения концепции. Есть гораздо более тонкие графы с далеко не самыми очевидными взаимосвязями. А есть секретные графы, здесь вы их не найдёте. Обратите внимание: связи тоже подробно описаны. Вот, взгляните, например, на эту первую связь, между Кока-Колой и американской мечтой.

— “Кока-Кола - американский напиток, прочно ассоциирующийся с американской культурой и ценностями… Человек, употребляющий Кока-Колу, с высокой вероятностью будет скорее лоялен ко всей группе североамериканских стран”.

— Вы видите, что у связи есть пометка: “подтверждено исследованием”. Поскольку связи двусторонние, вам достаточно доказать только корреляцию.

— То есть… чтобы человек полюбил Америку, достаточно продать ему Кока-Колу??

— Не так примитивно, конечно, но это один из факторов. И действует он незаметно для потребителя. В Полисе, кстати, немало любителей Кока-Колы. Пойдёмте налево, в зал пропаганды.

Мы заходим в соседний зал. Он похож на первый. Стены так же завешены картинками и плакатами. Только они другие. Выглядят иначе. Сложно объяснить, в чём именно разница, но она уловима. А ещё в зале стоят две головы: одна белая, из гипса, лысая и с бородкой, а другая - серая и странной формы. Они смотрят друг на друга.

— Кто эти люди, профессор?

— Справа от нас, в сером камне - Йозеф Геббельс, архитектор пропаганды Третьего Рейха, нацистской Германии. Справа, в белом гипсе - Владимир Ильич Ленин, архитектор идеологии и пропаганды Советского Союза. Геббельс официально признан абсолютным злом. Ленин - личность куда менее однозначная. Однако Гиоргиоса не интересовало, кто плохой, а кто хороший, кто зло, а кто добро. Для него было важно то влияние, которое имели даже не сами эти люди, а социальные гены, ими созданные. А влияние их было колоссальным. Вот, видите этот плакат за спиной у Ленина?

— …Не пойму, что там написано…

— “Землю - крестьянам! Заводы - рабочим!”. Когда вы создали что-то подобное, дальше оно работает уже само по себе. Чем-то похоже на предыдущий зал, верно? Но есть большая разница между рекламой и пропагандой. Гиоргиос объяснял её так: “Мы используем рекламу, когда хотим что-то продать, а пропаганду - когда хотим забрать”. Социальный генетик работает с взаимосвязями и конструирует новое из существующего. Для этого он может взять вполне безобидные гены, вроде Чебурашки, а может - такие, как здесь. Он должен хорошо понимать эффект, оказываемый социальными генами, а также их эволюцию. Следующая комната - это зал конструирования. Помещение со сплошной видеоповерхностю, стены пол и потолок. Там лаборант может сделать своё собственное пространство, с плакатами, визуальными образами и взаимосвязями. Также доступно компьютерное моделирование на виртуальных сообществах, состоящих из ботов-носителей генов. Но я, к сожалению, не большой мастак делать в этом зале вразумительные демонстрации, так что пойдёмте в противоположную сторону - в зал религий.

Мы идём обратно, через массовую культуру, и попадаем в зал… с совсем другой атмосферой. Наверное, вживую это ощущается ещё сильнее.

— Вы верите в бога, Маркос?

— Нет.

— А вы знаете, что Тэлиа был православным христианином?

— Да, читал про это.

— Если вы социальный генетик, это не значит, что социальные гены на вас не действуют. Они есть у каждого из нас. Их часто сравнивают с вирусами, но в то же время о них говорят, как о компьютерных программах. Без программного обеспечения компьютер ведь не имеет никакого смысла, верно? Без него он пуст и бесполезен. И именно о социальных генах часто думают как о “полезном наполнении” нашей головы. О том, что делает нас нами.

Мы ходим по залу, наполненному множеством красочных символов. Я быстро распознаю уголок ислама.

— Вы видите основные книги, Маркос. Вот Библия, Новый Завет, в вашем уголке - Коран, здесь можно полистать Тору, в секторе индуизма есть Бхагаватгита… Конечно, для индуизма по хорошему нужен отдельный зал - божеств и символов у них великое множество, и для работы с индуистской культурой нужна, как правило, отдельная команда специалистов. Но здесь представлены самые популярные божества - это Шива, здесь вы видите Ганешу…

— А этот человек на кресте?

— Иисус Христос, христианская религия. Пожертвовал собой ради спасения человечества. И восстал из мёртвых. Считается сыном бога.

— Почему Тэлиа верил именно в него?

— Семейная традиция. Этот ген был заложен с самого детства. Но обратите внимание на портрет рядом с вами и надпись под ним. Его ведь поместил сюда сам Тэлиа.

На портрете лысый старичок в прозрачных круглых очках, с улыбкой, полной доброты и радости.

— “Мэй э́ро и́ндуис-да́они. Мэй э́ро мусли́ми. Мэй э́ро и́удис-да́они…” - читаю я вслух.

— “Я - индуист. Я - мусульманин. Я - иудей. Я - христианин. Я - буддист.”

— Кто это?

— Это Махатма Ганди. Не буду даже пытаться вам пересказать в двух словах, насколько велик этот человек.

— Ох, профессор… Я столько всего не знаю!

— Вы знаете удивительно много, Маркос, для человека из ваших мест. Взгляните на вон ту дверь за Махатмой Ганди. Она ведёт в небольшую комнату, про которую Гиоргиос говорил так: “Бывают времена, когда чувствуешь, что зашёл в тупик. В этот момент полезно освободить свою голову. Опустошить чашу своего разума. Эта комната вам в помощь”. Давайте заглянем.

Заходим. Внутри пустота. Белые стены. Посередине кресло. На стене один-единственный, рисованных портрет.

— Это Лао Цзы, великий китайский философ, - объясняет Отон-аурис, предвидя мой вопрос.

— Почему именно он?

— Освободить чашу. В своём “Каноне о Пути и Добродетели” Лао Цзы намекает нам, что любые концепции, которые можно назвать или объяснить, истиной не являются. Что истина вообще нам никогда не видна. Всё, что мы видим - наши проекции.

Некоторое время мы стоим молча, в полной тишине.

— …Профессор, а вы точно не робот?

Он улыбается в ответ:

— Откуда у вас такие мысли, Маркос?

— Ну, виртуальная реальность, все дела…

— Я, конечно, отвечу “нет”, но что, если я робот, который притворяется не-роботом?

— Хм…

— Золотое правило науки: никогда не принимайте ничего на веру. Но я возьму на себя труд вас разубедить! Приду к вам завтра на слушание, и вы воочию удостоверитесь, что я живой человек.

— Ой, профессор, я вовсе не…

— Не отговаривайте! А то я передумаю.

— …Мы ведь здесь одни, правда?

— Да, мы по-прежнему в приватном режиме.

— Могу я вам задать один очень… человеческий вопрос?

— Человеческий! Как любопытно! Я слушаю, Маркос.

— Скажите… зачем вы так? Ну, с Подземельем. Зачем вы его сделали?

— Сделали?

— Ну да. Полис - прекрасное место, но вы построили его у людей над головой. Неужели вы не могли…

— А кто вам такое сказал?

Снова тишина. Мы пристально смотрим друг на друга, а на нас со стены молча смотрит Лао Цзы.

— Ну, а… какие варианты ещё?

— То есть, это ваше предположение.

— Но профессор, я…

— Пойдёмте, Маркос. Пойдёмте в зал массовой культуры и выглянем в окно. Продолжать беседу нам лучше там. Вы сейчас поймёте, почему.

Я послушно следую за своим экскурсоводом. Лаборатория пуста. Мы в ней одни. Останавливаемся у окна в зале.

— Как хорошо отсюда виден центральный сквер, правда?

Вид действительно хорош! И не подумаешь, что виртуальная картинка.

— Здесь всё начиналось. Фотонный реактор проектировали пять лет лучшие учёные мира, собравшись вместе. Думаю, вы в курсе, что представляло из себя человечество в тот момент.

— Нищета и войны?

— А также экологическая катастрофа и энергетический кризис. Подземелье - это что-то вроде тогдашнего мира в миниатюре. Мрак ядерной зимы рассеялся лишь недавно…

— К чему вы клоните, профессор?

— Центр когда-то крупного и богатого города, над которым Гиоргиос решил построить “небесный город” и университет, представлял из себя ядерное пепелище. Все, кто мог двигаться, оттуда ушли. Там не было почти никого, а тех несчастных, кто чудом уцелел и остался, искали тепловизорами. Инвест-фонд Гиоргиоса и его товарищей выкупил эту территорию у Московской Республики (довольно дёшево), и она считалась частной собственностью. Проникновение на неё было строжайше запрещено, да и желающих, честно говоря, не было - всё, что могли разграбить, уже давно разграбили.

— Да, насчёт покупки земли я в курсе.

— Пока строился первый гексос, никому это место не было интересно, кроме, разве что, мелких торговцев и проституток, предлагавших свой товар строительным бригадам. Когда был построен Университет, на земле под ним не было абсолютно никого. Однако, жизнь в университетском городке на километровой высоте над разгромленным городом сопряжена со множеством бытовых трудностей, и вскоре стало ясно, что для выживания жителям Полиса требуется множество… скажем так… низкоквалифицированных услуг. Желающие оказывать эти услуги тут же нашлись, и поселились они неподалёку от запретной территории, вокруг. А те, кто был посмышлённее, скупили там за бесценок обломки недвижимости.

Боже мой… То, что мне сейчас рассказывает профессор, стоя у виртуального окна - разве не это я искал столько времени и не мог найти?

— Запуск первого фотонного реактора, на входную линзу которого мы сейчас с вами смотрим, был звёздным часом не только для учёных, предпринимателей и инвесторов Полиса. Для людей внизу, поселившихся вокруг первого гексоса, это тоже было, как три семёрки на игровом автомате. Стало понятно, что город будет расти дальше, и что платить будут больше. Фотонный реактор решал сразу две проблемы: недостаток энергии и избыток мусора. Он буквально способен превращать мусор в энергию и полезное сырьё.

— В Полис повезли мусор со всего света?

— Нет, Полис начал продавать фотонные реакторы. Думаю, вы понимаете, какие это колоссальные деньги и влияние. Ведь люди, знающие, что делать с этой технологией, были сосредоточены исключительно на бетонном шестиугольнике Университета. Когда Московская Республика заявила свои права на реакторы, Полис сразу подарил ей две штуки. Просто так.

— И… что дальше?

— Дальше - ничего. Без знающих людей это был просто бесполезный дорогой хлам. И прекрасная демонстрация того, как теперь Полис важен для всего человечества. Георгиос и его товарищи смогли быстро убедить международное сообщество признать Полис государством и зафиксировать патентное право на реакторы и другие смежные технологии. С Московской Республикой тоже договорились. У команды Гиоргиоса был большой опыт в этих делах. Поток инвестиций хлынул рекой, а Полис купил всю землю по периметру под новые гексосы. Те, кто ранее приобрели на ней недвижимость, озолотились. Но что, вы думаете, сделали с этими людьми, жившими на прилегающих землях.

