Посвящается двум моим семьям.

Маленькой семье - Маме, Наташе и Мирославе.

И большой семье - всему человечеству.

1

Сырость. Темнота. Слякоть под ногами. Я иду по краю дороги мимо старых хибар и ларьков. Мимо мастерских, где чинят мопеды, дизель-генераторы и всякое барахло с двигателем. Мимо лотков, на которых жарят что-то пахучее на старых полуржавых сковородках. Мимо людей, сидящих в грязи и просящих милостыню, которые уже сами, как грязь, серые, чумазые, оборванные. Через некоторых приходится переступать - тротуар очень узкий. Если эту полоску утоптанной земли с кусками асфальта и плиток можно вообще назвать тротуаром. Дорога тоже неширокая, в полтора автомобиля. По ней с треском проносятся туда-сюда мотороллеры, разнося знакомый нам всем с детства запах выхлопа и перегоревшего масла. Принюхавшись, я могу понять, чей мотороллер поновее, а чей - разваливается. А знакомый автослесарь умеет по одному только звуку определять, какой ремонт нужен двигателю. Может, и я когда-нибудь стану автослесарем? О таком карьерном успехе я пока могу только мечтать.

Перепрыгнув через очередное похожее на ком грязи тело, ступаю правой ногой в мутную лужицу, и чувствую, как холодная влага проникает сквозь трещину в кроссовке и начинает пропитывать собой носок. Твою мать! Надо было хоть лапти свои подлатать сперва, клеем замазать, а потом уж идти! Но блин, время… Его вечно не хватает, мы постоянно чем-то заняты, но жизнь вокруг от этого не становится ни на грамм лучше. Я как-то даже спрашивал родителей, почему так, но мои родители, кажется, уже не способны ни на что подобное ответить. Я запросто могу представить их себе лежащими здесь, под ногами, в грязи. Особенно отчима. Им с матерью, конечно, повезло больше, у них есть Ибрагим, мой старший брат, и у них есть я. В конце концов, младшая сестрёнка, Рима… ой, нет, даже думать не хочу! Но… если так прикинуть, у нас всё неплохо. Мать, в конце концов, пока ещё работает. Правда, ей уже сильно за сорок, и она может с работой своей скоро попрощаться, и это всего лишь одна из той кучи проблем, которые мы можем поиметь сегодня или завтра. В Подземелье вообще всё ненадёжно, “на соплях, молитве и добром матерном слове”. Много чего в нашей жизни может в любой момент пойти не так, и тогда… тогда нищета, голод, грязь… сырость… темнота…

Подземелье. Так в народе зовётся место, где я живу. Меня зовут Марк. Мне 16 лет. Школу я закончил в позапрошлом году. Работаю, где придётся. Сейчас на двух работах: в автосервисе разнорабочим, и грузчиком. Ну и по дому помогать надо. Вот, иду на рынок, еды прикупить, маме вчера зарплату дали после задержки в пару месяцев. Ибрагим с кем-то из местных авторитетов имеет знакомство; оно хоть и шапошное, но серьёзные бандиты - люди порядочные, правила игры ценят. Сходили к матери на фирму, разобрались, договорились.

За спиной у меня - пустой потрёпанный рюкзак. Во внутреннем кармане куртки - пакет с деньгами. Хорошо было бы при себе иметь оружие, только нет его у нас. Хотя вру: у Ибрагима есть нож. Но ему нужен самому. Ну ничего, не страшно, район этот я знаю наизусть, здесь спокойно. Прорвёмся!

Шум мотороллеров становится громче, а людей на улице - заметно больше. Рынок всё ближе. Иногда по улице проезжает автомобиль. Он прокладывает себе путь, громко сигналя и мигая фарами. Мопеды лениво разъезжаются в стороны, освобождая ему проезд. Самых неповоротливых разгоняют криками из окна, матюгами и угрозами. Владеть автомобилем - значит обладать серьёзным статусом и моральным превосходством над теми, кто по жизни не настолько удачлив, чтобы ездить на четырёх колёсах. Владельцы автомобилей почти никогда не ходят пешком. Я это точно знаю, у меня один друг за рулём. Одно лишь знакомство с ним добавляет мне немало очков авторитета. А очки авторитета - это, считай, деньги. Поэтому мы все очень общительные. Всё надеемся познакомиться с кем-то крутым. Но знакомства тоже не бывают бесплатными; кто-то крутой должен понимать, зачем ему ты.

Сквозь уличную вонь различаю аромат специй. Значит рядом рынок. Я на месте. Но прямо сейчас на рынок не пойду. Сперва схожу посмотреть на колонну. А уже потом вернусь обратно с другой стороны и закуплюсь как следует, во-первых, чтобы не таскать зря еду с собой, а во-вторых, потому что вся остальная еда - на дальней стороне, а здесь так, баловство. Специи - не для нас, мы не такие богатые, чтоб на приправы раскошеливаться. Впрочем, когда надо съесть какую-нибудь гадость (то, во что превращается домашняя еда, когда дела идут совсем плохо), то специи приходятся очень кстати. Как говорит соседка, “С соевым соусом можно съесть даже дохлую крысу”.

Словно прочитав мои мысли, ко мне подбегает девчушка лет восьми, чумазая, лохматая, босая и одетая в тряпьё, но с удивительно ясным и пронзительным взглядом.

— Купи перечную смесь!

И суёт мне прозрачный пакетик с гермополоской, наполненный красно-жёлтым порошком. Очевидно, той самой смесью.

Отмахиваюсь от неё и иду дальше. Но она не отстаёт. Обгоняет меня и заходит спереди, продолжая в меня светить своим зачаровывающим пристальным взглядом.

— Купи, классная штука! Для любого блюда подходит! И стоит недорого.

— Сколько? - спрашиваю.

— Одну фишку.

— Чё?? - усмехаюсь. - Упала? Я те чё, казино?

Отмахиваюсь снова и иду дальше. Но что-то во мне начинает предательски стонать. Хочется ей помочь. Она ж совсем маленькая. И так смотрит… не жалобно, нет… внимательно, осмысленно, и… уверенно. Дети - моя слабость. Детям проще всего развести меня на милостыню. Раздаю им вечно деньги, как дурачок, а у самого кроссовок нормальных нет. И ладно бы свои деньги. Это-то - матери. Одна фишка для такой фигни - и правда много. Но для неё целая фишка - это вполне ощутимый заработок!

— А ещё от собак спасает! Берёшь горсть - и бросаешь ей в морду. Шшшух! И всё, она сразу отстанет. Пригодится в хозяйстве, точно говорю!

Последнюю фразу она произносит так деловито, будто сама и впрямь хозяйка. Моя психика сдаётся. Мне становится её жалко, и в то же время как-то смешно и забавно.

— Ладно, - говорю. - Давай свой порошок. Диллер…

Забираю у неё пакетик и достаю из внутреннего кармана фишку. Смотрю внимательно, того ли достоинства. Чёрная фишка из казино, сделанная из твёрдого пластика. Края в сине-чёрную полоску. Посередине белый круг с цифрой 1. Оно.

Бросаю фишку девочке, и та ловко хватает её на лету.

— Спасибо! - радостно кричит она мне вслед. Ещё бы не радоваться!

— Не за что! - кидаю ей, пожав плечами, и кладу пакетик со смесью в тот же карман, где у меня лежат деньги. Нет, плохая идея, фишки же пропахнут этой фигнёй. Хотя ладно, чёрт с ним, не буду уже перекладывать. Деньги не пахнут.

Двигаю дальше, ускоряя шаг, чтоб на меня не начали обращать внимание другие торговцы - народ на рынке быстро ориентируется.

До колонны отсюда совсем недалеко, метров двести. Сколько же раз уже я ходил на неё глазеть! Не даёт она мне покоя. Вроде уже всё там наизусть знаю: пятьдесят метров в диаметре (сам измерял); на поверхности тёмно-зелёной краской очень крупно под трафарет выведены цифры “8-74”; по периметру 12 камер наблюдения; снизу вся разрисована местной шпаной, и я помню каждый рисунок. Кажется, целое сочинение могу про неё написать! Но всё равно, тянет туда и тянет. Что-то в ней есть такое… загадочное… Кажется, как будто это ключ к ответу на вопрос: “Почему мы так живём, и можно ли по-другому?”

Соседка говорит, что это меня к Богу тянет, потому я и хожу на эту колонну пялиться. У нас многие верят, прям на полном серьёзе, что эти колонны построили Боги, а сверху расположили свой божественный город, и управляют нами оттуда, с небес. Я, конечно, ни в каких Богов не верю, но предположение о том, что там наверху кто-то живёт, как будто бы и не такое уж и бредовое. Только вот кто?…

Иду мимо бетонного забора, исписанного так, что нет ни одного пустого места. Одни надписи перекрывают другие в этой разноцветной мешанине, и некоторые из них я узнаю. Их оставляют знакомые мне уличные банды. Это их метки. Как кобели метят территорию, задирая лапу, так и люди метят баллончиками с краской территории, которые, по их мнению, им пренадлежат. Только вот с этим мнением могут другие не согласиться, и стычки между бандами происходят постоянно. Шум перестрелки в наших районах так же привычен уху, как и шум мотороллеров. Но здесь вроде нейтральная территория, совершенно бандитам не интересная. Справа - забор и охраняемая зона со своим хозяином, а слева - пустошь и болото. Так что здесь нет территориальных споров, и пацаны себя просто “рекламируют”.