— Прогнали? Выселили?

— Ха-ха-ха! Их пытались прогнать! Вооружёнными отрядами, дронами, собаками, чем угодно! Они возвращались обратно. Выселить их было невозможно. Куда им было идти? В нищенствующую Московску Республику? В Северную Республику? В Исламскую Республику Татарстан? Не-е-ет… На них падал золотой дождь с неба. Они были готовы держаться за своё место буквально зубами.

— И… они были не против, что у них над головой построят город?

— Они были за. И для них это было необыкновенной удачей. По правде говоря, наличие этих людей было выгодно и Полису. Охранять территорию под гексосами и пытаться наладить там общественный порядок - это было бы слишком сложно и дорого. А вот иметь под боком контингент, которому можно отдать любую, самую грязную работу - вот это было весьма кстати! Ведь у этих людей нет никакого правового статуса. Они даже в суд не смогут пойти, если что-то не так. Полис следил внимательно за одной-единственной вещью: чтобы у жителей Субкхрана не было возможности самостоятельно обеспечить себя электричеством.

— Как ловко…

— Полисом управляют весьма искушённые политики, Маркос. Сейчас у многих из них уже вековой опыт. Вы и представить себе не можете, что это такое. Итак, люди, поселившиеся на втором круге Субкхрана, никуда не ушли. Более того, приходили новые. Среди них, разумеется, быстро организовалась мафия. Мафия - это не примитивный бандитизм. Это способ разрешать споры. Что-то вроде суда, только… неформального. Суда в обществе без правовой культуры и без правовых институтов.

— Развод по понятиям…

— Именно. Когда мафиозных структур стало много, они выбрали себе одного, центрального предводителя.

— Президента.

— Точно. Президент в Субкхране - это лицо несменяемое. Власть он передаёт по наследству своему сыну. Думаю, вы с этой системой знакомы.

— Не очень…

— С другой стороны, да, для жителей самого Субкхрана она крайне непрозрачна. Но у Полиса достаточно рычагов, чтобы держать эту систему под полным контролем.

— То есть люди… сами согласились жить во мраке Подземелья… так что-ли?

— Вы удивляетесь?

— Честно говоря, да.

— Ах, Маркос… - говорит профессор, взяв меня под локоть своей электронной рукой. - Люди готовы стерпеть очень многое ради экономической выгоды.

Я вспоминаю Егора, рассказывавшего, как ему хорошо платят на химкомбинате. Мне не по себе от того, что я услышал. Но это похоже на правду. Слишком похоже.

— Знаете, профессор… Если б мне сказали, что ради этого разговора я должен проделать весь этот путь и отсидеть в тюрьме - даже не год, десять лет - я бы согласился, не раздумывая.

— Вы удивительный юноша, Маркос.

— Но почему вы не рассказываете об этом другим? Не читаете лекции…

— Почему же нет, рассказываю. Только слушателей, увы, немного… Но, может, вашими стараниями их станет больше?

---

Понедельник. Восемь утра. Я сижу в кресле, полностью готовый. Сегодня ясный день, и в окошко светит яркое солнце. Мне даже приходится развернуться к нему спиной, хоть я и понимаю, что, возможно, вижу его в последний раз.

Стук в дверь. Мой адвокат точен, как часы. Суд назначен на девять утра, но он объяснил, что нужно приехать заранее. Открываю. Микаэлос, с блистательной улыбкой, в бежевом деловом костюме. Чем-то он мне сейчас напоминает Фэроса, но тот накаченнее, и лицо у него попроще.

— Привет, супергерой!

— Здравствуй, Миша.

— Зайду на секунду. Скажу тебе пару слов.

Он шагает ко мне в номер, прикрыв за собой дверь.

— Маркос, - он берёт меня ладонями за плечи и пристально смотрит в глаза, - если я могу дать тебе один-единственный, самый важный совет, то он такой: говори правду.

— Я то же самое сказал Марин!

— Ну и отлично! Ты всё можешь. Сегодня наш день. Я в этом уверен. Эй!

— Да, я… я в норме. Я готов.

— Ну? - хлопает он меня по плечу. - Надерём им задницу?

— Да, шеф!

— Ха-ха!

Он выставляет передо мной ладони, и я упираюсь в них своими, сильно-сильно. Кажется, что сейчас пойдёт ток.

— Ну всё! Погнали!

Выходим в коридор и спускаемся на лифте на нулевой этаж, на который было нельзя. Внизу уже ждут двое полицейских, смуглый мужчина и чернокожая женщина.

— Бо́нэ матэ́нэ, гранда́ниси офицэ́ри! - здоровается Микаэлос, а они здороваются в ответ.

Садимся в машину. Едем. Я смотрю по сторонам и щурюсь от яркого света.

— Погодка хороша…

— Согласен.

Дорога занимает всего каких-то пять минут. Я понимаю, что мы приехали, когда наш автомобиль облепляют прэ́сис-дао́ниси. Они что-то галдят, как стая ворон, перекрикивая друг друга. Хочется им крикнуть: “Кыш! Кыш!”. Микаэлос примерно так и делает. Он рывком открывает дверь, оттесняя собравшихся, подзывает меня жестом, и уверенно идёт через толпу вверх по широкой лестнице, отмахиваясь рукой и выкрикивая:

— А́нто, гранда́ниси, а́нто! Но коммента́риси!

Огромные двери в здание суда в конце лестницы открыты. Охрана пропускает нас, но не пропускает прэ́си. Мы оказываемся в огромной просторной… прихожей, или как это назвать. В общем, в месте, где нам, видимо, предстоит тусоваться ближайшие полчаса. Вход продолжается широким коридором.

— Слева и справа от коридора - залы заседаний, - объясняет Микаэлос. - Наш - правый. Посиди пока тут, а я пойду, переоденусь.

— Пере… что?

Но его уже и след простыл. Вижу, что немногочисленные люди, собравшиеся в зале, с интересом смотрят на меня. Заметив, что я смотрю, они приветственно складывают ладони. Некоторые подходят поближе и подбадривают:

— Бо́нэ форту́нэ, Маркос!⁴

“Та́нто!” - говорю я в ответ. И вдруг слышу знакомый низкий голос со спины:

— Я был уверен, что ты поймаешь микрофон. Но у меня был запасной.

Оборачиваюсь рывком, словно ударили током:

— Ауро!

— Здравствуй, Маркос!

Оглядываю его с ног до головы. В синем деловом костюме, в галстуке и ботинках, бог ты мой!

— Тебя прям не узнать! И ты говоришь!… Говоришь гораздо…

— Да, я, наконец-то, поработал над своим субкхрани́три. Давно было пора! Хэлиос вечно давал мне фору. Но когда я услышал, как разговаривает Марин, мне стало стыдно! И я занялся, как следует!

— Ты очень круто прокачался, Ауро!

— Спасибо! Рад слышать! Труднее всего было со звуком “ы”. Пришлось использовать специальный тренажёр. Кстати, про Марин: вот и она!

Мы видим, как в дверях появляется троица: Марин, Сола, и Элионор. Как же они классно смотрятся вместе!

Она замечает меня. Мы бросаемся друг к другу. Обнимаемся. Но тут же слышим громкий голос кого-то из охраны:

— Гранда́ни а́кузис-да́они! Гранда́ни а́кузис-да́они!

— Это тебя! - говорит Марин.

Я оглядываюсь и вижу зовущего.

— Помни мой совет! - кидаю я ей.

Больше у нас ни на что нет времени. Микаэлос правильно сделал, что привёз меня пораньше.

Я подхожу к офицеру, и он ведёт меня в правый зал. Высокие двери. Ещё более высокие потолки. Всё такое красивое, будто во дворце. Но в то же время строгое и официальное. Вижу слева возвышение и конструкции из тёмного дерева. Что-то вроде больших широких рабочих столов, один над другим, лесенкой. Это кафедра судьи и присяжных, объяснял мне Микаэлос. Справа - места для присутствующих. А перед нами - трибуна подсудимого и адвоката. Наша с ним. Подходим к ней. Офицер выдаёт мне наушники-шарики. Я тут же вставляю их в уши.

— Поговорите в микрофон, - велит он мне. - На своём языке.

— Привет-привет! Как меня слышно?

Тут же на весь зал раздаётся перевод на даони́три.

— Всё хорошо, спасибо, - говорит офицер.

В этот же момент в зал заходит Микаэлос. В белой накидке с узором по краю и в сандалях на босу ногу.

— Фига ты нарядился! Чё это на тебе?

Снова слышен перевод на даонийский. Микаэлос, смеясь, подходит ко мне и выключает микрофон.

— Это тога, древнеримский наряд.

— Прикид что надо!

— Спасибо!

Зал потихоньку наполняется людьми. Марин с подружками садятся на передние стулья. Высокий Ауро вежливо занимает место в самом дальнем ряду. Вместе с ним Гелиос! Я машу ему, а он машет мне в ответ.

— Вон наш противник, - кивает мне адвокат на широкую спину проходящего мимо мужчины.

Это прокурор. Он в полицейской форме, крепкий, накаченный и коротко стриженый. Кажется, будто он только что спустился с вертолёта после спецоперации. Он занимает место за трибуной напротив и смотрит на нас, словно примеряясь: пробивать в печень или под дых. “Вали отсюда, недоделыш. Тебя здесь никто не ждёт”, - читается на его лице.

По периметру зала ходят парень с девушкой с огромными фотоаппаратами, и щёлкают зал и всех участников, включая нас.

— Но ведь это тоже прэ́сис-да́ониси? - спрашиваю Микаэлоса, показав на них.

— Да, но специально аккредитованные. Умеют вести себя прилично.

Все места в зале уже заняты. Где же профессор? Ведь обещал, что придёт! А времени уже без пяти.

— А вот и судья.

В зал заходит, точнее, заплывает женщина в чёрной мантии. Азиатка. На вид - хорошо сохранившиеся 45. Сухая и стройная. Лицо - неподвижный покер фейс, словно вырезанный из камня. Она так же плавно и без усилий поднимается на судейскую кафедру и, повернувшись, садится - точнее, опускается - на своё место.

— О да…

— Понял теперь?

— Понял.

На кафедру ниже, под судьёй, поднимаются один за другим двенадцать человек.

— Присяжные?

— Кандидаты в присяжные, - поправляет Микаэлос. - Сейчас будет их отбор. Мероприятие скучное, но важное. Смотри в оба.

Раздаётся громкий стук и следом не менее громкий голос судьи:

— Приветствую всех. Начинаем заседание по делу “Полис против Марка Малого”. Подсудимый - Марк Малой, также известный как Маркос. Его адвокат - Микаэлос-тотси. Обвинение представляет прокурор Грэгорис-литиос. Судья Сату-клэрис-юди. Заседание начинается с выбора коллегии присяжных. Первый кандидат: Романос-мэрсис. Пожалуйста, господин Романос, поднимите руку.

— …Вроде нормальный на вид, - бубню Микаэлосу, глядя на мужчину с краю, который отозвался.

— Не торопись с выводами.

— …Обвинение, какие у вас вопросы к господину Романосу.

— Ваше отношение к Субкхрану? - гудит прокурор.

— Нейтральное-сочувственное, - отвечает Романос.

— Участвовали ли вы в акциях в поддержку Субкхрана?

— Нет, не участвовал.

— Осуществляли ли вы пожертвования в благотворительные организации, занимающиеся поддержкой Субкхрана.

— Я сделал пару небольших пожертвований в Асэндэо́м Унэ́нто, не более того.

— Отвод, Ваша Честь! Предвзятость.

— Отвод принимается, - стальным голосом говорит судья. - Господин Романос, прошу вас покинуть состав коллегии присяжных.

— Блин… Он мог бы быть за нас!… - шепчу адвокату.

— Вот видишь! Наша задача - отсеять тех, кто будет явно против.

Так мы проходимся по каждому из кандидатов, и прокурор отводит ещё двоих, и двоих отводим мы. И так же точно опрашиваем новых кандидатов.

Наконец, состав коллегии определён, и они быстро выбирают себе председателя. Им оказывается человек, уже участвовавший до этого в трёх судах.

— Приступаем к рассмотрению дела, - объявляет судья. - Вступительное слово предоставляется обвинению.

— Уважаемые господа, - грохочет прокурор басом. - Подсудимый совершил три преступления сразу. Он незаконно проник в Полис, пронеся с собой огнестрельное оружие. Более того, он втянул в свою противозаконную деятельность одного из наших сограждан, доказательства чего будут вам вскоре представлены. Обвинение располагает показаниями свидетелей, благодаря которым станет ясно: подсудимый опасен для нашего общества и должен быть признан виновным по статьям о незаконном пересечении границы, контрабанде оружия, и создание угрозы общественной безопасности. Обвинение запрашивает депортацию подсудимого с пожизненным запретом на въезд, а также пять ударов током.

— Чи́нко кура́нти! - вырывается у меня, и я тихо посмеиваюсь, сложив перед собой ладони в издевательской благодарности прокурору. Хорошо микрофон выключен!

Во мне вдруг просыпается какая-то непонятная уверенность в себе. Прокурор начинает мне чем-то напоминать Алмаза, которого я сейчас с треском обыграю в покер.

— Соберись, - пихает меня рукой Микаэлос. - Пока не время веселиться.

— Вступительное слово предоставляется защите.

Адвокат клацает по микрофону:

— Господа! Мой подзащитный не совершал ни одного из преступлений, названных обвинением. Господину прокурору на этом заседании не удастся доказать виновность подсудимого, поскольку его обвинения попросту несовместимы с законодательством Полиса. В ходе процесса это станет для вас очевидно. Мы также располагаем свидетелями, благодаря которым история моего подопечного раскроется во всей полноте. Вы поймёте, что подсудимый - честный и достойный человек, не имевший не только намерения совершить преступление, но даже возможности совершить его по незнанию! Благодарю вас, у меня всё.

— Обвинение, прошу вас изложить полностью вашу картину преступления.

— Благодарю вас, Ваша Честь! 28-го марта прошлого года, обвиняемый незаконно проник на территорию Полиса в грузовом контейнере с кукурузной крупой.

В зале раздаются смешки.

— В контейнер ему удалось проникнуть через помолочный цех на третьем круге Субкхрана. У нас есть видеозапись этого момента, и вы сейчас можете её видеть на экранах.

Над головой судьи на видеостене появляется изображение. Оно же показывается на экранах напротив, так что ни судье, ни присяжным не приходится оглядываться.

— Видите человека в чёрном худи? Помогает одному из грузчиков поднять мешок с крупой. А сейчас внимание на лицо.

Кадр замирает. Увеличение. Немного размыто, но моя небритая рожа вполне видна.

— Обвиняемый проник в цех под видом грузчика и остался там. Затем активировал систему пожарной сигнализации. Пока персонал был отвлечён, подсудимый проник в незаполненный контейнер и спрятался в нём. Затем работа цеха возобновилась, и контейнер вместе с подсудимым был запечатан. На этой схеме вы видите путь, который проделал обвиняемый, находясь внутри контейнера.

Прокурор объясняет все подробности того, как перемещался контейнер. Такие подробности, о которых я и понятия не имел. У каждого контейнера есть маячок, и в Полисе всегда знают, где он находится и когда.

— Здесь вы видите, как подсудимый выбрался из контейнера и забрался под козырёк. Нужно присматриваться. Этот момент на записи занимает всего несколько секунд.

Едва заметно, но и это тоже засняли!

— Далее обвиняемый пролез по внешней стороне стены - внешней стороне, представляете!? - и затем, перемахнув через стену, оказался на улице. Вот, видите, как он спрыгнул?

Прокурор описывает весь мой маршрут и показывает на камерах, как я прячу пистолет. Потом я иду следом за Марин. Догоняю её. Идём вместе в парк.

Мы с Марин переглядываемся и посмеиваемся. Ну какой я, к чёрту, контрабандист! На этих записях я на преступника совсем не похож. Наверное. Мне так кажется.

— Здесь мы видим, как подсудимый вместе со свидетелем Марин-дани возвращаются, чтобы забрать спрятанный пистолет. После этого они избавляются от него, используя самый распространённый метод сокрытия улик в Полисе. Вы видите, как это происходит на видео.

Мы с Марин снова переглядываемся, ухмыльнувшись.

Прокурор вкратце пересказывает всю мою дальнейшую судьбу, вплоть до поимки ранним утром доблестной полицией. Без деталей. Они для него не важны.

— У меня всё, Ваша Честь, - отчеканивает обвинитель.

— Благодарю. Слово предоставляется защите.

— Ваша Честь! Господа присяжные! Мой подзащитный лучше кого бы то ни было изложит полную версию произошедших событий, поэтому я передаю ему слово. Маркос, прошу, микрофон твой!

И я толкаю свой рассказ. Сперва не очень уверенно, сглатывая пересохшим горлом, но быстро осваиваюсь и “разгоняюсь”, видя реакцию зала. Мы с Микаэлосом не репетировали, но я много раз прикидывал в голове, как всё это рассказать, чтобы вышло что-то более-менее складное.

Первая часть слушается, как детектив. Поиски колонн, вычисление расстояний, бегство от поезда. Знакомство с бандой Алмаза. Покерный турнир, детали которого я, конечно, пропускаю - они интересны только нам с Микаэлосом. Тренировки с Арчи, с отдельным рассказом о том, как я бегал босиком по гравию. Выход за ворота. Путь через седьмой круг. Солнечный день, но зал будто погрузился в темноту и сидит, не смея шелохнуться. Путь до стены шестого круга. Как я пролез под неё. Дети в противогазах. Чудесное спасение от Егора. Коротко о том, как я попал в метро, и как с помощью метро оказался на четвёртом круге. Без деталей. О них я говорить не могу. Моя жизнь на третьем круге. Коротко про работу на складе, чуть подробнее про дом Леонида, и совсем подробно о том, как я сиганул в реку и как потом добирался до цеха и сидел в контейнере, не зная, выберусь ли живым. Эта часть звучит, как боевик. Ну а эпизод с Эмилем мы обыгрываем так: Эмиль обещал поделиться информацией про Полис, если я приду к нему в гости. Я пришёл. Он поделился, но потребовал плату и стал угрожать. Ну и мне пришлось сделать то, что я сделал. Это не ложь, но мы аккуратно скрыли то, о чём мне рассказывать не стоит.

Моя жизнь в Полисе - это чудесный роман. Встреча с Марин. Наш вечер на лавочке. Первый в жизни рассвет. Зал охает и вздыхает! История про зелёных чудищ с хвостами. Пистолет! Я забыл про пистолет! Без улыбки и смеха я про это рассказывать не могу, и зал смеётся вместе со мной. Конечно же, рассказываю историю про кузнечиков. “Может быть этим я опасен?”. Снова смех. И удивление!

Делюсь историей про Ауро и Асэндэо́м Унэ́нто. Историю про Гелиоса пропускаю. Ну и, наконец, вечеринка в музыкальном баре. Происшествие с Солой. Наше возвращение домой и моё решение. Сола сидит с мокрыми глазами, а Марин гладит её по плечу. Элионор невозмутима.

Моя прогулка по Полису в ночи. Песня “О́чиси Азу́рис”. Мой “последний рассвет”. Встреча с Марин. Дротик впивается в шею. Сола плачет и шмыгает на весь зал:

— Это всё из-за меня!!!

За этот выкрик судья просит Солу покинуть зал. Но я уже как раз закончил.

— Вот такая история, господа. А дальше - тюрьма. Но это отдельная тема, и про неё, если потребуется, я тоже готов рассказать.

— Благодарю, Маркос! Отличный рассказ! У нас всё, Ваша Честь.

Микаэлос выключает микрофон и добавляет мне вполголоса:

— Молодец! Уложился в час, минута в минуту.

Зал аплодирует мне, а судья объявляет двадцатиминутный перерыв.

Мы выходим в холл. Находим девушек. Сола вся в слезах.

— Бие́нэ э́ри ма? - спрашиваю я её.

— Да… Просто… так… трогательно…

В наушниках я продолжаю слышать перевод.

— Давай, соберись, - говорит Микаэлос Соле. - Ты у нас первый свидетель.

— Да… сейчас… Пойду, умоюсь.

Мы встречаемся взглядами с Марин.

— Ты был хорош.

— Да? Без приколов?

— Да. Продолжай так же.

— У него талант, - говорит Микаэлос.

— Я знаю, - отвечает Марин, глядя на меня тем самым, особенным взглядом.

— Гелиос! Здравствуй, дружище!

— Привет, Маркос! Как ты?

Мы обнимаемся с Гелиосом.

— Я нормально. Перестал стрематься, это главное. Спасибо тебе, что помог меня вытащить!

— Это наша работа, Маркос.

Я вдруг замечаю в зале знакомого пожилого мужчину.

— Профессор!

Подбегаю ближе. Это точно он!

— Профессор!

— Здравствуйте, Маркос! Рад вас видеть! Уж извините, что пришёл только сейчас. Просто я в курсе вашей истории, и у меня большой опыт участия в научных симпозиумах, так что я умею приходить на самую интересную часть и пропускать всё остальное.

— Но ведь все места уже заняты!

— Я забронировал место заранее, не беспокойтесь. А занял его, вероятно, кто-то из прэ́сис-да́они. Пойду садиться, в ногах правды нет.

Перерыв проходит быстро. Мы с Микаэлосом ещё разок проходимся по тактике и возвращаемся на своё место.

— Продолжается слушание по делу “Полис против Марка Малого”, - объявляет судья. - Приступаем к допросу свидетелей. Обвинение, начинайте.

— Обвинение вызывает свидетеля Марин-дани.

Марин поднимается на центральную трибуну. Стоит лицом к судье и присяжным. Микаэлос говорит, что в судах Европы и Америки свидетель даёт клятву говорить правду. В Полисе в этом нет никакой необходимости. Ложь в суде - это тяжелейшее преступление. Гораздо хуже, чем даже публичная ложь, за которую тоже есть статья.