Лампы на фонарных столбах подсвечивают надписи и рисунки на заборе. По задумке, все эти лампы должны излучать ультрафиолет, чтобы хоть как-то компенсировать нам полное отсутствие солнца. Но думаю, что на самом деле, от силы четверть из них такие, а остальные - распроданы на чёрном рынке для чьих-то частных марихуановых плантаций, на вырученные деньги куплены и установлены обычные лампы, а разница положена себе в карман. Так в Подземелье делаются все дела. Мы с парнями замечали, что трава под некоторыми столбами растёт гораздо лучше, чем под остальными. Чем не доказательство?

Слышу звук проезжающего товарного поезда. Здесь совсем неподалёку проходит железная дорога. Помню, что ещё когда был в школе, мы пробирались через лазейку в заборе и клали гайки на рельсы, а проезжающий поезд расплющивал их в металлические блинчики. Кто-то рассказывал, что километрах в двух отсюда есть сортировочная станция, где, в принципе, можно залезть на вагон (внутрь проникнуть никак нельзя, они все закрыты), но только это очень опасно. Рассказывали про парня, который попытался, и его застрелили. Очень строго охраняются эти поезда. Даже на заборе написано: “Федеральная собственность. За проникновение - расстрел на месте.” Никогда мы не обращали внимания на эти предупреждения, но любопытно всё-таки: что это за поезда? Куда они ездят? И откуда? И что внутри? У них нет окон. Нет кабины. Они как будто двигаются вообще без людей.

Забор заканчивается, дальше - небольшая трущоба, а затем - снова забор. Сквозь смог и туман я уже начинаю видеть ту самую колонну. Ускоряю шаг.

Моё внимание на мгновенье привлекает свежая надпись красным баллончиком, которой я, кажется, раньше не видел: овал лица, крестик вместо рта, а в точки глаз долго распыляли краску, и она потекла вниз по лицу, как кровавые слёзы. Примитивно. Уродливо. Но на нервы действует. Видимо потому, что это что-то новое, а новое - это всегда опасность. Озираюсь по сторонам. Вроде никого. Ладно, я быстро управлюсь.

Уже подхожу к концу забора. За ним - дорожное кольцо, опоясывающее колонну. Быстро перебегаю по раздолбанному асфальту к основанию гигантского бетонного столба. Останавливаюсь. Смотрю вверх, задрав голову. Колонна исчезает в сумраке и темноте тумана и смога, круглые сутки висящего над нами. От вида немыслимых размеров столба, уходящего в небо, перехватывает дух. Это ж надо было такое отгрохать! Чувствую себя маленьким-маленьким. Я даже немного понимаю тех людей, которые приходят сюда и молятся. Действительно впечатляет! Ощущаешь… как бы сказать… превосходство. Превосходство чего-то высшего, более развитого, более умного над тобой, жалким, бедным, слабым, безграмотным и не понимающим ни черта. Камеры словно смотрят на тебя холодным, бездушным взглядом, который видит тебя насквозь и знает, что ты ничего не можешь сделать. Ничего.

По периметру - фонари. Хорошо видна та самая надпись: “8-74”. Наверное, их очень много, таких колонн. Эта 74-я, а сколько всего? Может быть, по номерам соседних колонн можно что-то понять? Надо на них посмотреть, как-то до них добраться. Но вся моя жизнь сосредоточена внутри моей трущобы, выходить за её пределы опасно. Нужно наверное…

— Алё, пацан! Чё потерял здесь?

Низкий хриплый голос раздаётся из-за спины, и я сразу всё понимаю. Вляпался.

Оборачиваюсь очень осторожно. Вижу четырёх парней. Они быстро заходят с обеих сторон, окружив меня. Спереди - среднего роста, крепкий, с короткой стрижкой, всё лицо в угревых язвах, смотрит мне прямо в глаза и закрывает путь обратно к забору. Думаю, что одного удара от него хватит, чтобы я лёг на землю и долго не вставал. Слева - похожий на него телосложением, но повыше, лысый, один глаз закрыт чёрной накладкой, как у пирата. Справа - низкий и тощий, волосы торчком, всё время двигается и посмеивается; с таким я, пожалуй, справился бы, если бы был один на один. Только у него нож в руке, и он им всё время вертит и размахивает. А сзади - я не успел толком рассмотреть. Но он больше их всех. Он прям здоровый. Это всё, что я запомнил.