— Свидетель Марин-дани, что было написано на той бумаге, которую вам передал подсудимый на этом видео?

— Там было написано: “Я очень голоден. Пожалуйста, помоги”.

— На каком языке?

— На Субкхранитри.

— Вы владеете Субкхранитри?

— Да.

— Насколько хорошо?

— Свободно.

— Вы сразу поняли, что ваш собеседник - субкхра́ндари?

— Да, это было видно по лицу и понятно по разговору.

— Вы знали, что жителям Субкхрана крайне редко дают визу в Полис?

— Да, знала.

— Вы понимали, что ваш новый знакомый скорее всего проник в Полис незаконно?

— Да, понимала. И спросила его об этом.

— И что он ответил?

— Сперва сказал, что законно. Но потом передумал врать, и сказал, что нет.

— И вы решили стать соучастницей преступления?

— Возражение, Ваша Честь! - выкрикивает Микаэлос. - На момент знакомства мой подзащитный не был в розыске. Статья 28 Миграционного Кодекса не требует от граждан осуществлять полицейские функции по отношению к тем, кто в розыск не объявлен.

— Возражение принимается. Обвинение, не давите на свидетельницу и не подводите её к ответам.

— Эхем… прошу прощения, Ваша Честь. Свидетель Марин-дани, вы знали в тот момент, что обвиняемый не находится в розыске?

— Да, знала. Я проверила.

— Вы знали, что он вооружён?

— Он не был вооружён. Вы сами показали на видео, что он спрятал свой пистолет под кустом до того, как зайти в клуб.

— На видео пистолета не видно.

— Мы потом вернулись за ним. Он был там.

— Свидетель Марин-дани, мой подопечный показался вам опасным? Он угрожал вам чем-нибудь или запугивал вас? - спрашивает Микаэлос.

— Нет, он ничем не угрожал и не запугивал. И… он не был похож на тех субкхранда́ни, которых я себе представляла.

— Чем он не был похож?

— Я его спросила, зачем он здесь. А он ответил: “Хочу узнать правду”. Я даже не поверила ему сперва. Это было очень неожиданно, услышать такое от субкхра́ндари! Я сразу поняла, что он… что он особенный.

— Что заставило вас привести обвиняемого к себе в дом? - спрашивает прокурор.

— Он начал рассказывать мне свою историю, и не успел закончить. Мы вместе встретили его первый в жизни рассвет. А потом я спросила: “Что дальше?”, а он сказал: “Я не знаю”. И я предложила ему помощь с условием, что он расскажет мне историю до конца. Мне было очень любопытно!

— Вам не страшно было позвать обвиняемого в дом? - говорит Микаэлос.

— Почему-то совсем нет. Мы сразу договорились: никаких прикосновений. И он соблюдал это правило всё время, пока жил со мной.

— Что заставило вас отправиться вместе с обвиняемым на поиски оружия? - раздаётся голос прокурора.

— Страх! Маркос взял с собой пистолет на всякий случай, по незнанию, но его всё равно могли наказать! И меня тоже. Поэтому от пистолета нужно было избавиться как можно скорее!

— Вместо того, чтобы заявить в полицию?

— Я могла бы заявить в полицию. И даже должна была. Но тогда его бы депортировали, и я бы не услышала окончание истории.

Слышны бурления в зале.

— И ради того, чтобы услышать окончание истории, вы пошли на преступление… - задумчиво тянет прокурор. - У меня больше нет вопросов, Ваша Честь.

— У меня вопрос, - говорит Микаэлос. - Свидетель Марин-дани, в каких вы сейчас отношениях с обвиняемым?

Марин смотрит мне в глаза.

— Я его… люблю.

“О-о-ох!!!” - проносится по залу.

— У вас был секс? - спрашивает прокурор.

— Возражение, Ваша Честь! Вопрос не имеет отношения к делу. К тому же господин прокурор сказал…

— Возражение отклоняется. Свидетель, отвечайте.

— У нас не было секса. Мы даже не целовались!

“А-а-ах!!!” - снова вздыхает зал.

— Ещё вопросы? Обвинение? Защита?

Адвокат и прокурор качают головами.

— Благодарю, свидетель Марин-дани, вы свободны. Защита, есть ли свидетель с вашей стороны?

— Защита вызывает свидетеля Сола-сэнтис.

Сола стоит на центральной трибуне в своём полупрозрачном и очень откровенном платье. Ещё чуть-чуть - и будет видно то, что видно быть не должно.

— Свидетель Сола-сэнтис, как вы познакомились с моим подзащитным?

— Через Марин-дани. Она представила его мне как своего друга… м-м-м… с особенностями.

— С какими особенностями?

— Сказала, что он очень неразговорчивый, а ещё панически боится бактерий.

— То есть, она вам соврала? - уточняет прокурор.

— Да…

— Вместе с обвиняемым.

— Да. Он носил тёмные очки и маску.

Прокурор разводит руками. Пока что показания в его пользу.

— Он выглядел опасным или агрессивным? - прашивает Микаэлос.

— Нет. Наоборот, был спокойным и действительно неразговорчивым.

— Обвиняемый, зачем вы носили маску и очки? - спрашивает меня Микаэлос.

— По лицу было видно, что я из Подземелья. Не хотелось, чтоб это видели. И если бы кто-то об этом узнал, могли бы заявить в полицию.

— Обвиняемый, сколько времени вы планировали оставаться в Полисе нелегально? - слышу я прокурора с противоположной трибуны.

— Я думал, меня заберут в первые же дни. Когда Марин приняла меня к себе, у меня как будто появилось больше времени, но я понимал: это скоро закончится. Никакого плана у меня не было. Только желание узнать как можно больше за тот короткий срок, что удастся пробыть здесь.

— Свидетель Сола-сэнтис, как вы думаете, почему мой подзащитный написал вам письмо?

— Это ведь я первой поняла, кто он такой. Ну и заявилась к Марин домой, чтобы раскрыть её враньё. Мы поссорились. Я ушла. Плакала, не могла уснуть. Я всё думала о том, что Марин мне соврала, а остальное меня не волновало. А потом пришло письмо. И я… увидела совершенно другого Маркоса.

— Давайте прочитаем это письмо все вместе, господа, - говорит мой адвокат. - С вашего позволения, я прочитаю вслух.

И он зачитывает моё письмо Соле. Зал молчит. Сола закрывает лицо руками и всхлипывает.

— “…Прости, что пишу тебе от её имени. Последнее, маленькое преступление. Машу тебе рукой! С приветом! Марк.” - заканчивает Микаэлос. - По сути, вы добровольно согласились покинуть Полис, верно, Маркос?

— Верно.

— Скажите ещё раз, что вас побудило на такой шаг?

— Я не хотел испортить жизнь Марин.

— У меня больше нет вопросов, Ваша Честь.

Судья обращается к прокурору и спрашивает про следующего свидетеля.

— Обвинение вызывает свидетеля Хэрмэса.

Свидетель-робот. Я не большой знаток судов, но думается мне, такое только в Полисе может быть.

— Здравствуйте, господа! - слышу я голос своего давнего друга.

— Свидетель, вы имели возможность наблюдать за жизнью обвиняемого в доме у Марин-дани? - спрашивает прокурор.

— Да, конечно.

— Были ли у обвиняемого с собой запрещённые предметы или вещества? Хранил ли он их в доме?

— Да. У него с собой была пачка сигарет и упаковка барбитала.

— Употреблял ли он эти вещества в доме у Марин-дани?

— Сигареты он курил снаружи, на крыльце. И один раз употребил двойную дозу барбитала в доме.

— Обвиняемый, употребляете ли вы какие-либо другие наркотики?

— Возражение, Ваша Честь! Барбитал наркотиком не является.

— Возражение принимается. Обвинение, будьте внимательнее к формулировкам.

— Прошу прощения, неточно сформулировал. Употребляете ли вы наркотики, обвиняемый?

Этот момент мы прорабатывали с Микаэлосом.

— У меня нет зависимости от каких-либо наркотиков. Я употреблял некоторые их виды раньше и нерегулярно. Единственная моя зависимость - это сигареты.

— Если у вас нет зависимости от наркотиков, то с какой целью вы употребляли барбитал в доме у Марин-дани? Не для того ли, чтобы ослабить абстинентный синдром?

— …Я принял барбитал… В тот день… с утра, я услышал от Гермеса фразу: “Быть человеком - это большая ответственность”. Я понял, что эта фраза не случайна. Что это важная идея, важный социальный ген в Полисе. И я подумал: а как же ответственность по отношению к Субкхрану? Ко всем этим людям, которые живут там внизу, в нищете, без медицины, без солнца? Мне стало очень больно. Нестерпимо больно. И чтобы заглушить боль, я принял таблетки.

— И часто вы так делаете?

— Иногда. Поживёте в Подземелье - вам тоже захочется.

— Свидетель, наблюдали ли вы у подсудимого абстинентный синдром во время его пребывания в доме? - спрашивает мой адвокат.

— Только по отношению к сигаретам. По этой причине мы с ним купили ингалятор никотина. Наркотической ломки не наблюдалось. Обвиняемый очень активно учился вместе со мной на протяжении всего времени пребывания в доме. При наркотическом абстинентном синдроме это невозможно.

— Это мой следующий вопрос. Чем занимался обвиняемый в доме у Марин-дани? Кроме употребления барбитала и сигарет.

— 73 процента времени бодрствования обвиняемый изучал даони́три…

Зал взрывается аплодисментами!

— Ещё 18 процентов времени он занимался чтением статей и материалов про Полис…

Снова аплодисменты!

— Оставшиеся 9 процентов - отдых, еда, гигиена, наведение порядка и прочие мелочи.

— Какое впечатление произвёл на вас обвиняемый?

— В начале он показался мне диковатым. Потом странным. Но когда я узнал, что он провёл всё детство на восьмом круге Субкхрана, я преисполнился к нему глубочайшей симпатией!

— Почему?

— Я понял, как много нового могу узнать у него.

— Вы считаете его своим другом?

— Да, считаю.

Ай да Микаэлос!

Далее мой адвокат вызывает на допрос… Фэроса! Но с ним быстро. Микаэлос спрашивает его о произведённом мной впечатлении. Моя маска и очки тоже показались ему странными, но никакой агрессии или угрозы он не ощущал.

Прокурор вызывает своего следующего свидетеля - техника из цеха, в котором я выбрался из контейнера. Спрашивает, являются ли видеоматералы с записью моего проникновения подлинными. Спрашивает как так получилось, что Полис проворонил этот момент и автоматические системы ничего не засекли. Техник отвечает, что автоматические системы несовершенны и дают сбои, особенно когда проникновений не происходит десятилетиями.

Микаэлос вызывает в качестве свидетеля Игнатиоса! Тот рассказывает обо мне с таким восхищением, что это даже смешно!

— Этого человека нельзя упустить, господа! Вы не представляете, какой вклад он внесёт - уже внёс - в наш кинематограф! Просто сравните снятые мной ранее сериалы с самым последним, который я сделал уже после разговора с Маркосом! Одного-единственного разговора! Это же просто небо и земля! У меня большие планы, уважаемые присяжные. Я сниму умопомрачительный сериал… про Маркоса. Про его невероятную, головокружительную историю! Я назову его: “Восставший из пепла”!

— Из дерьма! - выкрикиваю я, не выдержав, а судья стучит молотком.

Прокурор вызывает свидетеля: оператора погранслужбы. В зал вносят вещественное доказательство: пистолет. Тот самый.

— Вот результаты дактилоскопической экспертизы, господа, - объявляет прокурор, показывая на экран. - После задержания мы сняли отпечатки пальцев у обвиняемого, и, как видите, они же обнаружены и на пистолете.

Свидетель рассказывает о том, как проходили поиски, но, в общем, не добавляет ничего нового.

— Выдохся, - говорит Микаэлос мне вполголоса. - Про этот пистолет уже сто раз говорили. Скучные свидетели пошли.

— А у нас дальше кто?

— У нас, наоборот, самые сочные. Я их специально оставил напоследок.

Обвинение заканчивает свой допрос.

— Защита вызывает свидетеля: доктора Ауро-вэтвиса.

Ауро возвышается на свидетельской трибуне в своём синем костюме с иголочки.

— Как вы познакомились с обвиняемым, доктор?

Ауро рассказывает нашу историю, и разговор плавно перетекает к его организации. Он вкратце рассказывает об их опыте и о том, как они работают с Субкхраном.

— Многие здесь, возможно, не понимают, что означает фраза: “Жил на восьмом круге”, - говорит он. - Позвольте мне разъяснить вам. Субкхран представляет из себя концентрические круги, точнее, шестиугольники, повторяющие линию гексосов Полиса, но разделённые стенами. Для наглядности, на экране вы видите схему. На первом круге находится Президентский Дворец, и в нём живёт Президент со своей свитой, обслуживающим персоналом (включая наложниц), и охраной. Второй круг целиком и полностью занимает Федеральная Гвардия. Там их казармы, тренировочные центры, склады оружия, ангары с техникой и всё необходимое для жизни, работы, и успешного и быстрого подавления любой угрозы Президенту, реальной или предполагаемой. На третьем круге проживает каста привилегированных людей, которым позволено находиться неподалёку от Президента, а также все те, кому посчастливилось эту касту обслуживать.

Так Ауро проходится по всем кругам вплоть до восьмого. Он рассказывает такие вещи, о каких я и краем уха не слыхал!

— Откуда такая осведомлённость, доктор? - спрашивает прокурор.

— У нас в Субкхране есть своя тайная агентурная сеть.

Зал охает.

— И много у вас агентов?

— Я же сказал, господин прокурор: она тайная. И если раскрытие этой информации не является необходимым в интересах дела, то раскрывать её я не буду. Итак, продолжим. Как видите, господа, мобильность внутри Субкхрана очень жёстко ограничена. Причём между кругами она ограничена искусственно, а внутри кругов - скажем так, “естественно”. Во-первых, через завалы, оставшиеся после Большой Войны, бывает трудно пробраться физически. А во-вторых - но не в последних - практически каждый район контролируется мафиозными структурами, которые очень не любят чужаков, либо требуют большую плату за проход через их территорию. И вот в таких обстоятельствах, господа, обвиняемый Маркос проделал путь от восьмого круга - внимание! - до третьего! Я бы сказал, он сделал почти невозможное!

— Обвиняемый, - подаёт голос прокурор. - Вы в своём рассказе упоминали путь от восьмого круга до третьего. Вы сказали, что от шестого круга до четвёртого добрались “через метро”. Что именно это означает? О подробностях этой части вашего пути - ни слова.

— Я не могу об этом рассказать.

— Что значит не можете?

— Я обещал не раскрывать эту информацию.

— Вы обязаны её раскрыть перед судом, если она не свидетельствует против вас!

— Ваша Честь! - поднимает руку Микаэлос. - Я ходатайствую о том, чтобы позволить моему подзащитному сохранить эту информацию в тайне. Ведь исход дела заранее не известен, и если обвиняемый будет депортирован в Субхран, то за нарушенное обещание его ждёт смерть, и вероятно весьма мучительная. Мы не можем подвергать его жизнь опасности своими вопросами.

Судья молчит. В зале давящая тишина. Я чувствую свой пульс. Присяжные оборачиваются, сверля взглядом госпожу Сату-клэрис-юди.

— Ходатайство принимается. Обвиняемый, можете не отвечать.

Зал выдыхает.

— Я не так много знаю про метро, - говорит Ауро, - но могу предположить причину молчания обвиняемого. Это ведь не будет нарушением обещания, если я поспекулирую немного? - спрашивает он, повернувшись ко мне.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду под словом “поспекулирую”, Ауро, - честно говорю я в ответ. - Для меня “спекулировать” - значит купить подешевле, чтобы перепродать подороже.

Смех в зале.

— Ну, если я просто предположу! - уточняет, улыбаясь, Ауро.

— Да, без проблем!

— Так вот, господа. Мы точно знаем, что в метро живёт даже не банда, а хорошо организованное вооружённое формирование - военные.

Зал охает.

— На этом наши знания заканчиваются. Мы не знаем, сколько их, какие у них порядки, какие у них методы работы, с кем они сотрудничают, с кем враждуют (исключая федералов - с ними враждуют точно). Мы не знаем, как они выживают! Никто из тех, кто попал в метро, не вернулись. Кроме одного-единственного человека! И этот человек перед вами, на трибуне подсудимого.

По залу проходит удивлённый гомон.

— Маркос - единственный известный нашим агентам человек, кто спустился в метро, а затем вышел оттуда. Значит ли это, что он избежал встречи с военными? Вряд ли. Он бы не смог проникнуть внутрь. И у меня остаётся единственный вариант: он завоевал их доверие настолько, что они смогли его отпустить. И как видите, не зря: он крепко держит слово, даже рискуя проиграть дело. Это подтверждается тем, каким способом Маркос освободился из Субкхранской тюрьмы. Наши агенты лишь координировали действия Марин-дани. Но освободили его именно военные.

Зал наполняется изумлёнными возгласами. Судья стучит молотком.

— Свидетель Марин-дани, это правда? - спрашивает Микаэлос. - Вы видели этих военных собственными глазами?

— Да, господин адвокат.

— Возражение! - выкрикивает прокурор, но уже поздно. Все всё услышали.

— Благодарю вас, доктор! У меня всё.

— Обвинение вызывает свидетеля Эмиля Карловски!

Бабах!!!

— Возражение, Ваша Честь! - кричит Микаэлос. - Нас не предупреждали!

— Ваша Честь! - обращается прокурор к судье. - Вы наверняка знаете, с какими сложностями связан вызов такого рода свидетелей. Возможность его участия в заседании была под вопросом до самого последнего момента. Я ходатайствую о том, чтобы принять свидетеля!

— Ходатайство принимается. Прошу вас, приступайте к допросу.

— Всё он знал заранее, - бормочет Микаэлос. - Обычная прокурорская хитрость. Не первый раз вижу такое. Но ничего. Прорвёмся.

В зал заходит Эмиль. В белой рубашке и светлой жилетке, в жёлтых очках и с такой самодовольной рожей, будто он сам Президент. Он поднимается на свидетельскую трибуну и кидает на меня взгляд, полный презрения и жалости.

— Свидетель Эмиль Карловски, вы знакомы с обвиняемым?

— К сожалению, да, господин прокурор.

— Как вы познакомились?

— Подсудимый работал домоуправляющим у моего хорошего друга. Я приехал к нему в гости. Подсудимый встретил меня, проводил в дом, был очень вежлив и обходителен. Мне понравилось, как он держится, как ведёт себя с гостями, и как обслуживает нас. Я поинтересовался у друга, доволен ли он своим управляющим, и друг сказал, что да. Я в то время сам подыскивал себе человека в свой собственный дом, и когда подсудимый провожал меня к машине, я предложил ему заглянуть в гости, втайне надеясь переманить его к себе, предложив более крупное жалование и лучшие условия.

— Он согласился?

— Разумеется! И пришёл ко мне, спустя двое суток. Я и не подозревал о его истинных намерениях и о том, кто он на самом деле такой. Видите ли, у него есть талант производить ложно-положительное впечатление на людей. Он этим пользуется, чтобы совершать свои преступления.

Я сжимаю кулаки от злости. Микаэлос молчит.

— Что было дальше?

— Дальше? Он зашёл ко мне в кабинет, и мы начали беседу о работе. Он заметил пистолет в ящике стола, который я по своей беспечности забыл запереть. Воспользовавшись тем, что в кабинете нет камер, он выхватил мой пистолет из ящика, приказал мне поднять руки, ударил меня по голове, выпытал код от сейфа, забрал деньги и приказал мне отвезти его к пропускному пункту у большого моста.

В зале раздаются удивлённые и испуганные возгласы.

— Это ложь!!! - кричит Марин, но судья делает ей замечание и велит всем умолкнуть.

— Прошу повторно внести в зал улику номер один, - просит прокурор.

Улику приносят в зал и кладут на трибуну перед Эмилем.

— Это ваш пистолет, свидетель Карловски?

Эмиль берёт ствол в руки.

— Да… мой. Номер совпадает, у меня он записан.

— И этим пистолетом подсудимый угрожал вам и ударил вас?

— Да.

— Что было дальше?

— Дальше я позвонил своему водителю, находясь под прицелом подсудимого. Попросил подогнать машину. Сказал, что съездим по делам. Так велел грабитель.

“Возражение, Ваша Честь!” - мог бы крикнуть Микаэлос. Но у него нет возражений. Он словно язык проглотил.

— Потом мы вышли из кабинета. Спустились. Сели в машину. Подсудимый всё время держал меня на мушке. Мне было очень страшно! Я знал, что он употребляет различные вещества, и что, вероятно, находится под воздействием наркотика, а значит, ожидать можно чего угодно. Я ужасно боялся за свою жизнь, поэтому делал всё, что он говорит. Я велел водителю ехать к пункту назначения.

— У водителя не возникло подозрений, что что-то не так?

— Я старался говорить спокойно, чтобы не получить пулю. Мы уже почти доехали до места, как вдруг грабитель потребовал остановить машину прямо посреди моста. А затем он прыгнул в реку. Удивительно, что не утонул, ведь он явно был под веществами. Трезвый человек такого бы не сделал.

— Что заставило подсудимого пожертвовать хорошей работой в вашем доме ради сиюминутных денег, полученных грабежом?

— Я думаю, он просто увидел пистолет, вот и всё. Такие люди, как он, не думают о последствиях. Стоит им увидеть что-то, что плохо лежит, и они с лёгкостью идут на преступление. Смешно, но, скорее всего, забравшись в контейнер, подсудимый и не подозревал, что окажется в Полисе. Ему просто нужно было где-то спрятаться от полиции, и так уж получилось, что он нашёл этот цех. А оказавшись в Полисе, он просто пудрил мозги всем, кто попадался ему на пути. Ещё раз повторю: у него на это большой талант.