— Пацаны, да всё в порядке, я помолиться пришёл, - говорю с видом наивного дурачка.

— Помолиться бабок стоит, - отвечает щербатый.

— Да ну нафиг, всегда ж бесплатно было!

— Ты глухой или тупой? - гудит мне в левое ухо одноглазый. - Гони фишки, а то ща уроем прям здесь.

— Сколько?

— Все.

Обречённо хлопаю глазами:

— Да у меня нет ничего! Рюкзак пустой, вон, можете проверить!

— А на рыночке кто затаривался, а? - слышу справа визгливый голос тощего.

Чёрт. Он следил за мной. Теперь врать бесполезно. Но если я им сейчас отдам все деньги, то это конец. Я не знаю, что со мной сделают дома. Что сделает брат. Что сделает отчим. И что мы будем делать все вместе? На что будем жить, что будем жрать всё это время? Нет, деньги отдавать никак нельзя.

— Ну оставьте хоть чё-нить, пацаны! Ну с голоду же сдохну! - умоляю я жалобным голосом.

В ответ полная тишина. Но я уже продумываю план. У меня есть на это какие-то секунды.

Так. Самый здоровый - сзади. Это хорошо. Если он погонится за мной, то не догонит, он тяжёлый, бегает медленно. Шмакадявка справа - не проблема, главное, чтобы не вцепился; бегает наверняка быстро, но ножом работать не умеет, это видно. Да и нож у него - понты одни. Одноглазый слева - опасен, очень опасен. Крепкий, опытный. Руку правую держит в кармане, и что у него там - боюсь даже думать. Щербатый прямо передо мной - та же история. Но если выбрать его, сделать то, что нужно, а потом рвануть к забору, а дальше - по дороге, то наверное, есть хоть какой-то шанс вырваться. А иначе конец. Выбор сделан. Щербатый.

— Ладно, пацаны. Отпустите только с миром, окей?

С этими словами я тянусь во внутренний карман, где лежат деньги и пакетик, купленный у девочки. Раскрываю пальцами пакетик, набираю побольше перечной смеси…

Дальше - как в замедленной съёмке. Швыряю смесь щербатому в глаза. Прыгаю на него, долбанув головой в переносицу, толкнув и повалив на землю - и бежать! На бегу быстро достаю пакетик и насыпаю ещё пригоршню смеси в кулак. Слышу топот одноглазого сзади, он вот-вот меня догонит! Я уже добежал до забора. Навстречу едет автомобиль, но я не знаю, как этим воспользоваться и бегу дальше. Одноглазый пытается схватить меня, но я бросаю порошок наугад и, видимо, не промахиваюсь - слышу за спиной крик и ругань, мой преследователь отстает. Но тут я вижу, как из трущобы между заборами навстречу мне выходит ещё один парень, а в руках у него - бита. Вот это уже точно конец! Чёрт! Чёрт!!!

Останавливаюсь, еле дыша и упираясь руками в колени. Одноглазый догоняет меня первым, но уже не торопится. Он злобно и хищно смеётся, видимо, уже перебирая в голове варианты, как лучше расправиться со мной. И один вариант другого краше!

Остальная банда подтягивается следом и тоже радостно посмеивается.

— Ну чё, прыткий ты наш! Добегался? - слышу я из-за спины.

— Готовь голову, богомол!

Парень спереди в предвкушении поигрывает битой в руке.

Но тут происходит то, чего никто не ожидал. Автомобиль, проехавший тогда мимо, возвращается, и на полной скорости въехав на тротуар, сбивает парня с битой и проезжается по нему левыми колёсами. Останавливается. Дверь водителя открывается. Из машины выходит… Раф. Тот самый мой дружок на автомобиле. У него ещё дядька мент. Машина не просто так взялась.

Раф неторопливо подходит ко мне, наступив по пути на сбитого парня. Хлопает по плечу. Выражение лица у него весёлое и беззаботное. На глазах - солнечные очки, не имеющие в наших краях ни малейшего смысла, но добавляющие понтов.

— Здоро́во, Марк, братишка! Как жизнь?

Выдавливаю из себя хрип “уже лучше”. Раф по-братски обнимает меня за плечо. К нему подскакивает щербатый, красный от ярости:

— Слышь, ты чё, охренел?!!! - орёт он на весь квартал, прямо в лицо моему товарищу, но тот абсолютно спокоен.

— Что такое, Таир? Я что-то сделал не так? - спрашивает он с озадаченным видом.

— Это наш район!!!

— А это - мой друг.