— У меня больше нет вопросов, Ваша Честь, - разводит руками прокурор, глядя в начале на присяжных, а затем на присутствующих в зале. - Думаю, всем всё стало ясно.

Я стою, опустив глаза и разглядывая деревянную поверхность трибуны. Кричать, что это неправда - бессмысленно. Вспоминаю, как двери колонны закрывались, и как я целился в Эмиля, а Марин бросилась мне на руку. Ведь я собирался выстрелить, а она, возможно, спасла ему жизнь.

— Защита?

Микаэлос стукает меня рукой и бросает мне очень многозначительный взгляд. Всего мгновение.

— Играем?

Он тут же оборачивается на Эмиля:

— У меня всего один вопрос, Ваша Честь. Свидетель Эмиль Карловски, домогались ли вы сексуально до моего подзащитного?

В зале мёртвая тишина. Эмиль от удивления снимает очки:

— Что???

— Домогались ли вы - сексуально - до моего подзащитного? - повторяет адвокат, громко и чётко проговаривая каждое слово.

— Что за чушь?! Конечно нет!

— Обвиняемый. Домогался ли до вас сексуально свидетель Эмиль Карловски?

Ну что, Марк? Если рассказать сейчас всё, как было, то лучше тебе победить. Если проиграешь и вернёшься в Подземелье, то тебе конец. Информация ведь всё равно просочится. А ты будешь в тюрьме. Попасть туда с такой биографией - лучше сразу вскрыться. Микаэлос это отлично понимает. “Играем?” - спросил он.

— Обвиняемый, мы ждём ответ, - слышу я голос судьи.

Поднимаю глаза. Собираюсь с мыслями. Смотрю на Эмиля.

— Да. Домогался.

— Чем докажете? - спрашивает адвокат, опередив такой же вопрос от прокурора.

— …У него на члене… большая коричневая родинка, размером с муху, очень смешная, - произношу я, пристально глядя свидетелю в лицо.

В одно мгновение Эмиль становится таким же белым, как его рубашка. Он бросает испуганные взгляды по сторонам.

— …Я… но… а в чём тут доказательство? Родинки у всех есть!

— Ты наврал суду, су́кхис-да́ни! - выкрикиваю я.

По залу прокатывается смешок, а судья стучит молотком:

— Свидетель Эмиль Карловски, - говорит она стальным голосом. - Вы отправляетесь на судебную экспертизу. Если выяснится, что вы солгали суду, вас ждёт жесточайшее наказание!

Шум в зале. Два работника суда подходят к свидетельской трибуне. Вот и всё, Эмиль. Мой конец пока гипотетический, а твой - настоящий. Ты теперь никто. Пожизненная депортация тебе обеспечена.

— Защита, вам слово.

— Да, спасибо, Ваша Честь! Вы заметили, господа, какое удивительное совпадение? Мой подзащитный пришёл в гости к одному из, может быть, десятка людей в Субкхране, имеющих доступ в Полис, а потом - случайно! - попадает в контейнер, который едет именно туда! Нетрудно догадаться…

— Я про свидетелей, господин адвокат. У вас есть ещё свидетели?

— Ах, простите! Да. Защита вызывает свидетеля Закариос-индигоса.

В зал заходит представительный мужчина в сером костюме. Поднимается на трибуну. Взгляд уверенный. Спина ровная. Лицо спокойное.

— Свидетель Закариос-индигос, кем вы работаете? - начинает Микаэлос.

— Я работаю в Инвестиционном Департаменте Правительства Полиса. Кем конкретно - зависит от задачи.

— То есть вы официальное лицо?

— Верно.

— Расскажите нам, господин Закариос, кому принадлежит земля под гексосами?

— Земля под гексосами принадлежит частным инвесторам. Как правило, тем же, кому принадлежат сами гексосы.

— Но это территория Московской Республики или Полиса?

— Это территория Полиса.

— Она выкуплена у Московской Республики?

— Да, именно так.

— Но кем? Частными инвесторами? Каким образом?

— Механизм здесь такой. В начале инвесторы покупают земельный участок под гексос как частную собственность в юрисдикции Московской Республики. Затем, за дополнительную плату, и при содействии Агентства Международных Связей, эта земля передаётся Полису.

— То есть Московская Республика, по сути, торгует территорией?

— Да, торгует, но только с нами и на весьма выгодных условиях.

— Ну хорошо. А каков правовой статус людей, живущих на этой земле?

— Честно говоря, мы понятия не имеем. Кто-то из них, вероятно, является гражданином Московской Республики, но многие - скорее всего, лица без гражданства.

— То есть никакого правового статуса у них, по сути, нет?

— Боюсь, что так.

— Но… господин Закариос, ведь многие из них, включая моего подзащитного, фактически родились на территории Полиса! Разве не могут они рассчитывать на гражданство на этом основании?

— Рождение на территории Полиса не является основанием для получения гражданства. Однако прошение о гражданстве может подать любой, у кого есть миграционная виза Полиса, даже если это виза туриста на 30 дней. Находиться на территории Полиса для этого не обязательно.

— Могут ли эти люди, в таком случае, рассчитывать хотя бы на визу?

— Некоторые из них её получают. Вот как предыдущий свидетель, например. Но сейчас это, скорее, исключение, чем правило. Ну а станет ли это правилом - зависит во многом от исхода этого дела. Могу только сказать, что мы готовы рассматривать заявки на общих основаниях. Мы всегда рады видеть в Полисе честных, добропорядочных и любознательных людей.

— Могу я воспользоваться тем, что вы с нами, и задать ещё один вопрос? Наверняка многим присутствующим будет интересно. Вы говорите, что рождение на территории Полиса не является основанием для получения гражданства. А что если гражданка Полиса рожает ребёнка… э-м-м… естественным способом? Неужели этот ребёнок не получает гражданства?

— Нет, он не получает гражданства. Он получает лишь долгосрочную миграционную визу. Чтобы получить гражданство Полиса, такому ребёнку необходимо отучиться в школе первые девять классов. Причём Полис не платит за обучение, это обязанность родителей.

— Вот как… Благодарю, господин Закариос. У меня больше нет вопросов. И свидетелей с нашей стороны тоже больше нет.

— Обвинение, у вас будут ещё свидетели?

— Нет, Ваша Честь.

— Вопросы к подсудимому у вас есть?

— Да, Ваша Честь. Подсудимый, судя по рассказу, вы владели огнестрельным оружием. Приходилось ли вам применять его?

— Ты не обязан свидетельствовать против себя, - подсказывает Микаэлос.

Говори правду.

— Я отвечу, - говорю я ему и поворачиваюсь к прокурору. - Да, приходилось. Когда я шёл через седьмой круг, на меня бросилась стая собак. Мне пришлось открыть огонь и пристрелить одну из них. А ещё я отстреливался от дронов Федеральной Гвардии, когда мы с Марин бежали к колонне. Правда от этого было мало толку, пришлось применить электромагнитную пушку.

— Электромагнитную пушку? Откуда вы её взяли?

— Военные дали.

— Военные…

— Обвинение, ещё вопросы?

— Больше вопросов нет, Ваша Честь.

Прокурор выглядит расстроенным. Ещё бы! Со свидетелем из Подземелья не фортануло, и с огнестрелом тоже. Как хорошо, что ты не дала мне выстрелить тогда, Марин!

— Защита, ваши вопросы подсудимому?

— У меня один вопрос, Ваша Честь. Подсудимый Маркос, если вы выиграете дело, чем планируете заниматься в Полисе?

Говори правду. Всегда говори правду. Даже если это звучит смешно.

— Я мечтаю стать о́ши. Мечтаю учить детей. Я знаю, что для этого нужно будет очень много и долго учиться самому. Я готов. Сколько угодно! Ради одного только шанса.

Долгая тишина. И в этой тишине откуда-то с задних рядов раздаются медленные хлопки. Профессор! А вслед за ним… ещё несколько человек… и ещё… ещё… и вот уже весь зал аплодирует! Кроме прокурора. И судьи. Даже присяжные хлопают, хоть и сдержанно.

Судья снова стучит своим молоточком. Как странно. Такие технологии! И деревянный молоток. Почему так?!

— Итак, господа, мы услышали показания свидетелей и ответы подсудимого. Финальное слово предоставляется защите.

Всё внимание обращено к Микаэлосу.

— Господа присяжные и… господа присутствующие. Моему подзащитному предъявлено три обвинения: “Незаконное пересечение границы”, “Контрабанда оружия” и “Угроза общественной безопасности”. И все три - полная чушь.

Он спускается с трибуны и выходит в центр зала. Его белая накидка и сандали показались мне в начале странными, но он в них смотрится удивительно хорошо! Особенно на фоне прокурора.

— …Начнём с контрабанды. Пронёс ли обвиняемый оружие на территорию Полиса? Да, пронёс. Законно ли это? Нет, не законно. Контрабанда ли это? Нет, не контрабанда. По определению из Криминального Кодекса, контрабанда предполагает извлечение выгоды. Какую выгоду получил обвиняемый от провоза оружия? Никакой. Сделал ли он хоть один выстрел из него? Угрожал ли кому-нибудь? Нет. Напротив, он избавился от этого оружия при первой же возможности, поняв, где оказался. Он просто не знал, что его ждёт в Полисе, вот и взял с собой пистолет на всякий случай! Мелкое хулиганство. Штраф 50 лептосов.

Он бросает снисходительный взгляд на прокурора и продолжает:

— Угроза общественной безопасности. То же, что и с контрабандой. Какую конкретно угрозу несёт мой подзащитный? Никаких внятных доказательств того, что он опасен, мы не услышали. Инцидент с Эмилем Карловски - я думаю, теперь все поняли, какую именно плату просил господин Карловски за информацию, которой владел. Несчастный юноша был готов ухватиться за любую соломинку! Обратите внимание: самим фактом существования Полиса в Субкхране торгуют, как товаром! Торгуют задорого.

Ну и наконец: незаконное пересечение границы. Скажите мне, господа: какой границы? - он оглядывается по сторонам, на присяжных и на зал. - Вся территория Субкхрана, как мы выяснили, принадлежит Полису. Она выкупалась и продолжает выкупаться гексос за гексосом у Московской Республики. Мой подзащитный жил на территории, принадлежащей Полису, и оказался на территории, принадлежащей Полису. Где пересечение границы, господин прокурор? И что происходит, когда мы, граждане Полиса, спускаемся в Субкхран?

Он внимательно смотрит на зал, выдержав долгую паузу.

— Доктор Ауро-вэтвис может назвать нам много имён людей, регулярно бывающих в Субкхране. Верно, доктор?

Все оборачиваются назад. Ауро степенно кивает головой. Он в последнем ряду, но его кивки видны всем.