Молчание. Щербатый закрывает глаза, пытается справиться с гневом. Наконец, он разводит руками, хлопает себя по бёдрам и меняет тон на назидательно-жалобный:

— Бля, чувак, ну ты чё беспределишь-то?! Ты ж пацана угробил!

Щербатый показывает рукой на валяющегося на тротуаре парня. У того изо рта кровь, рёбра переломаны, селезёнка наверняка разорвана. Если прямо сейчас не оказать первую помощь, то он умрёт за несколько минут. Но помощь никто оказывать не собирается.

Голос Рафа тоже меняется:

— Да срать мне на твоего пацана. Срать и ссать. Так же, как и тебе. Хочешь, пойдём, вместе поссым? - и он разворачивается, уже как бы расстёгивая ширинку.

— Хорош глумиться, слышь, гондон!

— Чё??? - Раф резко оборачивается, прислонив ладонь к уху. - Как ты меня назвал, Таирчик??

— Да не написано на нём, что он твой друг!!! Чё ты докопался бля!!!

— Ну так ты разберись сперва.

— Если с каждым разбираться, чё мы жрать будем???

— Ох ты божечки! От голода помирают, бедненькие! Да как же вам тяжело-то! А ты пойди вон, как он, на автосервисе поработай, - показывает Раф на меня. - А? Чё? Не царское дело? На наркоту и тёлок не заработаешь, да, Таир? Рисковать приходится!

Щербатый молчит. Вернее, бормочет что-то злобное себе под нос, но сказать вслух не решается. Остальные тоже молчат и очень недобро смотрят на меня и моего внезапно появившегося друга. Сюда мне больше приходить нельзя. Это ясно, как день в передаче по телеку.

Раф подводит черту:

— Короче. Мы тут все в казино. Ты рискнул и проиграл. Наехал не на того. А парень, - Раф снова показывает на меня, - рискнул, и не проиграл. Ему повезло. А тебе нет. Понимаешь, Таир, так жизнь устроена: сегодня ты крутой, а завтра, - он кивает на раздавленного парня, - всмятку. Это не твой район. И работаешь ты здесь только потому, что ты слишком мелкий, и тебя пока не заметили и не раздавили. Ты не забывай об этом, дружище. А то будешь следующим. Пойдём, Марк.

Он неторопливо поворачивается и идёт к автомобилю, на этот раз переступая через лежащего парня, который уже наверняка на том свете. А я обхожу машину с правой стороны, подобрав по пути валяющуюся на асфальте биту. Сажусь на переднее пассажирское кресло. Кидаю биту на заднее сиденье, хлопаю дверью, и автомобиль трогается с места.

Молча едем по дороге мимо пустоши. Мы все в казино. Чертовски верно. Я мог бы потерять деньги и, наверное, жизнь. Но случайность меня спасла. И та же случайность убила того парня, который собирался снести мне башку битой, а сам умирать не собирался. В банде Таира стало одним человеком меньше, а это значит, что его может выдавить из района другая банда. Или он просто потеряет авторитет, но и в том, и в другом случае его могут прикончить свои же товарищи. Положение Рафа - тоже случайность. Если его дядю выкинут из полиции - а такое может быть, если он проиграет внутреннюю конкуренцию - то Раф больше никто. И ему припомнят все, с кем он вёл себя подобным образом, а таких немало.

Мы проезжаем мимо рынка, мимо трущоб, сворачиваем в соседний квартал, проезжаем его насквозь и выезжаем на дорогу. Рядом - ещё одна пустошь, усеянная металлоломом. Таких пустошей у нас тут сколько хочешь.

Автомобиль сбавляет скорость. Останавливается на обочине, под фонарём. Раф глушит двигатель. Достаёт сигареты. Закуривает. Протягивает мне, не глядя, пачку. Тащу оттуда сигу. Беру зажигалку. Тоже закуриваю. Весь салон заполняется едким дымом. Открываем окна. Молчим.

— Раф, спасибо тебе, - прерываю я тишину.

Он поворачивается ко мне, хмурясь сквозь тёмные очки:

— Марк, внатуре: за ким хером тебя туда понесло?!

— Я не знал, что там банда теперь. Всегда спокойно было.

— Но тебе там чё надо-то? Колонну свою смотреть? Ты ж её видел уже раз сто!

— Хотелось… Что-то в ней есть…

— Ну ты ж не богомольный, чувак!

— Всё равно. Мне там нравится, рядом с ней. Там… думается лучше.

— О чём думается?!

— Да обо всём…

И тут уже я разворачиваюсь к нему:

— Рафаэль. Хочу тебе задать один вопрос.

Мне кажется, я даже сквозь очки вижу, как его глаза округлились:

— Какой я тебе, нахрен, Рафаэль, слышь, засранец!

— Ладно, ладно… Раф, вопросик есть.

— Ну давай уже, не томи!

Делаю затяжку. Выдыхаю серый дым.

— Ты ведь знаешь, где соседняя колонна?

— Какая ещё нахрен… соседняя колонна?

— Ну, не та, к которой я ходил, а какая-нибудь другая, которая ближе всех к этой.

Он замирает. А затем прыскает от смеха:

— Твоя жопа, я смотрю, ещё не устала от приключений!

— Не, ну правда: знаешь или нет?

Он снимает очки и смотрит на меня своими бледными выцветшими глазами, сдерживая улыбку:

— Ну знаю.

— Был там?

— Ну был.

— А какой номер на колонне написан, помнишь?

— Пс, нет конечно! Я ж не такой мозг, как ты!

— А отвезти ты меня туда можешь?

Раф сперва столбенеет от моей наглости, а потом взрывается хохотом:

— Ха-ха-ха! Чувак… Отвезти-то могу! Но ты мне объясни: на кой хер тебе это надо?

— …Хочу понять.

— Что понять?!

— Как всё устроено.

Он снова хмурится и смотрит на меня пристально и внимательно:

— Ты ничего не съел, братуха?

— Не, я чистый. Только покурил с тобой и всё.

— Марк… - он качает головой - Хех!… Ты либо очень умный… либо на всю голову дебил. Но знаешь… ты ж мне много помогал. Думаешь, не помню? Всё помню… Сколько раз мою задницу спасал в школе. Как отец драл за эти оценки, ёмаё!… Я вот щас сидеть могу без боли только благодаря тебе, братан! Так что я точно знаю, что ты умный. Просто ты… - он пытается подобрать слова, - ты, наверное, слишком умный для этих мест. Здесь такие умные не нужны, Марк. Тебе, наверно, капец тяжело жить с таким умом, да, чувак?

— Мне будет легче, если ты меня отвезёшь к колонне.

— Прям легче, в натуре? Ха-ха-ха! Прям полегчает сразу?

— Да, сразу полегчает, Раф.

— Ну а мне-то это зачем, чувак?

— Абсолютно не за чем.

Сидим. Молчим. Курим. Мимо пролетает стая ворон. Они летят целенаправленно. Видимо, где-то обнаружилась еда. Я вспоминаю того парня, который только что погиб. Представляю себе, как его сейчас стаскивают в канаву на другой стороне дороги. Может, вороны летят к нему?…

— Ой, всё, заколебал ты меня!!! - вскрикивает Раф, прерывая мои мысли, кидая окурок в окно и заводя двигатель. - Отвезу, хер с тобой! Только не спрашивай, когда. Когда - не знаю. Но когда-нибудь - отвезу. - Он поворачивается ко мне и снова смотрит в глаза. - Ты только к этой колонне больше не ходи, ладно?

---

Раф сегодня решил побыть моей нянькой остаток дня. Мы сперва заехали на рынок, чтобы я закупился всем, чем нужно. А сейчас, уже под самый вечер, он закинул меня на мой автосервис, чтобы я обсудил с хозяином работу на завтра. Сегодня не мой день, а завтра - полная смена. И работа ожидается серьёзная и ответственная, как мне сказал шеф по телефону. Значит, и деньги, наверное, будут серьёзные. Думаю, можно ожидать премии, если всё будет сделано как следует.

— Спасибо тебе, Раф, за всё, - говорю, прощаясь, поднимая рюкзак и открывая водительскую дверь.

— Трофей свой не забудь, - кивает мой друг на заднее сиденье, посмеиваясь.

— Вообще, он как бы твой, - отвечаю с сомнением.

— Не, мне этого говна не надо. Забирай.

Беру биту, стараясь не долбануть ей Рафа, жму ему руку, захлопываю дверь, и автомобиль с шумом уезжает прочь. Я ещё некоторое время смотрю ему вслед.

Бита - это неплохой актив. Но не для меня. Слишком привлекает внимание. Пугает людей. Бросает вызов. Нет, мне нужно что-то незаметное, но эффективное. Там, куда Раф согласился меня отвезти, оружие нужно иметь при себе обязательно. Не потому, что это какие-то особенно опасные места, а потому что они незнакомые. И я в них - тоже незнакомый, а это ещё более стрёмный момент.