— Среди этих людей немало высокопоставленных лиц. Спросите у них, видели ли они пограничный контроль? И ставят ли им отметку о пересечении границы в личное дело или в заграничный паспорт с какой-либо из сторон? Я точно знаю, что нет, поскольку я - один из этих людей.

Зал гудит от удивления.

— Да, господа, я регулярно спускаюсь в Субкхран, чтобы поиграть в казино.

Чёрт побери, ну конечно!!!

— Я знал!!! - выкрикиваю я, хлопнув в ладоши. Игрок игрока видит.

Зал реагирует так же активно. Судья призывает всех к тишине. Пара минут нужна публике, чтобы успокоиться. Дождавшись тишины, Микаэлос продолжает:

— Я знаю о Субкхране не понаслышке, вёл множество дел, связанных с ним. И если кто-то из вас думает, что там, внизу, живут какие-то чудовища или существа, принципиально не похожие на нас, то спешу вас заверить: это не так. Мы гордимся своей правовой культурой, честной и прозрачной судебной системой и устоявшимся верховенством закона. Но господа, при всём уважении: если говорить о Субкхране, то то, что мы делаем, на языке международного права называется “апартеид”.

Я не знаю, что это за слово, но реакция на него очень бурная. Кто-то вскакивает с места. Кто-то вообще выходит прочь из зала. Но от многих слышны одобрительные реплики: “врэмэ́нто!”, “экзактэмэ́нто!”. Наушники их не переводят, видимо, считая шумом. Но я-то понимаю.

— Неприятно, правда? - говорит Микаэлос, перекрикивая шум зала. - Неприятно думать о себе, что мы такие. Может быть поэтому мы так долго эту проблему и заметали под ковёр? Но ведь проблема никуда не делась.

Зал постепенно умолкает, чтобы дослушать речь адвоката.

— …Проблема никуда не делась. И мой подзащитный напомнил нам о ней. И проблема это сложная, запутанная. На её решение понадобятся годы. Создать её гораздо проще, чем решить. Но нужно начать, господа. Начать сегодня. Начать с этого прекрасного, талантливого и смелого юноши! - он показывает на меня руками. - Его уникальный опыт, знания… и связи… наверняка помогут нам решить эту проблему раз и на всегда! У меня всё, Ваша Честь.

Микаэлос возвращается на трибуну под громкие аплодисменты.

— Финальное слово предоставляется обвинению.

— Благодарю, Ваша Честь, - гудит прокурор. - Что ж, госопода, теперь понятно, кто у нас защищает сегодня подсудимого. Подобное притягивает подобное.

Прокурор разводит руками, стоя на трибуне и развернувшись к присяжным.

— Мы можем долго спекулировать о том, каковы жители Субкхрана. Но напомню вам, что подсудимый пришёл к нам в дом с оружием в руках. С оружием, которое он украл и которое безусловно применил бы, если бы под наркотическим опьянением ему померещились чудища с зелёными хвостами.

Подсудимый втянул в свою незаконную активность гражданку Полиса, вынудив её соучаствовать в преступлении. Это Субкхран в действии. Это то, как эти люди живут и думают. У них нет никакого понятия о законе и правосудии. Они не знают, что это. Они понимают только язык силы, и именно на нём они будут разговаривать с нами. Другой язык им не знаком.

Мы на протяжении долгих лет строили Полис, и строгая миграционная политика всегда была основой нашего процветания. Мы всегда принимали в свой дом только лучших из лучших! Только самых талантливых из всех! Скажите мне, какие таланты у подсудимого? Чем он заслужил право жить с нами? Внятный ответ на этот вопрос только один: никаких. Ничем. Или вы считаете талантом игру в азартные игры, которые у нас запрещены? Это повод для депортации, но никак не для принятия в Полис!

Тех из присутствующих, кто так заботится о Субкхране, я хочу спросить одну вещь: если там так плохо, почему же люди не ушли оттуда до сих пор? Ведь их никто не держит!

Он оборачивается на зал, а потом смотрит прямо, мимо нас с Микаэлосом.

— …Нас обвиняют в высокомерии. В том, что мы, дескать, распространили своё влияние, словно вирус, а сами не позволяем на себя влиять. Да, мы распространили влияние на многие регионы и уголки планеты. Но сравнение неверное. Мы не вирус. Мы - мозг. Мозг человечества. Нам важно сохранить наши социальные гены, нашу уникальную социальную среду. Иначе мы погибнем. А для человечества это катастрофа.

Он снова поворачивается к присяжным:

— Господа, это решение - важный прецедент. И я прошу вас: не совершайте ошибку! Она может стоить нам очень дорого. Слишком дорого! И не только нам - всем людям. Примите правильное решение. Благодарю, Ваша Честь, у меня всё.

Зал аплодирует. Кто-то громче, а кто-то - сдержаннее. Мы с Микаэлосом переглядываемся.

— Твой ход, - говорит он мне.

— Финальное слово предоставляется подсудимому.

В зале тишина. Я стою молча, положив руки на кафедру. Адвокат включает мне микрофон - я забыл это сделать.

— Подсудимый, вам есть, что сказать?

— …Да, Ваша Честь…

Я слышу свой голос в динамиках. Он грохочет на весь зал, отражаясь от стен.

— …Просто собираюсь с мыслями…

Я поднимаю голову.

— …Самое главное, что хочу сказать: я люблю Полис. Люблю не меньше вас, друзья. Я не так много где был, но я думаю, что это лучшее место на земле. И я не думаю, что пускать весь Субкхран в Полис - это хорошая идея.

Кидаю взгляд на Ауро. Он сидит, не меняясь в лице.

— …Господин Микаэлос абсолютно прав: я понятия не имел, куда иду. Я просто понимал, что там, наверху, что-то есть, и мне хотелось узнать, что это. В Подземелье почти никто не знает про Полис. А главное, и не хочет знать! Готовы верить во что угодно, в любую чушь. Правда никому не интересна. Каждый копошится в своём дерьме. Желающих поднять голову и посмотреть наверх - единицы. Я просто оказался таким человеком. И мне повезло. Повезло с друзьями. Повезло в игре. С работой… Даже с Эмилем мне повезло. И знаете, странное дело… люди вроде сами не хотят ничего знать, но готовы помочь тому, кто хочет. А я хотел. Очень хотел! Я хотел узнать, как всё устроено. Не просто “что там наверху”, а “почему оно так”.

Я увидел Полис. Я жил здесь. Но по-прежнему не понимал, почему. Никто не мог ответить. Точнее, ответов было слишком много. И было видно: всем наплевать. Смотреть под ноги и спрашивать “что там и почему”, интересно единицам. Как в Субкхране!

И мне опять повезло. Я встретил девушку, которой не всё равно. А потом, благодаря ей, я встретил и других людей, также неравнодушных к тому, что у них под ногами.

Я смотрю на Марин и на Ауро. Марин сидит, поджав губы и не отрывая от меня взгляд, а Ауро улыбается.

— После того, как я побывал в субкхранской тюрьме, был спасён из неё своими друзьями и вернулся в Полис, я, наконец, нашёл то, что искал. Я теперь понимаю, что такое Субкхран и как он появился. Выяснить это мне удалось вчера. Всё благодаря профессору Отон-аурису. Он присутствует здесь. Профессор, спасибо вам!

Нахожу взглядом профессора. Все оборачиваются. Он благодарно наклоняет голову.

— Выяснилось, что Субкхран создал себя сам. Знаете, если в доме сырость, то спустя некоторое время на стенах появится плесень. Сама по себе. Ничего делать для этого не нужно. Достаточно просто создать условия. Так же точно и с Подземельем. Для его появления просто были созданы условия, вот и всё! Но у меня теперь другой вопрос: тот, кто создавал эти условия, понимал, что делает, или нет?

В зале неловкая тишина. Слышны тихие перешёптывания.

— Понимал или нет? Господин прокурор сказал, уважаемые присяжные, что важное решение вы принимаете именно сегодня, но это не так. Важное решение вы принимали тогда, когда создали условия, и это было плохое решение! Можно всем субкхранда́ни закрыть вход в Полис - в наш “любимый дом” - и продолжать делать вид, что ничего не происходит. Продолжать не понимать, что вы делаете. Сказать: “да какая к чёрту разница, что творится у нас под ногами, в подвале!”. Но разве подвал - это не дом? А? Господа? Подвал - это не дом?

Нижняя губа подрагивает. Я останавливаюсь. Смотрю на людей. На зал. На присяжных. На неподвижного прокурора. На судью. Судья вздыхает. Едва заметно. Самую малость.

— Прокурор предупреждает вас об опасности, но это не та опасность! Марк Малой в Полисе - это не опасность! Опасность - это не замечать, что Марк Малой вообще есть! Он и такие, как он! Вот это - действительно опасно! Такое мышление! Я это видел! Там, внизу! …И мне очень больно видеть это и здесь… Но в одном я согласен с прокурором: нужно принять правильное решение. Сейчас.

Я делаю глоток воды, держа стакан трясущейся рукой.

— Я согласен… с господином прокурором… ещё вот в чём. Я не талантлив. Но в Подземелье есть талантливые ребята. Я точно знаю, потому что видел их. И даже нескольких из них учил сам. Помогал… учиться… А учиться они хотят. Несмотря на мрак и беспросвет. Шансов на то, что они что-то смогут благодаря своей учёбе - ноль. Но они продолжают. Никто не понимает, зачем. Их высмеивают за стремление к знаниям. Их бьют. Некоторых убивают. Они продолжают всё равно. И я… вас прошу… дайте им шанс!

Глаза мокрые. Голос ломается. Тело начинает дёргаться, а я, стиснув челюсти, втягиваю носом воздух изо всей силы, чтобы… чтобы просто договорить… не сорваться…

— …Они… они что, не люди?… Мы должны дать им шанс!… Мы такие же люди, как они, и на нас…

Стало совсем тяжело. Слёзы уже душат, текут по щекам, губы трясутся. Последнее слово, Марк! Соберись!!!

— …и на нас…

Давай!!!

— …большая ответственность!!!

Я закрываю лицо руками. Оно красное и мокрое.

— …у меня всё, Ваша Честь, - говорю я шёпотом.

По залу прокатываются стоны. Кто-то рыдает в голос. Конечно же это Сола! “Тщ-щ-щь!” - успокаивает её Марин, гладя по спине, хотя сама вся в слезах.

Справа от меня раздаются размеренные хлопки. Микаэлос. Вслед за ним подключаются и остальные. Чаще. Ещё чаще. Аплодируют даже присяжные. Хлопки становятся ритмичными. И сквозь них слышно - в начале тихо, потом громче - “Мар-кос! Мар-кос! Мар-кос!”. И вот уже весь зал скандирует в полный голос. Судья ничего не делает. Не просит тишины. Просто ждёт.

Микаэлос обнимает меня за плечо:

— Так вот ты как можешь…

— …Пацан не должен плакать…

— Ты уже не пацан. Ты мужчина. И плачешь ты не о себе, а о других.

— Уважаемая коллегия присяжных, - раздаётся, наконец, голос судьи. - Прошу вас удалиться для вынесения вердикта. Остальных прошу покинуть зал.