Захожу на сервис со своим барахлом. Зал пустой, мастера все уже поразошлись. У нас три подъёмника; на одном поднят старенький автомобиль, остальные два - свободны. Очень солидный сервис по местным меркам. В зале чисто прибрано, всё на своих местах. Хозяин - его зовут Лёха - за порядком и дисциплиной следит пристально и за нарушения наказывает беспощадно. Иногда штрафом, а иногда физически, если штрафовать жалко. Причём работники предпочитают физические наказания - лишь бы на бабки не опускали. Держа в руке биту, я питаю надежду на то, что Лёха этим “рабочим инструментом” заинтересуется.

Захожу в “кабинет” - каморку с окном, из которого видно всю рабочую зону. В ней за столом в потрёпанном офисном кресле сидит хозяин - здоровый крепкий мужик с чёрной щетиной на суровом лице. На волосатых татуированных ручищах закатаны рукава. Он сосредоточен, что-то важное делает на стареньком замызганном компьютере.

— Здоро́во, Лёха, - подаю голос, откашлявшись.

Хозяин поднимает глаза. Увидив биту, непонимающе хмурится и гудит басом:

— Чё, в банду вписался, что ли?

— Да не… В переделку попал. Но выбрался, слава богу.

— Значит, завтра работаешь.

— Ну да.

— Отлично.

Он встаёт из-за стола и уже собирается куда-то идти.

— Лёха, тебе бита не нужна? - торопливо поднимаю я в руке свой трофей.

— Бита?… - хозяин оборачивается, - Дай-ка сюда.

Он вертит её в руках, подбрасывает в воздухе, оценивая вес, замахивается, словно уже собирается бить. Судя по лицу, кажется, ему эта штука нравится.

— Продаёшь?

— Ну, не обязательно продаю. Могу обменять.

— На что?

— Ну на что-нибудь такое… короче… защищаться, не нападать. И чтоб внимания не привлекало.

Лёха задумчиво наклоняет голову, потом без слов поворачивается, подходит к рабочему столу и, поставив биту в угол и присев, открывает нижний ящик и достаёт оттуда небольшой цилиндрик. Кидает мне. Я ловлю его автоматически - рефлекс, который, видимо, есть у каждого из нас если не с рождения, то с очень малых лет. Смотрю на пойманный предмет и вижу, что это газовый баллончик.

— Сгодится? - грохочет Лёха.

— Да, ништяк! То, что надо!

В этот момент сквозь окно на нас падает луч света - на сервис приехало авто.

Лёха тут же двигает к воротам и на ходу правой рукой вдавливает меня в диван у окна кабинета так, чтобы меня не было видно:

— Это наш клиент. Побудь здесь и не высовывайся.

Яснее некуда. Хотя, я же могу подняться на второй этаж - там такой же кабинет, и тоже с окном. Там меня точно не будет видно. Этот, нижний кабинет, он ведь “гостевой”, для клиентов, и диван специально для них. А верхний - наш, там запчасти всякие лежат и прочее барахло. Клиент туда не зайдёт, это сто пудов. Поэтому, не теряя времени, я быстро взбираюсь наверх по крутой металлической лестнице и присаживаюсь у окна, разглядывая сверху поредевшие чёрные волосы на макушке у Лёхи, встречающего клиента у подъёмников.

Машина заезжает такая, что у меня отвисает челюсть. Огромный солидный чёрный седан, длиной как полтора седана, чистенький, отполированный, аж сверкает! Из под высокой блестящей радиаторной решётки слышен уверенный рёв двигателя, такой, что стены дрожат. Прозрачные фары без единой царапинки светят, как прожектора. К такому автомобилю прикоснуться-то страшно, не то что ремонтировать!

Из машины появляются двое качков в спортивных костюмах - охрана - а вслед за ними выскакивает, видимо, тот самый клиент. В белоснежном пиджаке и брюках, с толстой золотой цепью на шее, в белых ботинках! И как ему не жалко в них ходить по нашему грязному замасленному полу? В солнечных очках - он как будто из Президентского Дворца только что!

— Лёха!!! Братан!!! Как делища!!! - орёт он на весь зал и с размаху бьёт с хозяином по рукам.

— Здорово, Рубэн, - гудит хозяин в ответ, - неплохо, неплохо.

— Всё твоё? - оглядывает гость лёхин автосервис, а я прячусь за окно, чтобы он ненароком меня не увидал; я отлично слышу каждое их слово. - Уважуха, братан, респект! Серьёзный бизнес! Без прикола!

— Работаем, Рубэн, зарабатываем. Работаем хорошо.

— Я знаю, что ты не подведёшь, братуха! У тебя со школы ещё руки в масле по локоть, ты же у нас профи! - белоснежный гость хлопает Лёху по плечу.

— Ну а у тебя как дела?

— Как у меня дела? Ха-ха-ха! Посмотри на мою тачку, братан, и ты поймёшь, как у меня дела!