Двери у нас за спиной. Мы разворачиваемся и выходим, а остальные идут за нами. Большой коридор. Молча идём в холл. Вынимаю наушники, чтоб отдохнуть от них. Нас фотографируют на камеры. Но с микрофонами не лезут и вопросов не задают.

— Кофе? - спрашивает Микаэлос.

— Не…

— А я возьму. Пойдём к столику.

Я остаюсь один, пока мой адвокат ходит за кофе, но ненадолго.

— Маркос!!!

Ко мне подбегает заплаканная Сола и бросается в объятья. Чувствую приятный лёгкий аромат женских духов.

— Эс эрдэ́… эрдэ́…⁵

— Фантастимэ́нто ма? - спрашиваю, улыбаясь.

— А́нто… о́про… бо́нко о́про!…⁶

Рядом стоит Марин и смотрит на нас, посмеиваясь.

— Моя очередь, - говорит она, когда Сола отпускает меня.

Мы сжимаем друг друга в объятьях и просто стоим молча.

— О, да ты занят! - слышу я голос Микаэлоса откуда-то издалека. - Кэй…

— Микаэлос… - слабым голосом зовёт Марин.

— Ка́о, гранда́ли.

— Камина́ути э́пикос! Бра́во!⁷

— А, чептрэ́би! - бросает он, махнув рукой и, улыбнувшись, покидает нас.

В холле гораздо тише, чем перед заседанием и в перерыве. Все в напряжённом ожидании. Сколько продлится совещание присяжных, не знает никто. Это может быть и несколько минут, и несколько часов.

— Ты, наверное, устал стоять, - говорит Марин после долгого-долгого молчания. - Пошли сядем.

Мы идём к креслам. По пути встречаем Ауро. Он без единого слова поднимает свои белые ладошки, а я прислоняю к ним свои. Его пальцы гораздо длиннее моих. В руках чувствуется сила.

Мы садимся на кресла и держим друг друга за руки. Возможно, мы так сидим последний раз. Если присяжные решат, что я виновен, меня, скорее всего, депортируют прямо из зала суда, и мы больше уже никогда не встретимся.

Неторопливой, но твёрдой походкой к нам подходит профессор Отон-аурис.

— Поздравляю вас, молодой человек!

— С чем, профессор?

— Каждый в своей жизни должен стремиться сделать три вещи: сочинить песню, написать книгу (или научную работу) и выступить с речью. Речь вышла блестящей! Ну а остальные два пункта, уверен, у вас впереди!

— Спасибо, профессор! Но ведь присяжные ещё не приняли решение.

В ответ профессор жестом и лицом показывает что-то вроде: “Чувак! Всё будет пучком! Не загоняйся!”.

— …Кажется, он вообще не сомневается в моей победе, - говорю я, когда Отон-аурис уходит вглубь холла.

— …Хорошо ему… - отвечает Марин, тяжело вздохнув.

— И вот этот мужчина - тоже не сомневается, - говорю, показав взглядом на Микаэлоса, спокойно разгуливающего с кружечкой кофе и оживлённо болтающему через устройство с кем-то, видимо, из своих клиентов. - А где Элионор?

— А вон. Стоит с докторами.

Нахожу её взглядом. Эли что-то обсуждает с профессором и с Ауро.

— Она ему до носа достаёт! Единственная из нас!

— Хм! - смеётся Марин и сжимает мои руки сильнее.

Время тянется в мучительном ожидании. Что же вы там обсуждаете, господа присяжные? Раз не зовут быстро, то это, пожалуй, хорошо. Они могли бы сразу решить вышвырнуть меня вон. Но нет. Хотя бы сомневаются. И это даёт надежду. Но они должны прийти к единогласному решению. А если не придут? Тогда повторное слушание. Ещё один суд. Интересная штука, этот суд присяжных. На этих двенадцати мужчинах и женщинах сейчас ответственность за Полис и Субкхран. И их выбрали случайно, просто потому, что они граждане. Жизнь так же случайно выбрала и меня, заварившего всю эту кашу. И на мне тоже ответственность. Теперь я это понимаю так же хорошо, как то, что у меня пять пальцев на руке.

— Гранда́ниси, прэ́скис, вэнэди́т дон са́лэ! - раздаётся голос охраны.

— Тэ́ос ми́о! Мэй ва фиа́нтэрэ!…⁸ - вскрикивает Сола за столиком неподалёку.

Мы с Марин так и держимся за руки, не в силах оторвать друг от друга взгляд.

— Ну? Пошли? - говорю я.

— Да…

Как же тяжело… отпускать эти руки…

— Так, госпожа свидетель, я заберу его у вас. Совсем ненадолго!

Микаэлос… Какой же ты оптимист! Но в игре по-другому никак. Если ты не намерен выиграть - тогда не садись за стол.

Марин, вздохнув, отправляется в зал, а мы - следом. Люди заходят быстро. Всем интересен финал. Прессуны снаружи, наверное, с ума сходят! Мы занимаем своё место на трибуне. Прокурор напротив нас, в свете окон. Присяжные - на местах. Публика усаживается на стулья. Я не свожу взгляд с Марин. Судья дожидается, пока зал утихнет, а я прислоняю к уху один наушник. Чтоб потом не вынимать.

Удар молтком.

— Продолжается заседание по делу “Полис против Марка Малого”. Господин председатель коллегии присяжных, приняли ли вы решение?

— Да, Ваша Честь, - коротко отвечает председатель.

— Было ли ваше решение единогласным?

— Да, Ваша Честь.

— Прошу вас, огласите его.

В зале мёртвая тишина. Сердце сейчас выпрыгнет из груди! Опускаю руки на трибуну. Ну что же ты молчишь, председатель? Давай, выкладывай свой вердикт! Всё, что угодно, только не ждать…

Я смотрю на Марин. Она смотрит на меня. “О́чиси азу́рис”… Я напеваю про себя эту песню… Мне так легче…

— Авинисэ́нтис.

Что? “Невиновен”? Это значит… значит…

Раздаётся оглушительный крик! Люди буквально вскакивают с мест! Невиновен!!! Это значит невиновен!!! Невиновен…

Я оглядываюсь на Микаэлоса. Он хохочет и хлопает меня! И кивает мне за плечо. Я оглядываюсь. Марин…

— Маркос!!!

Я спрыгиваю с трибуны и бросаюсь к ней в объятья.

— Викто́риа, Ма́ркос!!! Э́бо!!! Викто́риа!!!

Она ещё не верит. Как и я.

Её подружки бросаются на нас и обнимают её и меня. Первый раз в жизни обнимаюсь с Элионор. Это явный прогресс!

Присутствующие одни за другим подходят поздравить меня. Я понимаю не всё, что говорят - наушники остались на трибуне. Но своего адвоката я пойму!

— Ну, молодец, парень! - кричит он сквозь оглушительный шум зала.

— Это ты молодец!

— Я? Да брось! Я почти ничего и не сделал. Да мне и не нужно было! Скорей солнце с луной поменялись бы местами, чем ты бы проиграл!

— Но ты же говорил… пятьдесят на пятьдесят!

— Это в начале. Но когда я узнал про твою связь с военными, сильно подправил свой прогноз. Просто не стал тебе говорить, чтобы ты не расслаблялся. Вопрос со своим гражданством можешь тоже считать решённым.

— Серьёзно??

— Полис никогда не действует против своих интересов. Запомни это, сынок! А́бо, вэнэо́м! Надо выйти к людям.

Ещё разок оглядываюсь по сторонам. Прокурора след простыл. Люди покидают зал. Присяжные переговариваются между собой, и некоторые, увидев, что я смотрю на них, машут рукой и показывают палец вверх. Бросаю взгляд на судью Сату-клэрис. Она смотрит на нас внимательно, и на её лице проскальзывает что-то вроде улыбки. Едва-едва заметно. А затем, молча развернувшись, она уходит с кафедры.

Мы с Марин выходим в коридор, держась за руку. Огромные двери впереди открываются, выпуская посетителей, а охрана изо всех сил сдерживает напирающих снаружи прэ́сис-да́они.

— Ну и что теперь? - говорю я ей. - У тебя есть план? Мы сейчас выйдем, и я должен буду толкнуть речь?

— Нет, речь ты уже “толкнул”. Пока достаточно. А вот страстный поцелуй будет как раз то, что нужно! Публика оценит, поверь.

— Ах ты… маркето́логис-да́они!

Мы у выхода. Внизу, под лестницей - огромная толпа. Сотни камер направлены на нас. Все скандируют моё имя. Победа. Мы победили вместе с ней. Мы должны отпраздновать.

Стоим на крыльце. Поворачиваемся друг к другу. Я кладу ей руки на талию.

— Я стесняюсь при людях, - говорю ей, глядя в глаза. В её… о́чиси азу́рис.

— А я нет.

И она хватает меня за ягодицы и силой прижимает к себе, будто это она парень, а я девушка.

Страстный поцелуй…

В этот миг всё исчезает вокруг. Есть только мы. Её взгляд. Её губы. Её вкус. Упругость её тела. Я чувствую, что я теперь дома. Там, где мечтал быть. Там, где есть любовь и свобода. Любовь… и свобода…

Это не длится долго. Я начинаю замечать людей вокруг. Замеревшая от восторга Сола, сложившая ладони на груди. А рядом с ней огненно-рыжая стройная Элионор, наверняка уверенная, что ни черта у нас не выйдет! А вон высоченный Ауро, растянувший рот в белоснежной улыбке. А рядом с ним Гелиос в обнимку с парнем, с которым я пока не знаком. И недалеко от них Микаэлос в своём римском одеянии, аплодирующий нам.

Конечно никакого плана у нас нет! Я уверен только в одном: будет ох как непросто! Закрепиться здесь. Любой ценой. Стать человеком. Получить образование. И ни на один день не забывать о тех, кто остался там, внизу. Мы им поможем. Поможем вместе, Марин. Мы с тобой, как те две птицы разных пород. И у нас а́мос-то́тис. Уж не знаю, будут ли у нас дети. Но мы вместе теперь. И у нас любовь.

Ар уаво́м инфа́нтосиз пэрэ́ри - чептрэби́.

Э́рис амос-то́тис шэ носэ́вэ содэ́ви.

Э́рис амос-то́тис шэ носэ́вэ… со-дэ-ви́…

P.S.

— Чёрт, неудобная эта хрень на шее! Чувствую себя собакой!

— Когда получишь гражданство, её снимут и заменят на микрочип под черепной коробкой. Нам его имплантируют при рождении.

— Что??? Мне в башку вставят микросхему???

— Это совсем не больно!

Footnotes

1. Я тебя люблю. ↩

2. …Трудно, чтобы видеть… солнце… яркое… ↩

3. Конечно! ↩

4. Удачи, Маркос! ↩

5. Это было… было… ↩

6. Нет… больше… намного больше!… ↩

7. Эпичное признание! Браво! ↩

8. Боже! Сейчас в обморок упаду! ↩