— Всё наркотой торгуешь?

— Наркотой… Не, наркотой раньше торговал. Завязал с этим. С ментовскими гнидами столько разборок вечно! Но я же умный! Понимаешь? Я ж как решил: зачем мне эти с ментами разборки всё время, если я могу с ними вести совместный бизнес! Врубаешься? Рубэнчик-то не пальцем деланный! Рубэнчик в бизнесе смекает!

— С ментами? Бизнес? Это чё за бизнес такой?

— Казино, братуха! Ка-зи-но!!

— Казино?…

— Делайте ваши ставки, господа!

— Бляха, да это же… И чё, лучше идёт, чем наркота?

— Будет лучше! Мы пока ещё маленькие, у нас ещё… ну… не со всеми, с кем надо есть договорённости и всё такое… Но мне уже нравится! И с ментами никаких проблем! Когда менты тебя крышуют - это прям шоколадно, братан, отвечаю тебе!

Гость извлекает из кармана пиджака толстенную тёмную сигарету и раскуривает её. Запах чувствую даже я. Смотрю на Рубэна, не сводя глаз.

— Вот такие теперь курю, Лёха, понял? Это сигары называется, си-га-ры. Элитные! Это тебе не твои сраные сигареты. На, возьми, - он достаёт вторую из кармана и протягивает Лёхе. Я про них слышал от кого-то, но никогда не видел своими глазами. Их вроде даже курить надо как-то по-другому. Просто офигеть! Я не знаю лично ни одного человека, у которого настолько хорошо идут дела!

— У нас турнир будет скоро, - шепелявит гость с сигарой во рту, - по покеру. Техасский холдем, классический. Призовой фонд - пятьдесят тысяч. Такие дела, братан. Скажи своим, пусть порекламируют.

Гость вынимает из кармана стопку разноцветных рекламных буклетиков и суёт её Лёхе.

Я прямо прилипаю к стеклу! Покер - это же моя тема!

— Ни хрена се… - гудит хозяин в ответ, разглядывая верхний буклет в стопке, - это можно пять таких сервисов купить, как у меня.

— А прикинь, сколько можно наркоты сожрать!

— Ну, это по твоей части.

— Конечно по моей, братан! Рубэнчик против наркоты! Первый раунд!

И гость начинает размахивать кулаками, делая шуточные боксёрские удары в воздух.

— И не жалко денег на такие призы?

— Я больше заработаю, братуха. Казино не проигрывает. Рубэнчик много заработает, очень много!

— Ладно, я свистну по своим. Но у меня только один нормально играет, вроде.

— Зови его, пускай приходит. Пятьсот фишек стартовый взнос. Это ж так, понты!

Пятьсот фишек. Да где же я возьму такие деньги? Я их и за год на сервисе не заработаю, даже если не буду тратить вообще ничего.

— А конкуренты не давят?

— Ох, конкуренты, Лёха! Конкуренты - это главная проблема! Но на седьмом терпимо. А у вас тут на восьмом круге - ваще рай! Поле непаханное! Конкуренции - ноль!

Когда он произносит “на восьмом круге”, меня словно током прошибает. Восьмой круг. “8–74”. Круг номер 8, колонна номер 74.

— Чё за восьмой круг? - спрашивает хозяин, словно услышав меня.

— Восьмой круг… Какой восьмой круг?

— Ну, ты только что сказал.

— А! Ну, ваш район так называется. Они его так почему-то называют, компаньоны мои. Я не знаю, почему. Мы там наелись каких-то таблетосов, а под таблетосами сам же знаешь как: там где надо - нихрена не помнишь, а какая-нибудь фигня возьмёт, да и прилипнет! В общем, хорошо у вас тут! Казиношникам - рай! И турниру - быть! Вот так, братуха…

— Я понял. Ну удачи тебе, Рубэн.

— Лёха!! Давай, родной, позаботься о моей лапочке, а я тебя не обижу! Пойду в другую тачку садиться!

Он отправляется на выход, за ворота, где, видимо, стоит другая машина, которая тоже его! Мне не удаётся её разглядеть, но я понимаю, что дела у Рубэна идут ещё лучше, чем я думал. Две машины. Две! А может, и больше! Немыслимо.

Я вижу, что Лёха зашёл обратно в кабинет. Спускаюсь к нему по лестнице. Молча переглядываемся. Я прохожу мимо него к выходу, но он останавливает меня, слегка приподняв свою могучую руку. А другой рукой суёт мне пять фишек.

— Ты ничего не видел и не слышал.

Жму плечами:

— Не понимаю, о чём ты.

Беру деньги и ухожу прочь.